Лорел Гамильтон 
Гамильтон

Анита Блейк – 15

Лорел Гамильтон
АРЛЕКИН (Анита Блейк‑15)

ГЛАВА 1

Напротив меня в кресле восседал Малькольм, глава Церкви Вечной Жизни ‑ вампирской церкви. В моем офисе он был впервые. В последнюю нашу с ним встречу Малькольм обвинил меня в использовании черной магии и разврате. В тот же день я убила одного из его последователей прямо на территории церкви, на глазах у него и всех собравшихся прихожан. Тот вамп был серийным убийцей, и у меня был ордер на его ликвидацию. Тем не менее, развитию наших с Малькольмом дружеских отношений это не поспособствовало.
Я сидела за своим столом, потягивая кофе из новой кружки с рождественской картинкой: маленькая девочка, сидящая на коленях у Санты, говорящая: «А как это ‑ хорошо?» Каждый год я исправно стараюсь найти такую кружку, которая взбесила бы нашего менеджера, Берта, еще сильнее, чем предыдущая. В этом году кружка была довольно безобидна, на мой взгляд. Это тоже стало одной из моих праздничных традиций. Я, наконец, могла одеться по сезону ‑ красная юбка и жакет поверх тонкой шелковой кофты, что для меня довольно‑таки нарядно. В наплечной кобуре ‑ новенький пистолет. Один мой друг убедил‑таки меня отказаться от модели «Браунинг Hi‑Power» в пользу облегченной версии, которая лучше подходит к моей руке. «Hi‑Power» остался дома, в оружейном сейфе, а в кобуре уютно расположился «Браунинг Dual Mode». Меня не оставляло ощущение неравноценной замены, но все же я по‑прежнему была верна излюбленной марке.
Когда‑то Малькольм показался мне красивым мужчиной, но так было только до того, как его вампирские штучки перестали на меня действовать. Без искажающих восприятие вампирских фокусов стало видно, что его костная структура настолько груба, что создается впечатление, будто бледную кожу натянули прямо поверх костей, толком не сглаженных мышечной тканью. Стригся Малькольм очень коротко, но все равно было заметно, что волосы слегка вьются. Цвет этих волос можно определить как светло‑желтый, даже канареечный. Такой цвет обычно приобретают светлые волосы, несколько столетий лишенные солнечного света. Он смотрел на меня своими голубыми глазами и улыбался той улыбкой, которая отражает самую суть личность. Именно эта личность и была причиной высоких рейтингов его воскресных проповедей на местном телевидении. Это уже не магия, а его собственное обаяние. Харизма, за неимением лучшего определения. Малькольм обладал силой, не имеющей ничего общего с силами вампира, и эта сила проистекала из самой его сущности. Он был прирожденным лидером, и люди следовали бы за ним, даже не будь он вампиром.
Улыбка смягчала черты его лица и озаряла тем фанатичным светом, что одновременно притягивает и пугает. Он был истинно верующим, и главой таких же истинно верующих. Сама идея существования вампирской церкви меня отталкивала по‑прежнему, но эта организация продолжала быстро расширяться, распространяясь по всей стране.
‑ Я была удивлена, заметив ваше имя в списке назначенных встреч, ‑ произнесла я, наконец.
‑ Прекрасно вас понимаю, миз Блейк. Я не меньше вашего удивляюсь своему здесь присутствию.
‑ Отлично, мы оба в недоумении. Так зачем вы пришли?
‑ У меня есть предчувствие, что вскоре вам выдадут ордер на ликвидацию одного из прихожан моей церкви.
Мне удалось кое‑как сохранить нейтральное выражение лица, но плечи заметно напряглись. Он заметил мою реакцию и понял, что она означает. От Мастера вампиров немногое скроешь.
‑ У вашей церкви много прихожан, Малькольм. Не могли бы вы уточнить, о ком именно вы говорите?
‑ Не скромничайте, миз Блейк.
‑ И в мыслях не было.
‑ Вы хотите сказать, что у вас есть ордера больше, чем на одного из моих вампиров. Я в это не верю, и вы должны это понимать.
Наверное, мне следовало обидеться, ведь я сказала правду. Двое его вампиров повели себя очень плохо.
‑ Если бы ваши вампиры были связаны с вами Клятвой крови, как положено, у вас бы не было повода сомневаться в моих словах. Потому что вы могли бы прививать прихожанам свои моральные ценности куда как более действенным способом.
‑ Клятва крови ‑ не гарантия абсолютного подчинения, миз Блейк.
‑ Нет, но для начала сойдет.
Клятву крови вампир приносит, когда присоединяется к новой группе вампиров, новому «поцелую». Грубо говоря, он берет кровь у Мастера города. Это дает мастеру больше возможностей его контролировать, но взамен усиливает и самого вампира. Если, конечно, мастер достаточно силен. От слабого мастера пользы мало, но Жан‑Клода, Мастера города Сент‑Луис и моего возлюбленного, слабаком не назовешь. Разумеется, и сам мастер получает силу от присягнувшего на крови, и чем сильнее принесший Клятву вампир, тем лучше для мастера. В общем, как и большая часть вампирских сил, Клятва крови действует в обе стороны.
‑ Я не хочу навязывать им свои моральные ценности, ‑ сказал Малькольм. ‑ Я хочу, чтобы мои прихожане сами встали на путь искупления.
‑ До тех пор, пока ваша паства связана клятвой крови с другими мастерами, она остается опасной для общества. Убедить в чем‑то вампира можно только с помощью страха и силы.
‑ Вы, миз Блейк, встречаетесь, по меньшей мере, с двумя вампирами. Почему вы говорите такие вещи?
Я передернула плечами и ответила:
‑ Может, как раз потому, что встречаюсь с двумя вампирами.
‑ Печально, если должность слуги‑человека Жан‑Клода научила вас только этому, миз Блейк.
‑ Малькольм, он ‑ Мастер города Сент‑Луис, а не вы. Только благодаря его терпению ваша церковь не подвергается здесь гонениям.
‑ Это происходит потому, что Церковь вошла в силу еще при прежнем Мастере города, и к тому времени, как Мастером стал Жан‑Клод, нас были уже сотни. Он был недостаточно силен, чтобы подчинить себе меня и моих людей.
Я отхлебнула кофе из чашки, обдумывая свой ответ, ибо спорить не имело смысла. Скорее всего, Малькольм прав.
‑ Не имеет значения, как мы пришли к тому, что имеем сегодня, Малькольм. У вас в этом городе есть несколько сотен вампиров. Жан‑Клод позволил вам это, считая, что вы принимаете у них Клятву крови. Не ранее чем в октябре выяснилось, что вы этого не делаете. А это означает, что ваши вампы лишены основного источника своей силы. Лично меня это не беспокоит. Это их выбор, если они вообще понимают, что у них есть выбор. Однако без Клятвы крови они не привязаны магически ни к кому, кроме создавшего их вампа. Я слышала, что этим занимаетесь лично вы, по большей части. Хотя иногда обращение проводят и дьяконы церкви.
‑ Организация и структура нашей церкви вас не касается.
‑ Нет, ‑ возразила я. ‑ Касается.
‑ Вы сейчас критикуете мои методы, как человек‑слуга Жан‑Клода или как федеральный маршал? ‑ сузил свои голубые глаза Малькольм. ‑ Не думаю, что федеральные власти знают или понимают в вампирах достаточно для того, чтобы волноваться о том, беру ли я Клятву со своих людей.
‑ Клятва крови снижает вероятность того, что вампы станут заниматься чем‑то неблаговидным втайне от своего мастера.
‑ Клятва крови отнимает у них свободу воли, миз Блейк.
‑ Может, и так, но я достаточно повидала возможные последствия их свободной воли. Хороший Мастер города способен гарантировать практически полную законопослушность своих вампиров.
‑ Своих рабов, ‑ упрямо возразил Малькольм.
Пожав плечами, я откинулась на спинку стула.
‑ Вы пришли для того, чтобы поговорить об ордерах или об ультиматуме, поставленном Жан‑Клодом вашей церкви?
‑ И о том, и о другом.
‑ Жан‑Клод предоставил вам и вашей церкви выбор, Малькольм. Либо ваши прихожане приносят Клятву крови вам, либо Жан‑Клоду. Или они могут переехать в другой город и принести Клятву там, но в любом случае это должно быть сделано.
‑ Это всего лишь выбор, чьими рабами стать, миз Блейк. Если это вообще можно назвать выбором.
‑ Жан‑Клод сделал вам щедрое предложение, Малькольм. Согласно вампирскому закону, он мог бы просто уничтожить вас и всю вашу паству.
‑ А как бы отнеслись к такой резне власти, и вы, как федеральный маршал?
‑ Вы хотите сказать, что мой статус человека‑слуги Жан‑Клода ограничивает его возможности?
‑ Он ценит вашу любовь, Анита, а вы не смогли бы любить мужчину, убившего моих последователей.
‑ Последователей… а как насчет вас?
‑ Вы ‑ официальный истребитель вампиров, Анита. Если я нарушу человеческие законы, вы сами убьете меня. И вы не стали бы обвинять Жан‑Клода в моем убийстве, если бы я действительно преступил закон.
‑ Вы считаете, что я просто позволила бы ему вас убить?
‑ Я считаю, что вы сделали бы это для него сами, если бы посчитали нужным.
Какая‑то часть меня захотела возразить, но Малькольм был прав. Я считалась опытной истребительницей, как и все те, кто занимается этим больше двух лет и успешно прошел экзамен по стрельбе. Федеральными маршалами нас сделали не только для того, чтобы мы могли свободно пересекать границы штатов, но и чтобы лучше нас контролировать. Пересечение границ и полицейский значок ‑ это замечательно, а насчет контроля ничего наверняка сказать не могу. Да, еще я была единственной истребительницей, которая одновременно с этим встречается с Мастером города. Многие склонны видеть в этом конфликт интересов. Честно говоря, я и сама принадлежу к их числу. Но что тут можно поделать?
‑ Вам нечего возразить, ‑ заметил Малькольм.
‑ Я просто не могу решить, считаете ли вы меня сдерживающим Жан‑Клода фактором, или наоборот.
‑ Когда‑то я видел в вас его жертву, Анита. Сейчас я уже не уверен в том, кто из вас жертва, а кто мучитель.
‑ Мне на это обидеться?
Малькольм просто смотрел на меня, не ответив.
‑ В последний раз, когда я была у вас в церкви, вы заклеймили меня злом и обвинили в использовании черной магии. Жан‑Клода вы назвали развратником, а меня ‑ его шлюхой, если я ничего не запамятовала.
‑ Вы пытались увести одного из моих людей, чтобы убить его без суда и следствия. И вы расстреляли его прямо на церковной земле.
‑ Он был серийным убийцей. А у меня был ордер на ликвидацию любого, кто уличен в подобных преступлениях.
‑ Любого вампира, вы хотите сказать.
‑ Вы намекаете на то, что в том деле были замешаны люди или оборотни?
‑ Нет, но если бы и были, вы не стали бы расстреливать их, да еще с помощью полиции.
‑ Раньше мне выдавали ордера на оборотней.
‑ Но не так часто, Анита, а на людей такие ордера вообще не выдают.
‑ Смертную казнь никто не отменял, Малькольм.
‑ Для людей этот приговор приводится в исполнение только после суда и апелляций, тянущихся годами.
‑ А что вы от меня‑то хотите, Малькольм?
‑ Справедливости.
‑ Законы создаются не ради справедливости, Малькольм. Ради законности.
‑ Она не совершала того преступления, в котором ее обвиняют, и наш блудный брат, Эвери Сибрук, также невиновен в преступлении, за которое его задержали.
«Блудными» Малькольм называл тех прихожан, которые переметнулись к Жан‑Клоду. Тот факт, что у вампира Эвери была еще и фамилия, означал его совсем недавнюю смерть и говорил о том, что Эвери ‑ американец. Обычно у вампира было только одно имя ‑ как Мадонна или Шер, ‑ и только один вампир в стране имел право носить его. За право пользования именами нередко велись дуэли. Так было до недавнего времени, так было до Америки. У нас вампиры обо всех этих тонкостях ничего не знают и спокойно носят фамилии.
‑ Я проверяла Эвери. Официально, хотя и не обязана была.
‑ Да, но вы вполне могли бы сначала пристрелить его, а затем обнаружить, что ошиблись, и по закону ничего бы вам за это не грозило.
‑ Не я писала этот закон, Малькольм. Я лишь исполнитель.
‑ И не вампиры писали этот закон, Анита.
‑ Верно, но человек не способен околдовать другого человека, так, чтобы он сам помог себя похитить. Люди не улетают по воздуху со своими жертвами в руках.
‑ И что, это узаконивает наше уничтожение?
Я снова передернула плечами. Этот довод я собиралась оставить без комментария, поскольку мне и самой эта часть моей работы не слишком нравилась. Я больше не считала вампиров монстрами, поэтому мне стало труднее их убивать. Убивать же неспособных к сопротивлению вампиров казалось просто чудовищным, и монстром в этом случае была я.
‑ Малькольм, что, по‑вашему, я могу предпринять в данной ситуации? У меня есть ордер, в котором значится имя Салли Хантер. Свидетели видели ее выходящей от миз Левито, которая оказалась убитой вампиром. Я точно знаю, что ни один из вампиров Жан‑Клода этого преступления не совершал. Остаются ваши.
Черт, да у меня вместе с ордером имелась и фотография из ее водительского удостоверения. Следует признаться, что наличие этой фотографии заставляло меня чувствовать себя наемной убийцей. Им ведь всегда передают фото объекта, чтобы они могли ликвидировать того, кого нужно.
‑ Вы абсолютно в этом уверены?
Я неторопливо прищурилась в его сторону, давая себе время на то, чтобы обдумать ответ, не выдавая при этом бешеную работу мысли.
‑ На что вы намекаете, Малькольм? Я плохо понимаю намеки, так что просто скажите то, ради чего вы сюда пришли.
‑ На прошлой неделе в мою церковь проникло что‑то могущественное… кто‑то очень могущественный. Они пришли инкогнито. Я не смог найти их среди новых членов своей паствы, но я знаю, что там был кто‑то, обладающий невероятной силой. ‑ Тут Малькольм наклонился вперед, маска спокойствия на его лице заметно пообтрепалась по краям. ‑ Вы в состоянии понять, насколько могущественными они должны быть, если я, почуяв их присутствие, используя все свои силы для поиска, так и не смог их обнаружить?
Я задумалась. Малькольм не был Мастером города, но он, скорее всего, входил в пятерку самых сильных вампиров в Сент‑Луисе. Не будь он так высокоморален, смог бы добиться намного большего. Совесть иногда подрезает крылья. Осторожно облизнув губы так, чтобы не стереть помаду, я кивнула. Затем спросила:
‑ Вы полагаете, они хотели, чтобы вы их обнаружили, или это произошло случайно?
Мой вопрос удивил его, и удивление отразилось на его лице, хотя Малькольм и поспешил это скрыть. Ему слишком много приходится играть на публику для масс‑медиа, и потому он начал терять ту невыразительность мимики, что присуща старым вампирам.
‑ Не знаю, ‑ даже голос выдавал его волнение.
‑ Вамп сделал это для того, чтобы поддразнить вас, или из презрения к вашим силам?
‑ Не знаю, ‑ повторил Малькольм, покачав головой. И тут меня озарило.
‑ Вы пришли сюда, потому что считаете, что Жан‑Клоду что‑то должно быть известно, но не можете позволить себе открыто прийти к Мастеру города. Это разбивает все ваши доводы о свободе воли.
Малькольм откинулся на спинку кресла, безуспешно стараясь скрыть явно читающуюся на лице злость. Он испуган еще сильнее, чем я думала, раз показывает слабость перед тем, кого сильно недолюбливает. Черт, да он же пришел ко мне за помощью. Он, должно быть, в отчаянии.
‑ А ко мне вам прийти ничто не мешает, раз я федеральный маршал. Тем более что я все равно расскажу об этом Жан‑Клоду.
‑ Думайте, что хотите, миз Блейк.
Итак, мы снова называем друг друга по фамилии. Надо иметь в виду.
‑ Итак, большой и страшный вамп пробрался в вашу церковь. Ваших вампирских умений не хватило на то, чтобы выкурить его оттуда, и вот вы приходите ко мне, а фактически ‑ к Жан‑Клоду и всей его безнравственной структуре власти. К тем самым людям, которых вы, по вашим словам, ненавидите.
Малькольм вскочил на ноги.
‑ Преступление, в котором обвиняют Салли, случилось менее, чем через двадцать четыре часа после его… их… появления в моей церкви. Не думаю, что это простое совпадение.
‑ Я не соврала насчет второго ордера на ликвидацию, Малькольм. Он лежит в ящике моего стола уже сейчас, вместе с фотографией подозреваемого из его водительского удостоверения.
Малькольм тяжело опустился в кресло.
‑ На чье имя ордер?
‑ Зачем вы спрашиваете? Чтобы предупредить… их? ‑ я едва не сказала «ее», ведь это тоже была женщина‑вампир.
‑ Мои люди не совершенны, миз Блейк, но я думаю, что в город прибыл вампир со стороны и подставляет их.
‑ Зачем? Зачем это кому‑то нужно?
‑ Не знаю.
‑ И ведь никто не пытается подставить людей Жан‑Клода.
‑ Знаю, ‑ ответил Малькольм.
‑ Без настоящего мастера, настоящей Клятвы крови, магически привязывающей вампа к мастеру, ваша паства ‑ не более чем овечки, дожидающиеся, когда за ними придут волки.
‑ Жан‑Клод говорил то же самое еще месяц назад.
‑ Именно.
‑ Поначалу я грешил на кого‑то из новеньких вампиров, присоединившихся к Жан‑Клоду. На тех, что прибыли сюда из Европы; но я был неправ. Здесь кроется нечто большее, нечто более могущественное. Возможно, это целая группа вампиров, использующая объединенную метками своего мастера силу. С такой мощью я сталкивался лишь однажды.
‑ Когда? ‑ тут же поинтересовалась я.
Он покачал головой:
‑ Нам запрещено говорить об этом под страхом смерти. Нарушить молчание мы можем, только если они свяжутся с нами напрямую.
‑ Создается впечатление, что они уже с вами связывались, ‑ заметила я.
Малькольм снова покачал головой.
‑ Они оказывают воздействие на меня и на моих последователей, а все потому, что официально я ‑ вне вампирских законов. Жан‑Клод уже сообщил Совету, что моя церковь не принимает Клятвы крови от вступающих в нее?
‑ Да, сообщил, ‑ кивнула я.
Малькольм закрыл лицо своими ручищами и склонил голову к коленям, словно ему резко поплохело. Затем он тихо прошептал:
‑ Этого я и опасался.
‑ Хватит, Малькольм, я не успеваю следить за вашей мыслью. Какое отношение это имеет к тому, что в вашей церкви объявилась группа могучих вампов?
Он поднял голову и посмотрел на меня. Я заметила, что от беспокойства его глаза изменили цвет, став серыми.
‑ Расскажите Жан‑Клоду о том, о чем мы здесь говорили. Он все поймет.
‑ Но я не понимаю.
‑ У меня есть время до Нового года, чтобы решить, что ответить Жан‑Клоду насчет Клятвы крови. Он был терпелив и великодушен, но в Совете есть те, кто этими достоинствами не обладает. Я думал, они будут гордиться тем, что я совершил. Я думал, это им понравится, но теперь боюсь, что Совет еще не готов принять мою смелую попытку создать мир, где для нас есть свобода воли.
‑ Свобода воли ‑ это для людей, Малькольм. Для сверхъестественных сообществ необходим контроль.
Он снова поднялся.
‑ Вы вольны исполнять ордер так, как посчитаете нужным, Анита. Возможно ли, что вы проявите осмотрительность, прежде чем убивать моих последователей?
Я тоже поднялась и сказала:
‑ Не могу дать никаких гарантий.
‑ Этого я и не прошу. Просто постарайтесь выяснить правду до того, как станет слишком поздно для Салли и еще одного моего последователя, чье имя вы не желаете мне назвать, ‑ тут он тяжело вздохнул. ‑ Я не отправил Салли в бега, так зачем бы мне предупреждать второго?
‑ Вы пришли сюда, зная о том, что Салли в беде. Но я не собираюсь помогать вам в поисках второго преступника.
‑ Значит, это мужчина?
Не отвечая, я просто посмотрела на него, радуясь тому, что это вообще возможно. Мне всегда было тяжело сверлить взглядом вампира, которому я не могла посмотреть прямо в глаза.
Малькольм расправил плечи, словно только сейчас заметил, что сутулится.
‑ Даже этого вы мне не скажете. Пожалуйста, расскажите Жан‑Клоду о нашей беседе. Мне следовало прийти сюда раньше. Да, я полагал, что совесть не позволит мне прибежать к той самой структуре власти, которую презираю, но то была не совесть, а грех; грех гордыни. Мне остается только надеяться, что моя гордыня не будет стоить жизни еще большему числу моих последователей.
Сказав это, Малькольм направился к выходу. Я позвала:
‑ Малькольм.
Он обернулся, и я спросила:
‑ Насколько это серьезно?
‑ Очень серьезно.
‑ Несколько часов будут иметь значение?
Он задумался на мгновение.
‑ Возможно. А почему вы спрашиваете?
‑ Сегодня я не увижусь с Жан‑Клодом. Хотела узнать, стоит ли звонить ему и ставить на уши.
‑ Да, вне всяких сомнений, стоит, ‑ нахмурился Малькольм. ‑ А почему вы не увидитесь с ним сегодня? Разве вы не живете вместе?
‑ Вообще‑то, нет. Я живу у него только половину недели или около того, но у меня есть собственный дом.
‑ Сегодня вы пойдете убивать кого‑то из моих родственников?
Я только головой покачала.
‑ Значит, будете поднимать кого‑то из моих совсем холодных братьев. Чей благословенный покой вы потревожите сегодня, Анита? Чей хладный труп поднимете ради того, чтобы кто‑то из живущих смог получить наследство, или ради утешения чьей‑то вдовы?
‑ Никаких зомби этой ночью, ‑ ответила я. Высказанное им отношение к зомби настолько меня удивило, что я даже не подумала обижаться. Никогда раньше не слышала, чтобы вампир признавал родство с зомби, гулями или кем‑то, кроме вампиров.
‑ Тогда что может удержать вас от объятий вашего мастера?
‑ У меня свидание, хотя вас это совершенно не касается.
‑ Свидание не с Жан‑Клодом и не с Ашером?
Я устало покачала головой.
‑ Тогда с вашим царем волков, Ричардом?
Мне пришлось снова отрицательно покачать головой.
‑ Так на кого ж вы променяли эту троицу, Анита? Ах да, царь леопардов, Мика.
‑ Снова мимо.
‑ Я поражен тому, что вы вообще отвечаете на мои вопросы.
‑ Я и сама себе поражаюсь. Наверное, я так поступаю потому, что вы продолжаете называть меня шлюхой, и оттого мне хочется почаще тыкать вас носом в доказательства.
‑ Того факта, что вы ‑ шлюха? ‑ вопрос этот он задал с ничего не выражающим лицом.
‑ Я знала, что у вас не получится, ‑ заявила я.
‑ Что не получится, миз Блейк?
‑ Быть вежливым достаточно долго для того, чтобы получить от меня помощь. Я так и знала, что стоит поднажать ‑ и вы снова станете злобным и придирчивым.
Малькольм склонил голову в легком поклоне.
‑ Я же говорил вам, миз Блейк: мой грех ‑ гордыня.
‑ А каков же мой грех?
‑ Вы хотите, чтобы я оскорбил вас, миз Блейк?
‑ Я просто хочу, чтобы вы это произнесли.
‑ Почему?
‑ Почему бы и нет?
‑ Очень хорошо. Ваш грех, миз Блейк ‑ вожделение, тот же грех, что и у вашего мастера со всеми его вампирами.
Я в который раз покачала головой и почувствовала, как мои губы растягиваются в той самой неприятной ухмылке. Глаза при этом оставались холодными, что обычно означало степень моего раздражения.
‑ Мой грех не в этом, Малькольм, вернее, этот не из самых близких и дорогих моему сердцу.
‑ А в чем же ваш грех, миз Блейк?
‑ Гнев, Малькольм, всего лишь гнев.
‑ Хотите сказать, что я вас разозлил?
‑ Я всегда зла, Малькольм; вы лишь даете мне мишень для моего гнева.
‑ А вы кому‑нибудь завидуете?
Я задумалась, потом мотнула головой:
‑ Нет, пожалуй. Нет.
‑ О лени даже спрашивать не стоит. Вы слишком много работаете для того, кто этому греху подвержен. Вы не жадны, и чревоугодие вам не свойственно. А как насчет гордыни?
‑ Бывает, ‑ честно призналась я.
‑ Итак, значит похоть, гнев и гордыня?
‑ Если кто‑то их считает, то, наверное так.
‑ О, уж кто‑нибудь да считает, миз Блейк, будьте уверены.
‑ Я тоже христианка, Малькольм.
‑ А верите в то, что попадете в рай?
Вопрос был настолько неожиданным, что я на автомате ответила:
‑ Я задумывалась об этом. Но моя вера все еще заставляет крест сиять. Мои молитвы еще способны отогнать зло. Господь не забыл обо мне, хотя правым христианам‑фундаменталистам и хочется в это верить. Мне доводилось сталкиваться со злом, настоящим злом… а вы под эту категорию не подпадаете.
Малькольм улыбнулся ‑ мягко, почти смущенно.
‑ Возможно ли, что я пришел к вам за отпущением грехов?
‑ Не думаю, что в моей власти их отпускать.
‑ Я хотел бы исповедаться священнику перед тем, как окончательно умереть, миз Блейк, но ни один из них не согласится выслушать меня. Они ‑ святые люди, и даже освященные предметы, положенные их сану, загорятся в моем присутствии.
‑ Это не так. Освященные предметы горят только тогда, когда истинно верующий опасается за свою жизнь, или когда на него пытаются воздействовать вампирской силой.
Малькольм моргнул, и я заметила, что в его глазах блестят едва сдерживаемые слезы.
‑ Это правда, миз Блейк?
‑ Готова за это поручиться.
Его поведение начинало меня беспокоить. А мне не хотелось беспокоиться за Малькольма. В моей жизни и без того было достаточно людей, которые были мне небезразличны настолько, чтобы беспокоиться за них. Не хватало еще в этом списке эдакого немертвого Билли Грэхема.
‑ Вы знаете какого‑нибудь священника, который согласился бы выслушать очень длинную исповедь?
‑ Возможно, хотя я не уверена, что он сможет отпустить вам грехи. Ведь для истинной Церкви вы уже мертвы. Но вы состоите в довольно большом религиозном сообществе, Малькольм; наверняка кто‑то из ваших коллег согласился бы вас выслушать.
‑ Я не хочу просить их об этом, Анита. Не хочу, чтобы они узнали о моих грехах. Мне бы хотелось… ‑ тут он замолк в секундном замешательстве, а затем продолжил, хотя явно не то предложение, которое начал. ‑ Втайне, мне хотелось бы, чтобы это осталось в тайне.
‑ Почему вам вдруг понадобились исповедь и отпущение?
‑ Я все еще верующий, миз Блейк; то, что я стал вампиром, не изменило этого. Я не хочу умереть без отпущения.
‑ С чего это вы решили, что пришло время умереть?
‑ Расскажите Жан‑Клоду о незнакомце ‑ или незнакомцах ‑ в моей церкви. Расскажите о моем желании исповедаться. Он все поймет.
‑ Малькольм…
Но он уже подходил к двери, и остановился, только взявшись за ручку.
‑ Я беру свои слова обратно, миз Блейк; я не жалею о том, что пришел к вам. Жаль только, что я не сделал этого раньше.
С этими словами он вышел из кабинета, тихо прикрыв за собой дверь.
Я опустилась в кресло и набрала номер Жан‑Клода. Я понятия не имела о том, что назревает, но то, что оно назревает ‑ это сомнений не вызывало. Что‑то явно нехорошее.

ГЛАВА 2

Первым делом я позвонила в один из принадлежавших Жан‑Клоду стрип‑клубов, «Запретный плод». С тех пор, как у него появилось достаточно вампиров, способных управляться с другими делами, Жан‑Клод вернулся к должности управляющего этим заведением. Трубку, как и следовало ожидать, снял не он. Служащий сообщил, что он сейчас на сцене. Я пообещала перезвонить, и да, это важно, пускай свяжется, как только сможет.
Повесив трубку, я уставилась на телефон. Что там мой любимый поделывает, в то время как я сижу в офисе за несколько миль от него? Я представила себе длинные, темные волосы, бледное совершенство лица… и слегка перестаралась. Я его почувствовала. Почувствовала и руки обхватившей его женщины. Он держал ее лицо в ладонях, чтобы полностью контролировать поцелуй, ведь в противном случае она рисковала поранить губы об острые кончики его клыков. Я чувствовала ее желание. Могла прочитать в ее сознании готовность отдаться ему прямо здесь и сейчас, на виду у всех. Ей было плевать, настолько сильно она его хотела.
Жан‑Клод питался этой жаждой, этой потребностью. Он поглощал ее так же, как другие вампиры пьют кровь. Полуобнаженные официанты поднялись на сцену, чтобы аккуратно отцепить он него женщину. Они помогли ей вернуться за столик, а она по дороге кричала, умоляла о том, чего никогда не сможет получить. Она оплатила поцелуй и получила его, но Жан‑Клод всегда заставляет желать чего‑то большего. Мне следует об этом помнить.
Его голос обольстительным ветерком промчался в моем сознании:
«Ma petite, почему ты здесь?»
‑ Слишком сильно о тебе думала, ‑ прошептала я в пустоту, но Жан‑Клод услышал. Он улыбнулся; по его лицу была размазана помада, как минимум, двух разных видов.
«Ты вошла в мое сознание, когда я кормил ardeur, и он не пробудился в тебе. Ты хорошо тренировалась».
‑ Точно, ‑ сказала я, чувствуя себе немножко глупо оттого, как это должно было выглядеть со стороны: сижу в пустом кабинете и говорю вслух с невидимым собеседником. Особенно смущало то, что я одновременно слышала шум и гомон, окружавший его в клубе. Какая‑то женщина громко требовала пустить ее на сцену следующей, размахивая пачкой банкнот в руке.
«Мне нужно обработать еще нескольких; поговорим потом».
‑ Воспользуйся телефоном, ‑ сказала я. ‑ Я сейчас на работе.
Он засмеялся, и этот звук отразился во мне эхом, прокатился мурашками по коже и вызвал напряжение в нижней части тела. Я отпрянула от него и закрыла связывавшие нас метафизические каналы, чтобы не оказаться снова втянутой в это представление. Затем попыталась подумать о чем‑то другом, хоть о чем‑нибудь другом. Если бы я знала правила бейсбола, я стала бы думать о нем, но бейсбол ‑ не мой вид спорта.
Жан‑Клод не раздевался, он просто питался сексуальной энергией толпы. В более тусклые времена его назвали бы инкубом, демоном, питающимся похотью. Эта мысль едва не вернула меня обратно в клуб, но я остановила себя: «Думай о правоведении, о законах. О чем‑нибудь». В наше время ему достаточно было повесить на видных местах предупреждения, вроде: «Внимание: использование вампирских сил является частью развлекательной программы. Исключений нет. Находясь вне клуба, вы даете разрешение на законное использование вампирских сил применительно к вам и вашим спутникам».
Новые законы о вампирах помогли им в легализации, но не охватили всего, что им было доступно. Индивидуальный гипноз строго запрещен, а вот массовый ‑ без проблем, потому что этот зов не такой сильный и не настолько же полный. Индивидуальный гипноз способен заставить человека подняться с кровати и выйти наружу, к поджидающему там вампиру. Массовый гипноз на такое не способен, по крайней мере, в теории. Вампу запрещено брать кровь, не получив предварительного согласия донора. Нельзя использовать вампирские силы для принуждения к сексу. Кроме того, вампиры обязаны доводить до людей эту юридическую информацию по месту работы. Все остальное законом если и регулируется, то весьма туманно. Последний из запретов, касающийся принуждения к сексу при помощи вампирских сил, был введен только в прошлом году. С тех пор такое принуждение рассматривается, как спаивание или одурманивание наркотиками на свидании, а во всех остальных случаях использование вампирских сил приводит не к суду и тюрьме, а к смертному приговору. Малькольм был прав, говоря о двойных стандартах. По закону вампиры считаются людьми, но они не обладают всеми правами, гарантированными американским гражданам. Конечно, полноправные граждане не способны вырывать из гнезд решетки железные прутья и использовать ментальные силы, чтобы подчищать память согражданам. Вскоре после нескольких кровавых и довольно нелицеприятных побегов, вампиров посчитали слишком опасными, чтобы держать их в тюрьмах.
И тогда появились официальные истребители вампиров. Нет, я не пытаюсь утверждать, будто была первой представительницей этой профессии. Я и не была. Первыми истребителями стали те, кто занимался этим еще до легализации этого нелегкого труда, когда вампиров можно было убивать просто так, безо всяких юридических последствий. Проще говоря, правительство лишило этих людей «лицензии», и у тех ушло немало времени на осознание того, что теперь, прежде чем кого‑то убить, нужно получить ордер на ликвидацию. Те, кто медленно понимал, сталкивались с серьезными проблемами, а одного из охотников на вампиров даже пришлось посадить за решетку. Он и поныне там, хотя прошло уже пять лет. Для остальных этот пример стал хорошим напоминанием.
Я являюсь представительницей еще старой школы истребителей, хотя на большую часть убитых мною вампов у меня имелись своевременно полученные разрешительные бумажки.
Я бросила взгляд на часы. У меня еще оставалось немного времени на то, чтобы сбегать домой, переодеться для свидания, забрать Натаниэля и отправиться в кино.
Зазвонил телефон, и я подпрыгнула от неожиданности. Что это, я нервничаю?
‑ Алло? ‑ с вопросительной интонацией ответила я.
‑ Ma petite, что стряслось? ‑ даже искаженный телефоном, его голос воздействовал на мое тело, словно мягкая успокаивающая ладонь. На этот раз в нем не было сексуального оттенка, только спокойствие. Он почувствовал мое беспокойство. Тогда, в самом разгаре кормления ardeur’а, оно ускользнуло от его внимания.
‑ Малькольм приходил поговорить со мной.
‑ Это по поводу Клятвы крови?
‑ И да, и нет, ‑ туманно ответила я.
‑ Что значит да, и что нет, ma petite? ‑ терпеливо уточнил Жан‑Клод.
Я пересказала ему состоявшийся разговор. Где‑то в середине моего рассказа Жан‑Клод резко перекрыл нашу с ним метафизическую связь щитами, причем так плотно, что я вообще не смогла ничего почувствовать через этот заслон. Благодаря нашей связи мы с Жан‑Клодом могли даже сны одинаковые видеть, но если поставить щиты, то можно вполне надежно отгородиться друг от друга. На то, чтобы научиться это делать, ушло немало времени и сил, но и теперь мы этим нечасто пользовались. Едва я закончила говорить, как в трубке воцарилась такая абсолютная тишина, что мне пришлось позвать:
‑ Жан‑Клод, ты еще здесь? Я даже дыхания твоего не слышу.
‑ Мне не обязательно дышать, ma petite, ты же знаешь.
‑ Я образно выражаюсь, ‑ ответила я.
Он так выразительно вздохнул, что у меня по коже побежали мурашки. На этот раз звук был сексуальным. Жан‑Клод, чтоб его, мог пользоваться некоторыми из своих умений, воздействовавших на меня даже сквозь щиты. А я не могла. Щиты лишали меня значительной части моих способностей.
‑ Прекрати. Не пытайся отвлечь меня своим голосом. Лучше скажи, о чем это Малькольм не мог рассказать под страхом смерти?
‑ Тебе не понравится мой ответ, ma petite.
‑ Просто скажи.
‑ Не могу. Я дал ту же клятву, что и Малькольм, что и все остальные вампиры.
‑ Прямо‑таки все!
‑ Угу…
‑ Что, или кто, мог заставить всех вампиров дать подобную клятву?! ‑ После секундного раздумья меня вдруг озарило. ‑ А, конечно! Ваш вампирский Совет, он же орган самоуправления.
‑ Oui.
‑ Значит, ты не собираешься говорить мне, что происходит?
‑ Не могу, ma petite.
‑ Какое чудовищное разочарование.
‑ Ты даже не представляешь себе, насколько чудовищное, ma petite.
‑ Я ‑ твой человек‑слуга; разве мне не положено знать все твои секреты?
‑ О… но это не мой секрет.
‑ Что значит ‑ не твой?
‑ Это значит, ma petite, что я не могу обсуждать это с тобой, пока не получу разрешение.
‑ А как его получить?
‑ Ты лучше молись, чтобы я никогда такого разрешения не получил, ma petite.
‑ И что это должно значить?
‑ Если я смогу говорить об этом открыто, это будет значить, что с нами связались, а связываться с этим нам бы очень и очень не хотелось.
‑ С этим? Это что, вещь?
‑ Я не скажу больше ничего.
Я знала, что могла бы попытаться прорваться сквозь его щиты, возможно даже, сломать. Как только я об этом подумала, Жан‑Клод словно бы прочитал мои мысли. Возможно, так оно и было.
‑ Прошу тебя, ma petite, не нужно настаивать.
‑ Насколько это плохо?
‑ Очень плохо, но я еще не уверен, что плохо будет нам. Кажется, вампирское правосудие вскоре найдет Малькольма, что бы мы сами не собирались предпринять в его отношении.
‑ Так значит это «нечто» охотится на Малькольма?
‑ Возможно. Я почти уверен, что именно он со своей паствой и привлек внимание.
‑ А у тех, чье внимание он привлек, могло возникнуть желание подставлять прихожан церкви, чтобы я и другие истребители сделали за них всю грязную работу?
‑ Возможно. Юридический статус они получили совсем недавно. Я знаю, что некоторые из старейших вампиров, интересующихся политикой, были изрядно этим фактом озадачены. Возможно, кто‑то из них решил воспользоваться ситуацией ради собственной выгоды.
‑ Всего два месяца назад у меня было похожее дело: тогда один вамп подставил другого, и того обвинили в убийстве женщины. А я не хочу убивать невиновных.
‑ Может ли вампир быть ни в чем не виновным?
‑ Не надо пичкать меня этими бредовыми догматами, Жан‑Клод.
‑ Мы ‑ чудовища, ma petite. Ты же знаешь, что я в это верю.
‑ Ага, но ты же не хочешь вернуться в те старые добрые деньки, когда на вашего брата можно было охотиться безо всяких лицензий?
‑ Нет, этого я не хочу, ‑ в его голосе проскользнула суховатая интонация.
‑ Ты так плотно от меня закрылся, что я не могу понять, что ты чувствуешь. А ты делаешь это только тогда, когда испуган, и испуган довольно сильно.
‑ Я боюсь, что ты сможешь найти в моем сознании информацию о том, что я не вправе тебе рассказать. Этот… запрет нам никак нельзя обойти. Даже если ты случайно обнаружишь эту информацию в моей голове, последствия для нас могут быть летальными.
‑ Да что ж там за секрет такой, черт возьми?
‑ Я сказал все, что мог.
‑ Мне прийти сегодня ночевать к тебе, в «Цирк Проклятых»? Нам предстоит осада?
Жан‑Клод немного помолчал, затем произнес:
‑ Нет… нет.
‑ Не слышу уверенности в твоем голосе.
‑ Нам не стоит сегодня ночевать вместе, ma petite. Секс и сны ‑ как раз то время, когда щиты ослабевают, и ты можешь случайно узнать о том, что я всячески пытаюсь от тебя скрыть.
‑ Так что же, мы не увидимся, пока вся эта история благополучно не завершится?
‑ Нет, нет, ma petite, просто не сегодня. Я обдумаю сложившуюся ситуацию и набросаю примерный план действий на завтра.
‑ План действий? Что, есть какие‑то варианты?
‑ Я не осмелюсь сказать.
‑ Черт возьми, Жан‑Клод, скажи хоть что‑нибудь! ‑ я начинала немного злиться, и даже напряжение внизу живота было, по большей части, реакцией на страх.
‑ Если все будет в порядке, ты никогда не узнаешь этот секрет.
‑ Я так поняла, что это «нечто» послал Совет, чтобы убить Малькольма и уничтожить его церковь?
‑ Не могу отвечать на такие вопросы.
‑ То есть, не станешь?
‑ Нет, ma petite, не могу. Тебе не приходило в голову, что это может быть уловкой, призванной дать врагам законный повод нас уничтожить?
Я внезапно похолодела.
‑ Нет, это мне в голову не приходило.
‑ Так имей это в виду, ma petite.
‑ Ты хочешь сказать, они послали нечто, чтобы ты рассказал мне об этом, и они со спокойной совестью могли нас убить? Думаешь, в Совете кто‑то считает нашу метафизическую связь настолько сильной, что ты не в состоянии хранить что‑то в секрете от меня? И, если я узнаю‑таки секрет, они убьют не только Малькольма, но и нас?..
‑ Это предположение, ma petite?
‑ Просто очень путаная и заковыристая мысль.
‑ Вампиры ‑ известные любители путать мозги, ma petite. А заковыристость они принимают за мудрость.
‑ Пускай думают, что хотят, но по мне, это просто трусость.
‑ О, нет, ma petite, нам не нужно, чтобы кто‑то из Совета бросил мне прямой вызов. В этом случае нам придется туго.
‑ Итак, что теперь? Мне просто отправиться на свидание с Натаниэлем, делая вид, что ничего не случилось?
‑ Пожалуй, что так.
‑ Сложно будет притвориться, что я не знаю о том, что в город нагрянуло нечто большое и страшное.
‑ Если оно нагрянуло не по наши души, будь благодарна и не пытайся привлечь к себе его внимание. Умоляю тебя, Анита, ради всех, кого ты любишь, не ищи ответов на этот вопрос.
Он назвал меня по имени… плохой знак.
‑ Я не могу притвориться, что ничего не происходит, Жан‑Клод. А ты что, не собираешься предупредить меня быть осторожнее, чем обычно?
‑ Ты всегда осторожна, ma petite. Я не беспокоюсь о том, что какая‑то неприятность может застать тебя врасплох. То, что ты можешь сама о себе позаботиться, мне очень в тебе нравится.
‑ Даже если упомянутая неприятность так сильно напугала тебя и Малькольма?
‑ Я верю в тебя, ma petite. А ты доверяешь мне?
Вопрос был явно с подтекстом, но я, наконец, выдавила:
‑ Ага.
‑ Кажется, у тебя есть кой‑какие сомнения на этот счет.
‑ Я доверяю тебе, но… Я ужасно не люблю секретов, и не доверяю Совету. А еще у меня на руках ордер на ликвидацию вампира, который может оказаться невиновным. Еще один ордер я получу уже завтра. Оба вампира ‑ члены Церкви Вечной Жизни. Я могу не соглашаться с философией Малькольма, но его прихожане обычно не убивают. Если будет и третий ордер, то это наверняка подстава. Закон оставляет мне слишком мало лазеек, Жан‑Клод.
‑ Вообще‑то, по моему мнению, он оставляет их слишком много, ma petite.
‑ Да, да… но если я не исполню ордер в срок, мне придется отвечать за это перед вышестоящими. Я теперь федеральный маршал, и меня могут вызвать на ковер для объяснений.
‑ Разве были такие прецеденты?
‑ Пока нет. Но, если я не исполню приговор, а преступления с тем же мотивом будут продолжаться, то мне придется придумать убедительное оправдание, почему я не убила‑таки Салли Хантер. Полиции не скормишь твое «это секрет», если при этом продолжают погибать люди.
‑ И сколько людей уже погибло?
‑ По человеку на ордер. Но если я буду тянуть время, некто вполне может ускорить события, подталкивая меня к действию.
‑ Вероятно.
‑ Вероятно, ‑ эхом повторила я.
‑ Oui.
‑ Знаешь, ситуация начинает мне решительно не нравиться.
‑ В прошлом некоторые ордера ты исполняла по собственному усмотрению. Ты спасла нашего Эвери, к примеру.
‑ Он не «наш» Эвери.
‑ Он будет твой, если ты ему позволишь, ‑ в его голосе прозвучали просто непередаваемые интонации.
‑ Ты ревнуешь к Эвери Сибруку? Он же всего два года, как мертв.
‑ Это не та ревность, о которой ты думаешь.
‑ А какая?
‑ Он испил моей крови, когда приносил Клятву, но подчиняется он не мне. Я вроде как его мастер, но, если бы мы с тобой отдали ему противоречащие приказания, то я не уверен, чьего приказания он бы послушался.
‑ Хочешь сказать, что моя воля привязала его крепче, чем твоя?
‑ Я думаю, что это вполне возможно.
Настала моя очередь промолчать. Я не просто аниматор, поднимающий зомби, но еще и некромант, самый что ни на есть настоящий. Мне подвластны не только зомби. Мы до сих пор до конца не поняли, на кого и насколько простирается эта власть.
‑ Малькольм сказал, что он больше не знает, кто из нас жертва, а кто мучитель.
‑ Он может говорить глупости, но все же он не дурак.
‑ Кажется, я понимаю, о чем ты, ‑ произнесла я.
‑ Тогда я буду краток. Отправляйся на свидание с Натаниэлем и празднуйте свою почти‑годовщину. В этой битве мы пока что не участвуем, а возможно, нам это и не грозит. Не стоит даже пытаться в это ввязываться, ибо это может означать смерть для всех, кого мы любим.
‑ Вот спасибо! С таким оптимистичным напутствием я непременно получу от сегодняшнего вечера искреннее удовольствие.
Честно говоря, факт предстоящего сегодня свидания заставлял меня чувствовать себя немножко неловко. Натаниэль хотел отпраздновать нашу годовщину. Проблема заключалась в том, что мы не смогли определиться, когда именно наши дружеские отношения переросли в нечто большее. В общем, он сам выбрал дату и назвал ее почти‑годовщиной. Если бы вся эта история меня так не смущала, я выбрала бы датой день нашей первой близости. Но как бы я объяснила друзьям, почему именно этот день?
Жан‑Клод снова вздохнул, на этот раз безо всякой сексуальной подоплеки, скорее, слегка расстроено.
‑ Мне бы хотелось, чтобы эта годовщина прошла замечательно, ma petite. И не только ради тебя и Натаниэля. Если бы ему удалось преодолеть твое рефлекторное сопротивление романтике, то у нас всех появился бы шанс отмечать с тобой такие особые дни.
‑ И какую дату ты выбрал бы для нашей годовщины? ‑ спросила я, и мой голос сочился сарказмом.
‑ День нашей первой близости, ведь именно в этот день ты, наконец, позволила себе полностью любить меня.
‑ Черт, похоже, ты уже размышлял об этом.
‑ Почему тебя так коробит сентиментальность, ma petite?
Хотела бы я ответить, только не могла. Честно говоря, я и сама толком не знала.
‑ Не знаю и приношу свои извинения за то, что бываю такой занозой в заднице. Мне жаль, что я не позволяю тебе и остальным быть настолько романтичными, насколько вам хочется. Прости за то, что меня так сложно любить.
‑ А теперь ты слишком строга к себе.
‑ Я испугана, я зла, я растеряна, и я не хочу с тобой спорить, потому что в этом нет твой вины. Но теперь, благодаря твоим словам, я не чувствую себя вправе отменить сегодняшнее свидание с Натаниэлем, ‑ тут я замолчала, обдумывая сказанное. ‑ Ах ты зараза, ты это специально сделал! Ты заговорил мне зубы так, что я теперь просто не могу отказаться от встречи.
‑ Может и так, только ему двадцать, а ты ‑ его первая настоящая девушка. Для него сегодняшний вечер очень важен.
‑ Он не с тобой встречается, а со мной.
‑ Метко подмечено. Однако, если все мужчины твоей жизни счастливы, то счастлива и ты, а это значительно облегчает мою жизнь.
‑ Ах ты, сукин сын, ‑ рассмеялась я.
‑ И я сказал правду, ma petite. Мне бы очень хотелось праздновать нашу с тобой годовщину. Если твоя первая попытка в этом направлении будет неудачной, тогда и другие подобные мероприятия обречены на провал. А мне бы очень этого не хотелось.
Я со вздохом склонила голову к телефонному аппарату. Из трубки донесся голос Жан‑Клода:
‑ Ma petite, ma petite, ты еще здесь?
Я приложила трубку к уху и ответила:
‑ Здесь я. Не очень довольная жизнью, но все еще здесь. Я пойду, но теперь у меня не осталось времени на переодевание.
‑ Полагаю, Натаниэля больше обрадует факт твоего присутствия на годовщине, чем то, как ты при этом будешь одета.
‑ И это говорит мужчина, который обожает наряжать меня, словно куклу.
‑ Не так часто, как мне бы этого хотелось, ‑ сказал он и продолжил, прежде чем я успела вставить свое веское слово, ‑ Je t'aime. ‑ И повесил трубку.
Что в переводе с французского это значит ‑ я тебя люблю, а связь он тут же прервал, чтобы я не успела испортить момент.

ГЛАВА 3

Я так безбожно опаздывала, что заскочить домой уже не получалось. Я позвонила Натаниэлю, и он согласился встретиться у театра. В его голосе не прозвучало ни упрека, ни жалобы. Думаю, он боялся жаловаться, боялся, что я найду в этом повод отказаться от празднования нашей почти‑годовщины. Наверное, он в чем‑то прав. Я встречаюсь, по последним подсчетам, с шестью мужчинами. А когда встречаешься с таким количеством народа, годовщина может показаться издевательством, ведь такие даты отмечают обычно с кем‑то, кто для тебя дороже всех. Я все еще не могла преодолеть неловкость от того, что в моей жизни столько мужчин. Не могла избавиться от мысли, что иметь среди этих шестерых любимчика было бы неправильно. Хотелось верить, что каждый из них был моим самым любимым. Когда никого из них не было рядом, когда я их не видела и не ощущала с ними метафизических связей, я начинала чувствовать себя не только неуютно, но и попросту глупо. В общем, я чувствовала себя дурой и сердилась от этого вплоть до того момента, когда увидела поджидавшего меня у дверей Натаниэля.
Он заметно подрос, теперь его рост был за сто семьдесят, причем последние два сантиметра набрал в прошлом месяце. К двадцати годам (двадцать один ему будет только весной) Натаниэль прибавил и в ширине плеч ‑ у него этот процесс занял больше времени, чем у большинства сверстников. В последнее время я бываю в клубах даже чаще, чем он, но если меня это изматывает, то ему ‑ нравится. Впрочем, остановиться и таращиться на него меня заставило вовсе не то, что Натаниэль стал выше.
Я стояла посреди спешащей мимо меня пятничной толпы, на несколько минут позабыв о том, что в городе объявило нечто, испугавшее даже Жан‑Клода с Малькольмом. Хоть Жан‑Клод и постарался убедить меня в том, что мы в безопасности, это еще не повод так щелкать клювом посреди толпы.
Одет Натаниэль был в свободный кожаный плащ и подходящую к нему шляпу. Одежда достаточно хорошо укрывала его от посторонних взглядов, и вместе с тем подчеркивала скрывающуюся под ней фигуру. И скрывает, и привлекает внимание одновременно. Добавить к зимнему гардеробу шляпу ему пришлось потому, что его неоднократно узнавали на улице. Посетители «Запретного Плода» узнавали в нем стриптизера Брендона ‑ такой у него сценический псевдоним. Но, как только мы догадались прятать под одеждой волосы, узнавать его перестали.
Его рыже‑каштановые волосы были заплетены в тугую косу, так что со стороны казалось, будто он носит стандартную короткую стрижку. Так только казалось. На самом деле его волосы ниспадали до самых лодыжек ‑ ужасно непрактично, но, черт возьми, как красиво!
То, что я чувствовала, было не просто безликим «ого!», вовсе не его красота заставила меня застыть столбом посреди улицы. Просто в этом новом плаще и шляпе, с прикрытыми волосами он выглядел взрослым. Натаниэль был на семь лет младше меня, поэтому, когда он впервые попал в поле моего зрения, я почувствовала себя совратительницей малолетних. Я долго и упорно пыталась не позволить ему попасть в мой список бой‑френдов, но в этой борьбе оказалась проигравшей. Теперь, глядя на Натаниэля беспристрастно, как просто человек из толпы, я осознала, что была единственной, кто продолжал считать его ребенком. Стоявший передо мной человек был похож на эдакую гламурную версию Сэма Спэйда и на двадцать лет никак не выглядел. Пожалуй, он выглядел даже старше двадцати одного.
Кто‑то толкнул меня так, что пришлось отпрыгнуть. Черт, что‑то я совсем расслабилась. Я возобновила движение. На мне тоже был надет кожаный плащ, только шляпу я не носила принципиально. Надену только в том случае, если вдруг ударят жуткие заморозки. Несмотря на то, что до Рождества оставалось всего несколько недель, было не очень холодно. Таков Сент‑Луис зимой: сегодня заморозки, завтра ‑ плюс десять. Мой плащ был застегнут только до пояса; так холоднее, зато легче дотянуться до пистолета. Зимой ношение оружия всегда подразумевает мелкие неудобства вроде этого.
Натаниэль заметил меня, когда я добралась до наружных дверей. Он улыбнулся так, что осветилось все его лицо, показывая, как он рад меня видеть. В другое время я бы непременно испортила момент своей злобной физиономией, но сейчас я была занята тем, чтобы не улыбнуться ему в ответ так же широко. Один из моих бой‑френдов как‑то сказал, что я боюсь быть влюбленной, и был прав. Мне это всегда казалось глупым, как и то, что ваша страховка подскакивает в цене, когда у вас проблемы. Эдакий чувственный инвалид.
Лицо под шляпой было слишком хорошеньким, чтобы можно было назвать его красивым. Он был, скорее, миловидным. Вряд ли рост или мышечная масса смогут это изменить. И все же лицо Натаниэля не было таким женственным, как у Жан‑Клода или Мики; кости у него были шире, и скулы очерчены резче. Оно было более мужественным ‑ сложно сказать, отчего, но, взглянув на Натаниэля, не возникает ни тени сомнения в его половой принадлежности. Неужели он настолько изменился за последние несколько месяцев? Может, я просто не заметила, а может, так было всегда. Просто я была слишком занята тем, чтобы не подпустить его слишком близко, и даже не задумывалась о том, насколько мужественней он выглядит по сравнению с теми же Жан‑Клодом и Микой. Что ж получается, мужественность у меня до сих пор ассоциируется с силой и зрелостью? У кого угодно, но у меня? Ой, боже сохрани.
Его улыбка слегка поблекла.
‑ Что‑то случилось?
Я с улыбкой подошла, чтобы его обнять.
‑ Просто задумалась, достаточно ли внимания я тебе уделяю в последнее время.
Он тоже обнял меня, хотя почти сразу же отстранился, чтобы посмотреть мне в лицо, и спросил:
‑ К чему ты это сказала?
Я наконец, позволила себе полностью окунуться в его глаза. Сегодня он так меня смущал, что я поначалу даже избегала встречаться с ним глазами, словно он ‑ вампир с гипнотическим взглядом, а я беззащитная смертная туристка. Глаза у Натаниэля лавандовые; нет, правда ‑ самого настоящего сиреневого цвета. Но они поражали не только цветом. Его большие и красивой формы глаза придавали лицу тот завершающий штрих, который делал его совершенно неотразимым. Слишком красивым, просто до невозможности.
Натаниэль коснулся моего лица и повторил вопрос:
‑ Анита, что‑то случилось?
‑ Не знаю, ‑ покачала я головой. Я действительно не знала. Натаниэль всегда нравился мне, но это уже выходит за всякие рамки. Мне пришлось отвернуться, чтобы не таращиться на него в упор. Да что ж такое со мной творится сегодня?
Он попытался было вовлечь меня в поцелуй, но я тут же отстранилась. От поцелуя мне совсем крышу снесет.
Руки Натаниэля безвольно опустились. В его голосе послышалась первая нотка раздражения. А ведь его очень трудно вывести из себя.
‑ Это всего лишь поход в кино, Анита. Я даже не прошу секса, просто кино.
Я бросила на него быстрый взгляд:
‑ Я бы предпочла поехать домой и заняться сексом.
‑ Именно поэтому я и пригласил тебя в кино, ‑ заявил Натаниэль.
‑ Что? ‑ нахмурилась я.
‑ Тебе стыдно появляться со мной на публике?
‑ Нет, ‑ ответила я с таким выражением лица, что ему должно было стать стыдно за подобный вопрос. Однако на его лице читалась серьезность, обида и готовность разозлиться.
‑ Тогда в чем проблема? Ты даже не хочешь меня поцеловать.
‑ На мгновение я забыла обо всем, кроме тебя, ‑ попыталась объяснить я.
Он улыбнулся, но эта улыбка не спешила отразиться в его глазах.
‑ Разве это плохо?
‑ Учитывая специфику мой работы ‑ да, ‑ я внимательно смотрела на него, стараясь встретить понимание. Да, он был красив, но я могла смотреть на него, не выглядя при этом остолбеневшей в экстазе дурочкой. Я придвинулась ближе и почувствовала исходящий от его плаща запах новой кожи. Я обняла его, и, после секундного замешательства, он ответил тем же. Я окунулась в запахи кожи и самого Натаниэля ‑ свежие, чистые, и немножко отдающие ванилью. Теперь‑то я знала, что этот запах только частично принадлежит ему, что часть этого сладкого аромата происходит от мыла, шампуня и одеколона, которыми он пользуется. Но так сладко пахнет ванилью только его кожа. Одна из причуд биохимии кожи, которая изменяет даже самые стойкие ароматы.
‑ Нужно занять места, ‑ прошептал Натаниэль мне в волосы.
Я снова нахмурилась, отстраняясь он него. Потом потрясла головой, но это лишь частично ее прочистило. Я опустила руку в карман и вскоре выудила оттуда небольшую, обтянутую бархатом коробочку. Затем потрясла ее, и на ладонь из нее выпал серебряный крестик. Я почти ожидала, что он будет светиться, указывая на то, что какой‑то нехороший вамп пытается на меня воздействовать. Но крестик лежал спокойно, безобидный и нетронутый.
‑ Что‑то не так, Анита? ‑ забеспокоился Натаниэль.
‑ Кажется, кто‑то пытается на меня воздействовать.
‑ Но крест никак не реагирует.
‑ Натаниэль, ты просто великолепен… Но для меня это не повод вот так потерять контроль, да еще в толпе.
‑ Может, снова проделки Дражайшей Мамочки?
‑ Не знаю, может быть.
Дражайшей Мамочкой я называла главу вампирского Совета, основательницу вампирского общества. В последний раз, когда я с ней столкнулась, крест запылал в моей руке и прожог ладонь так, что пришлось потом вырезать его с мясом. У меня теперь навсегда останется шрам на левой ладони. До сегодняшнего дня кресты, которые я клала под кровать или в сумку, не позволяли ей ко мне приблизиться.
‑ Немногие вампы способны пробраться сквозь твои щиты, ‑ сказал Натаниэль. Я тем временем застегнула цепочку с крестом на шее, и серебро замерцало на фоне шелковой кофты.
‑ Ты уверена, что этого материала между крестом и кожей достаточно?
‑ Нет… но я не думаю, что это Мамочка.
Натаниэль со вздохом попытался согнать хмурое выражение с лица:
‑ Теперь ты не сможешь посмотреть кино?
‑ Нет, Жан‑Клод уверял, что сегодня мы в безопасности.
‑ Ладно, ‑ сказал Натаниэль. ‑ Но мне не нравится твой тон. Что опять не так?
‑ Давай займем места, и я тебе расскажу, что мне известно, ‑ ответила я.
Нам удалось найти два свободных места в последнем ряду, так что за моей спиной была стена, и отсюда хорошо просматривалось все помещение. Нет, это не паранойя… во всяком случае, не больше, чем обычно. Я всегда стараюсь сесть в последнем ряду, если есть такая возможность.
К тому времени, как закончились титры, я успела рассказать Натаниэлю то немногое, что знала.
‑ И это все, что поведал тебе Жан‑Клод?
‑ Ага.
‑ Как‑то чересчур туманно.
‑ Это еще слабо сказано, ‑ сказала на это я.
Зазвучала музыка, погас свет, а я обнаружила, что ни за что в жизни не смогу вспомнить, какой фильм мы собирались смотреть. Я не стала спрашивать у Натаниэля, поскольку это могло его обидеть. К тому же, скоро и так станет ясно.

ГЛАВА 4

Чуть больше трех часов спустя я уже знала, что этот фильм был новой версией «Кинг‑Конга». Натаниэлю он понравился больше, чем мне. Спецэффекты были на уровне, но задолго до конца фильма я начала с нетерпением ждать, когда же горилла, наконец, сдохнет. Очень некрасиво с моей стороны, тем более что местами кино оказалось довольно интересным. Мой крест так ни разу и не засветился, и мои чувства к Натаниэлю больше не зашкаливали выше нормы. Это означало, что даже сидя на местах для поцелуев, в интимной обстановке и уютной темноте, я не собиралась терять над собой контроль. Я захотела было немного пообжиматься, и сделала бы это, если бы рядом со мной был не Натаниэль, а кто‑то другой из моих мужчин, потому что из них Натаниэль меньше всего беспокоился о приличиях. А это вполне могло закончиться тем, что в кинотеатре лучше даже не начинать. К тому же, неудобно одновременно тискать своего бой‑френда и следить за сюжетной линией. Во всяком случае, у меня так не получается.
После такого длительного сеанса мне срочно понадобилось в дамскую комнату. Кстати, меня давно мучает вопрос: почему в мужской туалет никогда не бывает очереди, а у женского всегда выстраивается целая толпа? Отстояв в очереди, я, наконец, дождалась свободной кабинки. Хорошо хоть, в ней оказалось чисто.
Вскоре шум стих, и я поняла, что осталась одна. Дурацкая очередь. Я принялась заправляться. Вот чем мне нравится наплечная кобура, в отличие от набедренной, так это тем, что из нее невозможно выронить пистолет в унитаз. Пользоваться туалетом с набедренной кобурой, особенно такой, которая не пристегивается к поясу ‑ сущее наказание. В отличие от пейджеров, пистолеты обладают нулевой плавучестью.
Заправившись, я мимоходом порадовалась тому, что больше нет необходимости сражаться с колготками. Чулки с подвязками намного удобней. Выйдя из кабинки, я обнаружила, что в дамской комнате больше никого не было. А подойдя к раковинам, нашла оставленную на одной из них коробку. На коробке черными печатными буквами значилось: «Аните».
Вот чертяка. И как Натаниэлю удалось пронести сюда подарок? Если бы его застукали в дамской комнате, ему не поздоровилось бы. Вымыв и обсушив руки, я открыла коробку. Под несколькими слоями белой тисненой бумаги обнаружилась маска. Она была белой и должна была закрывать все лицо, не считая отверстий для глаз. Маска была совершенно безликой, просто смотрящее на меня белое лицо безо всякого выражения. Зачем он купил ее мне? Будь маска кожаной и украшенной, я смогла бы понять, для каких сексуальных утех она предназначена, но эта маска была не такой. Вообще‑то, я не очень разбираюсь в масках, так что и этот вариант не стоит отбрасывать. Но в таком случае Натаниэль здорово просчитался, если думал, что меня такое вдохновит. Меня не назвать любительницей масок и игрищ со связыванием и подчинением. То, что временами мне хотелось чего‑то такого, не означало, что мне это нравится; скорее, сам факт такого желания меня пугал. Ведь больше всего не любишь в других то, что боишься делать сам. Я постаралась изобразить на лице удовольствие и вышла из туалета с коробкой в руках. Натаниэль ждал у дальней стены, держа наши пальто и свою шляпу. Заметив меня, он заулыбался и подошел, заинтересованно косясь на коробку.
‑ Кто‑то забыл это в дамской комнате?
Я демонстративно повернула коробку так, чтобы ему была видна надпись.
‑ Я подумала, что ты захотел сделать мне сюрприз.
‑ Ты же ненавидишь сюрпризы, ‑ помотал головой он.
У меня ускорился пульс, немного… совсем чуть‑чуть. Я потащила Натаниэля за собой к стене, так, чтобы она оказалась за моей спиной. Потом начала внимательно приглядываться к окружавшим нас людям. Большинство из них выглядело вполне безобидно, ну, по крайней мере, невинно: парочки, держащиеся за руки, семейные пары с детьми ‑ ничего подозрительного.
‑ Что там внутри? ‑ полюбопытствовал Натаниэль.
‑ Маска, ‑ шепотом ответила я.
‑ Можно посмотреть?
Я согласно кивнула. Натаниэль принялся ворошить оберточную бумагу, в то время как я настороженно оглядывалась по сторонам. Одна парочка таращилась на нас довольно заинтересованно, но мало ли что их интересовало…
‑ Такое впечатление, что кто‑то начал делать маску, но так и не доделал, ‑ вынес вердикт Натаниэль.
‑ Да, она выглядит незаконченной.
‑ Зачем кому‑то дарить тебе это?
‑ Ты не видел, кто ее принес в дамскую комнату?
‑ Коробка довольно большая, Анита. Я бы заметил.
‑ Может, кто‑то заходил туда с большими сумками или пакетами?
‑ Такую коробку в них не спрячешь.
‑ Но ты же стоял прямо здесь, Натаниэль. Как ты мог не заметить?
Мы обменялись настороженными взглядами.
‑ Я ничего не заметил, ‑ повторил Натаниэль.
‑ Дерьмо, ‑ тихо, но с чувством, произнесла я.
‑ Кто‑то сегодня уже пытался на тебя воздействовать, наверное, в моем случае им этот фокус удался, ‑ предположил он.
‑ Ты что‑то почувствовал? ‑ тут же спросила я. Он немного подумал, но потом покачал головой:
‑ Нет.
‑ Дважды дерьмо.
‑ Позвони Жан‑Клоду, прямо сейчас.
Кивнув, я передала ему коробку и достала телефон. Пока я пыталась дозвониться до Жан‑Клода, Натаниэль успел снова упаковать маску. На этот раз трубку Жан‑Клод снял сам.
‑ Я получила подарок, ‑ сразу сообщила я.
‑ И что тебе подарил твой котик? ‑ спросил он, не обратив внимания на то, что я даже не поздоровалась.
‑ Это не от Натаниэля.
‑ Не в твоем стиле говорить загадками, ma petite.
‑ Спроси меня, что за подарок.
‑ И что же это? ‑ спросил он ничего не выражающим голосом, который так хорошо ему удавался.
‑ Маска.
‑ Какого цвета?
‑ Кажется, ты не удивлен, ‑ констатировала я.
‑ Какого она цвета, ma petite?
‑ Какое это имеет значение?
‑ Большое.
‑ Белая, а что?
Он шумно выдохнул, а я и не знала, что он все это время сдерживал дыхание. Потом тихо и быстро забормотал что‑то на французском, и только через несколько минут смог успокоиться настолько, чтобы снова перейти на английский.
‑ Это и хорошая новость, и плохая, ma petite. Белый цвет означает, что они здесь для того, чтобы наблюдать за нами, а не причинять вред.
Я ладонью прикрыла рот, чтобы никто не смог подслушать или прочитать по губам то, что я говорю, ибо разговор, судя по началу, намечался содержательный. Вместе с тем я продолжала краем глаза следить за проходящим мимо народом. Наружу выходить не хотелось, я пока не знала, угрожает ли нам какая‑либо опасность. В этом смысле толпа означала и опасность, и защиту. Большинство плохих парней не имеют привычки нападать в толпе.
‑ А какой цвет означал бы опасность?
‑ Красный.
‑ Ладно, теперь скажи мне, кто они. Я так понимаю, что эти таинственные незнакомцы уже с нами связались.
‑ Так и есть.
‑ Так кто или что они такое? И что за дурацкие игры плаща и кинжала с этой маской? Почему не письмо или телефонный звонок?
‑ Точно не знаю. Вообще‑то они должны были прислать маску мне, Мастеру города.
‑ Тогда зачем присылать ее мне?
‑ Не знаю, ma petite, ‑ со злостью ответил он. А ведь обычно его не так‑то просто вывести его из себя.
‑ Ты напуган.
‑ Еще как.
‑ Наверное, нам лучше все‑таки приехать сегодня в «Цирк».
‑ Извинись за это перед Натаниэлем, но oui ‑ тебе лучше быть сегодня здесь. Нам нужно многое обсудить.
‑ Так кто они такие, Жан‑Клод?
‑ Имя ничего не скажет тебе.
‑ Просто скажи.
‑ Арлекин, имя им Арлекин.
‑ Арлекин? То есть, как французский клоун?
‑ Нет, в этом случае совсем не до веселья, ma petite. Приезжай, и я все объясню.
‑ Нам еще что‑нибудь угрожает? ‑ я покосилась на странную парочку, продолжавшую на нас коситься. Женщина подтолкнула спутника локтем, а тот помотал головой.
‑ Белый цвет ‑ они будут только наблюдать. Если нам очень повезет, то на этом они и остановятся. Понаблюдают и уедут.
‑ Если ничего другого в их планы не входит, тогда зачем вообще нас предупреждать?
‑ Потому что такой у нас закон. Они могут свободно передвигаться по нашей территории, охотиться за кем‑то, также как ты пересекаешь границы штатов, охотясь за вампирами. Но если они собираются задержаться здесь больше, чем на несколько дней, то по закону обязаны связаться с Мастером города.
‑ Так значит, здесь действительно может быть дело в церкви Малькольма?
‑ Может быть.
‑ Тебе в это слабо верится?
‑ Это было бы слишком просто, ma petite, а с Арлекином так просто никогда не получается.
‑ Так кто они такие?
‑ Нечто вроде своеобразной полицейской организации у вампиров. А еще они шпионы и наемники. Именно они уничтожили Мастера Лондона, когда тот свихнулся.
‑ Элинор и другие вампы об этом не рассказывали.
‑ Они и не могли.
‑ Ты имеешь в виду, что если бы они рассказали, кто убил их мастера, то их бы за это самих убили?
‑ Да.
‑ Бред какой‑то, они же все об этом знали.
‑ Между собой они могли об этом говорить, но, как только Арлекин покидает город, все снова должны соблюдать секретность.
‑ Значит, сейчас мы можем говорить о них, а когда они уедут, нельзя будет даже вскользь упомянуть?
‑ Oui.
‑ Дурость какая.
‑ Таков закон.
‑ Я еще говорила, что некоторые вампирские законы ‑ редкостная глупость?
‑ Так прямо пока не говорила.
‑ Значит, имей в виду.
‑ Возвращайся домой, ma petite, а лучше приезжай в «Запретный Плод». Я расскажу тебе об Арлекине больше, когда ты будешь со мной, в безопасности. Мы должны быть в безопасности. Маска белого цвета. От нас ожидают, что мы будем вести себя, как ни в чем ни бывало. Так что я еще поработаю.
‑ Ты уже накормил ardeur. Тебе на сегодня хватит.
‑ Представление еще не закончено, микрофон ждет моего голоса.
‑ Ладно. Мы подъедем.
‑ Они подходят к нам, ‑ прошептал мне Натаниэль.
Я бросила взгляд на приближающуюся парочку, которая так откровенно на нас таращилась. Они не выглядели угрожающе, и определенно были людьми. Я тихо спросила у Жан‑Клода:
‑ В Арлекине только вампиры?
‑ С чего вдруг такой вопрос?
‑ К нам приближается парочка, они люди.
‑ Приезжай поскорей, ma petite, и привози с собой Натаниэля.
‑ Я тя люблю, ‑ заявила в трубку я.
‑ И я тебя.
На этом сеанс связи завершился, и я переключила внимание на парочку. Женщина была миниатюрной блондинкой, она была немножко смущена и возбуждена. Мужчина отчего‑то сердился, хотя, возможно, тоже был смущен.
‑ Ты ‑ Брендон, ‑ сказала блондинка Натаниэлю.
Он кивком согласился и улыбнулся ей своей сценической улыбкой. Он был счастлив встретить ее, и все его тревоги просто улетучились. Он вошел в образ.
А я не могла изобразить такое лицо. Я не знала, как себя вести, когда к моему бой‑френду подходит странная незнакомка и говорит такие вещи.
‑ А тебя я тоже видела на сцене, ‑ вдруг сказала она, поворачиваясь ко мне. Меня часто узнавали, как Аниту Блейк, охотника на вампиров и аниматора, но на сцену стрип‑клуба я поднималась всего один раз. Натаниэль выбрал меня из толпы вместо какой‑то другой женщины. В тот раз я согласилась, но повторять это не собиралась.
‑ Было однажды, ‑ кивнула я и почувствовала, как напрягся Натаниэль за моей спиной. Надо было просто сказать «да». Натаниэль думал, что я стыжусь его, но это не так. Я ничего не имею против его профессии, но сама этим заниматься не стала бы. Я не настолько эксгибиционистка.
‑ Всего один раз мне удалось вытащить Грега в клуб, и он об этом не пожалел. Ведь правда? ‑ блондинка обернулась к своему насупленному спутнику.
Он неохотно кивнул, даже не взглянув в мою сторону. Точно, смущается. Значит, не одна я такая. Хотя я и не раздевалась тогда на сцене, меня все равно смущали напоминания об этом.
‑ Вы так эротично смотрелись на сцене, ‑ сказала женщина, ‑ так чувственно.
‑ Я так рад, что вам понравилось, ‑ улыбнулся Натаниэль. ‑ Завтра я тоже буду выступать.
Ее лицо озарилось радостью:
‑ Знаю. Я заходила на сайт. Но о вашей подруге там ничего не сказано, ‑ кивнула она в мою сторону. ‑ Грегу хотелось бы знать, когда она снова появится на сцене. Верно я говорю, Грег?
Обращаясь к своему бой‑френду, она смотрела на меня. У меня был только один ответ: «Когда рак на горе свистнет», но я не успела эту мысль озвучить, поскольку Натаниэль спас положение:
‑ Вам, наверное, нелегко было уговорить Грега прийти в клуб?
Блондинка согласно кивнула, и Натаниэль продолжил:
‑ Так вот, мне пришлось уговаривать ее выйти на сцену.
‑ Что, правда? ‑ удивилась она.
‑ Правда, ‑ ответил Натаниэль.
‑ Так вы тогда впервые вышли на сцену? ‑ подал голос Грег.
‑ Да, ‑ ответила я, пытаясь угадать, куда может завести такой разговор ‑ грубить не хотелось. Я‑то могла бы нагрубить, благо есть опыт, но Натаниэль этого не одобрит. Во‑первых, это плохо для бизнеса, во‑вторых, Натаниэлю грубость вообще не свойственна.
‑ Мне показалось, вы знали, что делаете, ‑ на этот раз Грег все же решился на меня посмотреть. Причем таким взглядом, который не хочется получить от незнакомого мужчины. Слишком жадный, слишком наполненный сексом. Я обернулась к Натаниэлю. В моих глазах недвусмысленно читалось: «Закончи этот разговор, иначе это сделаю я». Натаниэль мою мимику истолковал правильно, он достаточно хорошо в ней разбирался.
‑ Я рад, что вам так понравилось наше представление, и надеюсь, завтра увидимся. Приятного вам вечера.
Попрощавшись, он направился к выходу, я последовала за ним. Нас тут же нагнал Грег с вопросом:
‑ Ты будешь завтра на сцене?
‑ Конечно, буду, ‑ с улыбкой ответил Натаниэль.
‑ Не ты, а она, ‑ замотал головой тот. ‑ Как ее зовут?
Мне не хотелось называть свое имя. Не спрашивайте, почему, просто не хотелось. Натаниэль снова меня спас, сказав:
‑ Ники.
Я удивленно на него покосилась, но он не заметил, так как я стояла к ним вполоборота. Грег переспросил:
‑ Ники?
Подхватив меня за руку, Натаниэль повел меня к выходу, придерживая другой рукой коробку.
‑ Это ее сценическое имя, ‑ пояснил он Грегу.
‑ А когда ее можно будет увидеть в клубе?
‑ Никогда, ‑ бросила я и зашагала быстрей. Натаниэлю пришлось подстраиваться. Когда мы, наконец, отошли подальше от его… наших фанатов, его лицо заметно омрачилось. Он опасался грядущего мордобоя.

ГЛАВА 5

Я была не настолько зла, чтобы забыть о безопасности, однако пришлось взять себя в руки, чтобы видеть дорогу перед собой. Строго говоря, я не столько злилась, сколько пребывала в крайней степени смущения, поэтому мордобой здесь особо ничем помочь не мог. Мне не нравилось чувствовать смущение, поэтому обычно я старалась скрыть его под маской злости. Но, даже зная об этой тонкости, я не могла понять, почему так делаю. Я просто понимала источник своей злости.
Подождав, пока мы доберемся до стоянки, я только тогда спросила:
‑ Ники? Откуда взялось это дурацкое имя?
‑ Оно запоминающееся, ‑ ответил он.
Я отшатнулась от него так резко, что он едва не уронил коробку.
‑ Я больше никогда не поднимусь на сцену. Не нужен мне никакой сценический псевдоним.
‑ Ты же не хотела называть им свое настоящее имя, разве не так?
‑ Меня довольно часто показывают в новостях, ‑ нахмурилась я. ‑ Рано или поздно они его все равно узнают.
‑ Может быть, но если назвать им запоминающийся сценический псевдоним, то они будут думать о тебе, как о стриптизерше, а не как о федеральном маршале. Тебе сильно смутило то, что детектив Арнет видела тогда тебя на сцене.
‑ Да, и я все еще жду, когда она расскажет об этом остальным полицейским, с которыми мы работаем вместе.
‑ Но она пока не рассказала, ‑ заметил Натаниэль.
Я покачала головой, и он сказал:
‑ Она не может рассказать об этом, не сказав, почему и с какой целью сама оказалась в стрип‑клубе.
‑ Копы тоже иногда бывают в клубах, ‑ ответила я.
‑ Она приходила не на стриптизеров смотреть, а увидеться со мной.
От этого заявления я остановилась, повернулась и уставилась на него:
‑ Что бы это значило?
‑ Она приходила в клуб в те ночи, когда тебя там не было. Так как ты стараешься избегать таких посещений, у нее было немало возможностей. Может, продолжим этот разговор в машине?
Хорошая мысль. Я открыла машину, и мы забрались внутрь.
‑ А где вторая машина? ‑ полюбопытствовала я.
‑ Мика подбросил меня к кинотеатру, машина может понадобиться ему самому. Я же знал, что ты отвезешь меня домой.
Вполне логично. Я завела двигатель, чтобы можно было включить обогрев. Только сейчас я почувствовала, что на улице прохладно. Злость согревает меня, даже когда плащ нараспашку.
‑ Ты говоришь, Арнет приходила в клуб?
‑ Она платила за приватные танцы.
‑ Она что? ‑ уставилась я на него.
Детектив Джессика Арнет работала в Региональной Группе Расследования Противоестественных Событий, сокращенно ‑ РГРПС. Это одно из подразделений местной полиции, с которым я работаю чаще всего. Я знала, что Арнет неровно дышит к Натаниэлю, но я так старалась скрыть тот факт, что живу со стриптизером, что она ничего о наших отношениях не знала. До тех пор, пока я не пришла на свадьбу к подруге с Натаниэлем в качестве спутника, куда Арнет тоже была приглашена. Когда наша тайна была раскрыта, Арнет была в ярости оттого, что я не позаботилась сказать об этом раньше. Ей показалось, что я специально поставила ее в глупое положение, но она все же не стала устраивать безобразных сцен.
А потом ее черт принес в «Запретный Плод», причем как раз в тот день, когда Натаниэль вытащил меня на сцену. Теперь она убеждена в том, что я плохо с ним обращаюсь. Попробуйте приковать кого‑то цепью и отхлестать плеткой на сцене, и люди сразу решат, что вы его обижаете. А между тем плетка была идеей Натаниэля и Жан‑Клода. Обычная часть представления с участием Натаниэля. А еще я его прямо там, на сцене, пометила ‑ укусила до крови. Это был первый раз, когда я добровольно пометила его таким образом, не потому, что меня охватил ardeur, а просто потому, что ему это нравилось, и нравилось мне, к тому же я ему это обещала.
Арнет же решила, что я ‑ эдакая Мадам де Сад, а Натаниэль ‑ моя жертва. Я попыталась было объяснить, что Натаниэль становится жертвой только тогда, когда сам этого хочет, но она не купилась. Я была убеждена в том, что она все расскажет остальным копам, и меня с треском вышибут из теплой компании. То, что я живу с двадцатилетним стриптизером, в послужном списке которого есть несколько приводов за проституцию в раннем возрасте, само по себе плохо. А уж то, что я сама выхожу на сцену… а, черт, это совсем хреново.
‑ Насколько приватные танцы она заказывала?
‑ Ревнуешь? ‑ широко ухмыльнулся Натаниэль.
После секундного размышления мне пришлось согласиться:
‑ Да, пожалуй.
‑ Как мило, ‑ сказал он.
‑ Давай, рассказывай про Арнет.
‑ Танцы ей были не нужны. Она просто хотела поговорить. ‑ После недолгого размышления он добавил:
‑ Ладно, танцев ей еще как хотелось, только она так и не решилась сказать мне об этом. И мы просто говорили.
‑ О чем?
‑ Она хотела, чтобы я признал, будто ты со мной плохо обращаешься. Хотела, чтобы я бросил тебя ради собственного блага.
‑ А почему ты не рассказал об этом мне?
‑ Ты и так волновалась о том, что Арнет может рассказать Зебровски и остальным копам о том, что она видела. К тому же ты как раз занималась очередным расследованием убийства. Мне показалось, что тебе не нужна лишняя головная боль, и я сам с этим разобрался.
‑ Она еще приходила?
Он отрицательно покачал головой, и я попросила:
‑ В следующий раз скажи мне, хорошо?
‑ Если ты так хочешь.
‑ Хочу.
‑ Она ничего им не расскажет, потому что боится, что ты сделаешь то же самое ‑ расскажешь о том, что она втюрилась в твоего бойфренда‑стриптизера. Она не хочет этого признавать, но больше всего ее беспокоит, что ей на самом деле понравилось то, что мы с тобой вытворяли на сцене.
‑ Я не думала, что ее настолько зацепило, ‑ сказала я.
‑ Она и сама не думала.
Я изучающе посмотрела на него. Ему явно было что сказать. Я попросила:
‑ Давай, говори, я же вижу, что ты хочешь что‑то сказать.
‑ Больше всего мы ненавидим в других то, что нам не нравится в себе.
Я хмыкнула, и Натаниэль вскинулся:
‑ Что?
‑ Я сегодня думала об этом практически теми же словами.
‑ О чем именно?
Покачав головой, я сменила тему:
‑ Ты правда думаешь, что это придуманное прозвище не даст той парочке узнать меня под настоящим именем?
‑ Ага. Они будут думать, что ты стриптизерша по имени Ники, и все. Им и в голову не придет думать о тебе как‑то иначе.
‑ Не знаю, почему меня это волнует, но почему Ники? Почему именно это имя?
‑ Я бы его обязательно запомнил.
‑ Запомнил, почему?
‑ Под этим именем я снимался в порно.
‑ Что? ‑ изумленно моргнула я.
‑ Когда я снимался в кино, мой псевдоним был Ники Брендон.
Я прищурилась, что могло означать либо усиленную работу мысли, либо то, что я слишком удивлена, чтобы связно думать.
‑ Ты назвал меня своим порно‑псевдонимом?
‑ Его частью, ‑ подтвердил Натаниэль.
Я не знала, что на это сказать. Мне почувствовать себя польщенной или обидеться?
‑ Отложим этот спор до тех пор, пока я не пойму, о чем он, ‑ произнесла я, наконец.
‑ Поверь Анита, здесь не о чем спорить.
‑ Тогда почему я злюсь?
‑ Дай‑ка подумать… В городе объявились какие‑то вампы, пытающиеся на нас воздействовать, а еще тебе очень не нравится, когда поклонники узнают стриптизера Брендона, и сегодня впервые узнали тебя, хотя на сцену ты поднималась всего один раз. Если ты стыдишься моей работы, то еще больше тебя смущает то, что кто‑то подумал, будто ты сама этим занимаешься.
‑ Я вовсе не стыжусь твоей работы.
‑ Ага, рассказывай.
‑ Не стыжусь, ‑ упрямо повторила я, заводя машину.
‑ В следующий раз, когда будешь представлять меня своим друзьям, не представляй меня танцором. Так и скажи: исполнитель экзотических танцев.
Я открыла было рот, но тут же захлопнула его и молча выехала со стоянки. Мне было нечего возразить. Я предпочитаю представлять его, как обычного танцора.
‑ Ты правда хочешь, чтобы я тебя так представляла?
‑ Да нет, я просто не хочу, чтобы ты стеснялась того, чем я занимаюсь.
‑ Я не стыжусь ни тебя, ни твоей работы.
‑ Как скажешь, ‑ ответил Натаниэль таким тоном, что становилось ясно: он уступил мне не потому, что я права, а потому что я сильнее. Ненавижу, когда он так делает. Он сдался в середине боя не потому, что проиграл, а потому что просто не хочет дальше драться. А как можно драться с тем, кто не сопротивляется? Ответ: никак.
Хуже всего то, что он прав. Меня смущала его работа. Не должна была, но все же смущала. В детстве он был беспризорником, проституткой, и сидел на наркотиках. С наркотой он завязал около четырех лет назад, вообще с прежней жизнью покончил в шестнадцатилетнем возрасте. Я знала о том, что он снимался в порно, но по‑настоящему никогда об этом не задумывалась. Я предполагала, что с этим он покончил тогда же, когда и с проституцией, но не была в этом уверена. А ведь я никогда и не спрашивала. Натаниэль ‑ верлеопард, а значит, он не может подцепить никакую венерическую заразу, и это позволяло мне смириться с его прошлым. Ликантропия успешно боролась со всем, что могло бы навредить здоровью ее носителя, избавляя его от любых недугов. Поэтому я могла притвориться, что у него было не больше сексуальных партнеров, чем мне хотелось бы думать.
Мы проезжали мимо ярко освещенного здания хлебозавода, когда я заговорила:
‑ Хочешь расскажу, что сказал Жан‑Клод по поводу маски?
‑ Если хочешь, расскажи, ‑ раздраженно буркнул он.
‑ Ну извини, что никак не могу смириться с твоей профессией. Теперь легче?
‑ По крайней мере, ты в этом призналась.
Машина медленно ползла вперед. Снега выпало сантиметров пять, а здесь уже все давно отвыкли ездить при таких погодных условиях.
‑ Ты же знаешь, я не люблю признавать за собой такие комплексы.
‑ Так что там говорил Жан‑Клод?
Я пересказала ему содержание нашего разговора, и он сделал вывод:
‑ Наверно, дело действительно в Малькольме и его церкви.
‑ Может быть.
‑ Я удивлен, что ты не потребовала разъяснений по телефону.
‑ Я не знала, что той парочке от нас было нужно. Жан‑Клод сказал, что мы в безопасности, и я повесила трубку.
‑ Я не виноват, что они нас узнали.
‑ Тебя, ‑ тут же поправила я. ‑ Они узнали тебя.
‑ Ладно, меня, ‑ процедил Натаниэль, снова начиная злиться.
‑ Извини, Натаниэль, мне правда жаль. Это нечестно с моей стороны.
‑ Да нет, ты права. Если бы рядом с тобой не было меня, они бы тебя не узнали.
‑ Я вовсе не стыжусь показываться с тобой на публике.
‑ Тебе очень не нравится, когда меня узнают поклонники.
‑ Я же ничего не сказала, когда какая‑то женщина сунула тебе свой номер телефона, когда мы обедали вместе с тобой и Микой.
‑ Она дождалась, пока ты отойдешь в туалет.
‑ Она что думала, что мне от этого легче станет? ‑ спросила я, поворачивая на 44‑ю улицу.
‑ Она не хотела отрывать нас от совместного обеда.
‑ Она думала, что я заплатила вам с Микой за сопровождение, что я ваша клиентка.
‑ Анита, в последний раз, когда мы с ней виделись, я зарабатывал на жизнь проституцией.
‑ Знаю, знаю. Она дала тебе свой номер, потому что твой старый не отвечал, а ей хотелось снова с тобой встретиться. Согласна, она проделала это достаточно вежливо.
‑ Когда я сказал ей, что у нас свидание, она очень удивилась.
Ту женщину я запомнила хорошо. Она была стройной, элегантно одетой и годилась Натаниэлю в матери. Благодаря Жан‑Клоду я довольно хорошо разбиралась в тряпках, и заметила, что одета она была очень дорого. Украшения на ней, правда, были скромные, зато красивые. В общем, она была из тех женщин, что проводят благотворительные вечера, заседают в комитетах при художественных музеях и платят молоденьким парням‑проституткам, годящимся им в сыновья.
‑ Что больше всего меня поразило, так это то, что она была не похожа на женщину, которая стала бы…
‑ Снимать проституток, ‑ закончил за меня Натаниэль.
‑ Ага.
‑ У меня бывали всякие клиенты, Анита.
‑ Я догадывалась.
‑ Ты никогда… ты старалась никогда об этом не задумываться, так?
‑ Пожалуй, второе.
‑ Я не могу изменить своего прошлого, Анита.
‑ Я и не просила тебя об этом.
‑ Но ты хочешь, чтобы я бросил стриптиз.
‑ Я никогда этого не говорила.
‑ И, тем не менее, ты этого стыдишься.
‑ Ради бога, Натаниэль, прекрати. Я стыжусь того, что сама поднималась на сцену. Стыжусь того, что кормилась от тебя перед зрителями, ‑ я так крепко сжала руль, что рукам стало больно. ‑ В ту ночь я кормила ardeur не только от тебя, но и от всех зрителей в зале. Я кормилась их вожделением, хотя и не хотела этого. Я чувствовала, как сильно им нравится представление, и питалась.
‑ И этого питания тебе хватило на целые сутки.
‑ Жан‑Клод взял мой ardeur и разделил его между всеми вами.
‑ Да, но он считает, что смог такое провернуть только потому, что ты кормилась и от меня, и от толпы. Мне понравилось, что ты пометила меня на виду у публики. Ты же знаешь, насколько мне это понравилось.
‑ Так ты говоришь, что если бы не это случайное кормление от толпы, мой ardeur вырвался бы из‑под контроля тогда, когда я была по уши занята расследованием?
‑ Возможно.
Я попыталась осмыслить это заявление. Ardeur мог выйти из‑под контроля, пока я ехала в фургоне, набитом копами мобильного резерва (нечто вроде местного спецназа). Это могло случиться и во время зачистки гнезда вампиров, убивших больше десяти человек.
‑ И правда, ‑ наконец, произнесла я. ‑ Тогда почему Жан‑Клод не пытался снова затащить меня в клуб?
‑ Он предлагал.
‑ Я отказалась.
‑ Точно, ‑ кивнул Натаниэль.
‑ Почему ты сказал об этом только сейчас?
‑ Потому я на тебя злюсь, ‑ ответил он, пристраивая голову на стоящую у него на коленях коробку. ‑ Потому что я злюсь из‑за нашего неудавшегося свидания. Из‑за того, что вся эта метафизическая херня может испортить нашу почти‑годовщину.
‑ Я этого не планировала, ‑ сказала я.
‑ Нет, но у тебя по‑другому не бывает. Ты хоть представляешь себе, насколько тяжело вытащить тебя на нормальное свидание?
‑ Если тебе не нравится, то я тебя не держу, ‑ ляпнула я и тут же пожалела о сказанном, но слово ‑ не воробей.
‑ Ты это серьезно? ‑ тихо и серьезно спросил Натаниэль.
‑ Нет, ‑ быстро ответила я. ‑ Нет, я не это хотела сказать. Я просто не привыкла к тому, что ты ко мне цепляешься. Это прерогатива Ричарда.
‑ Не надо меня с ним сравнивать. Я этого не заслуживаю.
‑ Действительно.
Ричард Зееман был когда‑то моим женихом, но это продолжалось недолго. Я порвала с ним после того, как он на моих глазах кого‑то сожрал. Ричард был вожаком местной стаи волков‑оборотней. Он порвал со мной потому, что не смог смириться с моим лояльным отношением к монстрам. Сейчас мы снова были любовниками, и он, наконец, разрешил мне питать от него ardeur. Я также была его парой в сверхъестественном обществе, лупой для его Ульфрика, и он перестал подыскивать мне замену в этом качестве. Вместо этого он начал искать себе женщину‑человека, которая, в отличие от меня, была бы хорошей парой для скромного учителя младшей школы. Он хотел детей и такую жизнь, в которой не было бы места полной луне и зомби‑убийцам. Я его за это не винила. Если бы у меня была возможность вернуться к нормальной жизни, я, наверное, воспользовалась бы ею. Строго говоря, у Ричарда такой возможности тоже нет ‑ от ликантропии пока не придумано лекарства. Но он планировал разделить свою жизнь на несколько частей и жить так, чтобы эти части между собой не пересекались. Серьезная заявка; вот черт возьми ‑ нашел лекарство от всех бед! Но это его личное дело, пускай встречается с другими женщинами. Посмотрим, как мне понравиться быть не первой в списке, если у него с кем‑то из них наметится что‑то серьезное.
‑ Анита, ты пропустила поворот, ‑ заметил Натаниэль.
Чертыхнувшись, я ударила по тормозам, и джип тут же забуксовал на тонком слое снега. Совладав с управлением, я позволила машине проехать мимо нужного нам поворота. Надо было развернуться. В конце концов, это не так сложно.
‑ Извини, ‑ сказала я Натаниэлю.
‑ Задумалась о Ричарде? ‑ он изо всех сил старался, чтобы вопрос прозвучал равнодушно, но без особого успеха.
‑ Ага.
‑ Моя вина, ведь это я поднял эту тему.
‑ Что за интонации? ‑ нахмурилась я. Мы свернули в городской квартал, который постепенно становился одним из районов для богатеньких. Зато теперь мы снова двигались в правильном направлении, ‑ к набережной.
‑ Будь Ричард стриптизером, ты бы и его стыдилась?
‑ Хватит об этом, Натаниэль, я серьезно.
‑ Или что?
Я ощутила легкое покалывание на коже. Натаниэль разозлился настолько, что в нем начал пробуждаться его зверь.
‑ Сегодня ты все время ко мне придираешься. Мне это не нравится.
‑ Я верю в то, что ты меня любишь, Анита, но вместе с тем ты не хочешь смириться с тем, кто я. Мне нужно, чтобы ты принимала меня таким, какой я есть.
‑ Я принимаю.
‑ Ты сказала Арнет, что я не твоя жертва, и ты действительно не станешь связывать меня во время секса. Не станешь делать мне больно.
‑ Не начинай это снова, ‑ взмолилась я.
‑ Анита, связывание для меня ‑ норма. При этом я чувствую себя в безопасности.
Вот и еще одна причина, по которой я так долго старалась держать Натаниэля на расстоянии от своей постели. Я могла во время секса поработать ногтями и зубами, и мне это даже нравилось, но есть черта, за которую я переходить не стану. А Натаниэль последние несколько недель настойчиво пытался меня к этому подтолкнуть. Я с самого начала опасалась, что ему будет недостаточно сексуальных отношений с тем, кто не ощущает склонности к этим играм в подчинение. В итоге, именно к этому мы и пришли.
‑ В некотором смысле ты, Анита, делаешь меня счастливым так, как никто другой, но в то же время заставляешь меня чувствовать себя ничтожеством. Из‑за того, что у меня такие сексуальные потребности, я начинаю считать себя злостным извращенцем.
Я припарковала машину неподалеку от здания «Запретного Плода», подсвеченного мерцающим неоном вывески. Найти свободное парковочное место возле клуба в выходные было редкостной удачей. Загонять машину в щель между двумя соседними мне всегда удавалось с трудом, поэтому я полностью сконцентрировалась на этой задаче. В то же время какая‑то часть меня пыталась придумать, что бы ответить Натаниэлю.
Наконец, припарковавшись, я заглушила мотор. Последовавшая за этим тишина была тяжелее, чем мне бы хотелось. Я повернулась к Натаниэлю, насколько позволял ремень безопасности, и посмотрела прямо на него. Он, напротив, отвернулся и теперь таращился в окошко.
‑ Я не хочу заставлять тебя чувствовать себя извращенцем, Натаниэль. Черт возьми, я тебя люблю.
Он кивнул и повернулся ко мне. Уличный свет отразился на стекающим по щекам слезинкам.
‑ Меня пугает то, что я могу тебя оттолкнуть. Мой врач говорит, что либо я полноправный партнер в отношениях, либо нет. Равноправный партнер может требовать того, чтобы его потребности учитывались.
Откровенно говоря, я ожидала, что его врач в этом случае будет на моей стороне, но садо‑мазо со связыванием давно уже не считается болезнью. Просто эдакий альтернативный стиль жизни. Черт бы его побрал.
‑ Я хочу, чтобы от наших с тобой отношений ты получал все, чего желаешь.
‑ Я не прошу так много, Анита. Просто свяжи меня во время секса. А потом делай то, чем мы обычно занимаемся. Вот и все.
Я наклонилась, чтобы стереть слезы с его щек.
‑ Дело не в связывании, Натаниэль. Допустим, однажды я соглашусь на это, а дальше что? И не говори, что на этом все закончится.
‑ Свяжи меня и занимайся со мной любовью, а дальше разберемся.
‑ Вот это‑то меня и пугает, ‑ сказала я. ‑ Я соглашусь на это, а потом тебе захочется чего‑то еще.
‑ Ну и что такого плохого в этом «еще», Анита? Тебя ведь пугают не мои желания, а то, что это может тебе понравиться.
‑ Так не честно.
‑ Честно, не честно… зато правда. Тебе нравится, когда тебя прижимают во время секса. Тебе нравится пожестче.
‑ Не всегда.
‑ Ну, так и мне это не всегда нравится, только время от времени. Что в этом такого?
‑ Послушай, я не могу обещать, что смогу удовлетворить все твои потребности. Эта проблема беспокоит меня с самого начала наших отношений.
‑ Тогда что ты скажешь, если я подыщу себе другого партнера для этих потребностей? Секс с тобой, связывание с кем‑то еще?
Все это он произнес скороговоркой, словно боялся, что не сможет высказаться до конца. Я мрачно на него посмотрела:
‑ Откуда, черт возьми, такие мысли?
‑ Я просто хочу знать длину своего поводка, Анита, вот и все.
‑ Ты хочешь кого‑то другого? ‑ я должна была задать этот вопрос.
‑ Нет… но в твоей постели есть другие мужчины, и я против этого не возражаю. И, если ты не хочешь удовлетворить все мои потребности…
‑ Хочешь сказать, что если я этого не сделаю, ты от меня уйдешь?
‑ Нет, нет. ‑ Натаниэль спрятал лицо в ладонях и издал беспомощный звук. Его энергия, наполнявшая кабину, резко схлынула, как горячая вода с кожи. Он отозвал свою силу назад, потом взглянул на меня. На его лице читалась боль.
‑ Анита, мне это нужно. Я хочу делать это с тобой, но мне просто необходимо делать это хоть с кем‑то. Это часть моей сексуальной жизни, никуда от этого не денешься.
Я попыталась представить себе, что позволяю Натаниэлю играть в эти игры на стороне с кем‑то другим, а потом возвращаться домой, ко мне. Я не смогу так. Он прав: я заставляла его делиться мной с другими мужчинами, но делить его с другой женщиной…
‑ Значит, ты будешь заниматься этим с кем‑то другим, а потом возвращаться назад, ко мне?
‑ Я могу найти такого партнера, с которым не будет полового акта. Можно найти партнера просто для связывания.
‑ Но для тебя связывание ‑ это секс.
‑ Иногда, ‑ кивнул он.
‑ Я не смогу заняться этим сегодня, Натаниэль.
‑ Я и не прошу; просто подумай об этом. Реши, чего ты от меня хочешь.
‑ Ты ставишь мне ультиматум. А мне не по вкусу ультиматумы.
‑ Это не ультиматум, Анита, просто проблема, требующая решения. Я люблю тебя, и мне с тобой так хорошо, как не было ни с кем другим. Честно говоря, я не надеялся даже, что мы будем продолжать встречаться так долго. Семь месяцев ‑ это самые долгие отношения из тех, что у меня были. Пока я думал, что с тобой у меня будет так же, как с остальными ‑ пару месяцев, и адью, ‑ все было нормально. Я мог потерпеть без этого несколько месяцев, а потом ты просто потеряла бы ко мне интерес.
‑ Я не теряла к тебе интереса.
‑ Знаю. Я даже думаю, что ты собираешься меня оставить. Я не ожидал этого.
‑ Оставить? Как будто ты потерявшийся щенок, которого я подобрала на улице. Людей не «держат», Натаниэль.
‑ Называй, как хочешь, но мы живем вместе, живем неплохо, и это может продолжаться годами. Но, Анита, я не смогу годами обходиться без того, что мне необходимо.
‑ Это может продолжать годами; но ты говоришь так, словно не очень‑то в это веришь.
‑ Проходят годы, и рано или поздно все от меня устают, ‑ заявил он.
Я не знала, что на это ответить, поэтому сказала:
‑ Ты меня нисколько не утомляешь. Расстраиваешь, чертовски озадачиваешь ‑ это да.
Он улыбнулся, но улыбка не дошла до глаз.
‑ Я знаю об этом, и если бы я не чувствовал себя в относительной безопасности, то не стал бы выдвигать требования. Я бы просто терпел дальше. Но если ты меня любишь, я могу попросить тебя о том, чего хочу.
Он сказал, «если ты меня любишь». Господи Иисусе.
‑ Наверное, это настоящая любовь, Натаниэль, раз я еще не выпихнула твою задницу на обочину за такие слова.
‑ За какие? За просьбу учитывать мои сексуальные потребности?
‑ Помолчи, просто помолчи. ‑ Я прислонилась лбом к рулю и попыталась собраться с мыслями. ‑ Может, мы оставим пока эту тему, пока я все обдумаю?
‑ Конечно, ‑ с ноткой обиды в голосе ответил Натаниэль.
И у него были на это причины. Я вынырнула из раздумий, чтобы спросить:
‑ Как долго ты готовился к этому разговору?
‑ Я ждал подходящего момента, когда ты не была бы по уши в аллигаторах, но…
‑ Но такие моменты для меня редкость.
‑ Точно, ‑ согласился он.
Я подняла голову с руля и кивнула. Это честно.
‑ Я обещаю подумать о том, что ты сказал, но на сегодня это все, что я могу обещать.
‑ Вот и замечательно. Правда. Я боялся…
‑ Ты что, всерьез думал, что я тебя из‑за этого вышвырну? ‑ нахмурилась я. Натаниэль пожал плечами и отвел взгляд:
‑ Ты не любишь, когда тебе предъявляют требования, Анита, особенно если они исходят от одного из твоих мужчин.
Я отстегнула ремень и подвинулась к нему так, чтобы не позволить ему отвернуться от меня.
‑ Возможно, однажды меня это и доконает, но я не могу представить себе, как буду просыпаться по утрам без тебя рядом. Как смогу жить без твоей возни на нашей кухне. Черт, да это в большей степени твоя кухня, чем моя. Я же не готовлю.
Он быстро поцеловал меня и отстранился с той улыбкой, что заставляла его лицо сиять от счастья. Я обожала эту улыбку.
‑ Наша кухня. Раньше у меня не было ничего, что я мог назвать бы «нашим».
Тогда я его обняла ‑ отчасти потому, что мне этого хотелось, отчасти для того, чтобы он не увидел выражения моего лица. С одной стороны, я любила Натаниэля со всеми его заморочками, а с другой ‑ хотелось, чтобы к нему прилагалась подробная инструкция. Он сбивал меня с толку чаще, чем любой из остальных моих мужчин. Ричард чаще делал мне больно, но тут я хоть знала, почему он это делал. Натаниэля же временами было настолько трудно понять, что оставалось только теряться в догадках. Тот факт, что я лучше понимаю вампиров, которым далеко за пятьсот, чем мужчину, которого сейчас обнимаю, говорил о многом. Делать выводы мне не по силам, но сам факт настораживает.
‑ Пойдем уже в клуб, пока Жан‑Клод не начал волноваться, где мы запропастились.
Натаниэль согласно кивнул с тем же довольным выражением лица. Затем он выбрался из машины, держа под мышкой коробку с маской. Следом вылезла и я, попутно задев кнопку сигнала, отчего джип громко бибикнул, и, протиснувшись между машинами, выбралась на тротуар. Натаниэль уже нацепил свою шляпу, стремясь остаться неузнанным. Я подхватила его под руку, и по подтаявшему снегу мы почапали к клубу. Натаниэль все еще радовался тому замечанию насчет «нашей» кухни. Я, в отличие от него, радоваться не спешила. Я, наоборот, забеспокоилась. Насколько далеко я смогу зайти для того, чтобы его удержать? Смогу ли я доверить его кому‑то другому для так необходимых ему игрищ? Смогу ли делиться им с кем‑то, если сама не пойду навстречу его потребностям? Я не знала. Я, правда, не имела ни малейшего понятия.

ГЛАВА 6

Я открыла связывавшую нас с Жан‑Клодом метафизическую связь и подумала: «Ты где?» И почувствовала его, или увидела… в общем, пока еще не придумано слово для того процесса, когда видишь и ощущаешь кого‑то, находящегося на расстоянии от тебя. Жан‑Клод был на сцене, пользуясь своим «особым» голосом, чтобы объявить следующий номер. Затем я вернулась в действительность настолько, чтобы чувствовать держащего меня под руку Натаниэля. Иногда, во время таких мысленных контактов, у меня возникали проблемы с передвижением.
‑ Жан‑Клод на сцене, так что войдем через парадный вход, ‑ сказала я.
‑ Как скажешь, ‑ ответил он.
На ранних этапах наших отношений это выражение Натаниэль употреблял в буквальном смысле. Он был моим маленьким ручным верлеопардом, и мне пришлось приложить немало усилий, чтобы сделать из него что‑то большее, научить его быть увереннее. Вот сделай доброе дело ‑ и оно непременно тяпнет тебя за задницу.
Вышибала у двери был высоким, белобрысым, чересчур жизнерадостным для такой работы. Клей ‑ один из волков‑оборотней Ричарда, и вышибалой он подрабатывал только тогда, когда в его услугах телохранителя никто не нуждался. У Клея был талант избегать мордобоя. Он умел очень быстро успокоить разбушевавшуюся толпу, а это куда как более ценный навык для вышибалы, нежели грубая сила.
На прошлой неделе Клей был приставлен ко мне, чтобы помочь охранять мое тело. В буквальном смысле. Со мной случилась небольшая метафизическая неприятность, и некоторое время мы думали, что я вскоре по‑настоящему стану оборотнем. Поэтому рядом со мной все время должны были находиться ликантропы тех видов, в которые я могла перекинуться. Мне все же удалось взять контроль над этим процессом, так что в ближайшее время мне не грозит покрыться шерсткой. Клей был как раз одним из волков на страже. Впоследствии он был просто счастлив избавиться от этой обязанности. Клей меня побаивался. Он боялся, что мой ardeur сделает его моим сексуальным рабом. Конечно, так прямо он об этом не говорил. Возможно, я просто проецирую на него свои страхи. Может быть.
Едва Клей меня заметил, улыбка соскользнула с его лица, оставив на нем серьезное выражение. Бросив на меня тяжелый взгляд, он произнес:
‑ Как дела, Анита?
Это была не простая вежливость. Он настолько боялся некоторых моих метафизических способностей, что был категорически против того, чтобы убрать от меня всех охранников на сегодняшний день. Он считал это преждевременным решением.
‑ Я в норме, Клей.
Он вперил в меня изучающий взгляд с высоты своих ста восьмидесяти с копейками сантиметров роста (во мне‑то всего сто шестьдесят один). Пока он меня вдумчиво разглядывал, за нашими спинами образовалась небольшая толпа. Клей перевел взгляд на Натаниэля:
‑ У нее действительно все в порядке?
‑ Да, все нормально.
Клей выпрямился и жестом пригласил нас войти. Однако при этом подозрительность так и не исчезла с его лица.
‑ Нет, правда, ‑ шепнул ему Натаниэль, проходя мимо. ‑ Никаких намеков на мохнатость.
Клей кивнул, после чего отвернулся к следовавшей за нами группе посетителей. Сегодня он служил привратником.
Мы оказались в привычном полумраке клуба. Людской гомон звучал приглушенно и напоминал шум прибоя. Заиграла музыка, заглушив этот шум, однако из толпы тут же послышались громкие выкрики и предвкушающий визг.
Из‑за стойки гардероба к нам вышла девушка и с вежливой улыбкой сказала:
‑ В клуб запрещено проносить кресты.
Я запихнула цепочку с крестиком под свитер:
‑ Извините, забыла.
‑ Мне очень жаль, но спрятать крест под одеждой недостаточно. Я выдам вам на него квитанцию, как на плащ.
Отлично, она новенькая и не знает меня в лицо. Я попросила:
‑ Свяжитесь с Жан‑Клодом или Баззом, у меня есть на это разрешение.
Натаниэль снял свою шляпу и широко улыбнулся девушке. Даже в царившем здесь полумраке я заметила, как она покраснела.
‑ Брендон, ‑ с придыханием сказала она. ‑ Я тебя сразу не узнала.
‑ Я замаскировался, ‑ ответил он, бросив на нее наполовину шутливый, наполовину заигрывающий взгляд.
‑ Она с тобой?
Я держала его под руку, так неужели непонятно, что мы вместе? Но я решила промолчать. Натаниэль сам с этим разберется. Если я на нее наору, это ничем не поможет. Правда.
Натаниэль наклонился ко мне и прошептал:
‑ Джоан подумала, что ты одна из фанаток, перехватившая меня на входе.
Ох. Я от всей души улыбнулась:
‑ Извини, но я его девушка.
Натаниэль кивнул, подтверждая это заявление, как будто женщины не раз пытались выдать себя за его подружек. Это заставило меня внимательно взглянуть на его спокойное, улыбающееся лицо и задуматься о том, сколько же фанатичных поклонниц могло быть у Натаниэля. И как он к этому относится?
Джоан склонилась к нам, чтобы ее было слышно на фоне ставшей громче музыки:
‑ Извините, но приказы Жан‑Клода остаются приказами, даже если вы встречаетесь со стриптизером. Освященные предметы нельзя проносить внутрь.
С одной стороны, такое ответственное отношение к работе ‑ это хорошо. С другой стороны, оно начинало меня раздражать.
К нам подошли двое охранников в черных форменных рубашках. Наверное, шляпа и плащи их тоже ввели в заблуждение ‑ похоже на то, что они не узнали ни меня, ни Натаниэля. Высокого, смуглого, красивого парня с завязанными в хвост темными волосами до плеч звали Лизандро. Он был крысой‑оборотнем, что означало, что у него при себе наверняка есть пистолет. Быстро окинув его взглядом, я не заметила оружия под рубашкой или джинсами, так что, наверное, оно у него за поясом сзади. Чаще всего крысы‑оборотни ‑ это отставные военные, копы или те, кто вообще никогда не дружил с законом. Они всегда ходят вооруженными.
Второй охранник превосходил Лизандро как ростом, так и мышечной массой, наверняка гиенолак. Ведь бодибилдингом обычно увлекаются гиены‑оборотни, а их предводитель так просто помешан на этом.
‑ Анита, ‑ заговорил Лизандро. ‑ Что это вы тут застряли?
‑ Она хочет забрать мой крест.
Он обернулся к Джоан и произнес:
‑ Она ‑ слуга‑человек Жан‑Клода. Ей можно с крестом.
‑ Извините, ‑ вспыхнула девушка. ‑ Я не знала, к тому же вы с Брендоном. Я…
Я подняла руку, останавливая ее:
‑ Все нормально, правда, только давайте уже освободим проход.
За нами образовалась изрядная толпа. Клей заглядывал внутрь, пытаясь понять, чем вызван затор.
Лизандро повел нас прочь от двери, но не к столикам, а ближе к стойке. Я бы назвала ее барной, да только в клубе спиртного не подавали. Еще одно занятное ограничение для стрип‑клубов на этом берегу реки.
Качок остался возле входа, чтобы помочь Джоан с потоком посетителей.
Я наконец, разглядела, кто танцует под эту музыку. Очевидно, Байрон уже заканчивал представление, поскольку на нем оставалась только очень скудная по площади набедренная повязка. Она заставляла его белое мускулистое тело выглядеть практически обнаженным. Короткие и курчавые темные волосы пребывали в таком беспорядке, словно кто‑то специально их ему взъерошил. Какая‑то женщина пихала купюру ему под повязку. Я почувствовала, как Байрон воспользовался толикой своей вампирской силы, чтобы не дать ей запустить туда руки. Это не совсем законно, но вампиры быстро осознали, что такое небольшое внушение просто необходимо, чтобы избежать излишнего травматизма на сцене. Мне приходилось видеть на теле Натаниэля и Джейсона царапины от ногтей и даже несколько следов от укусов. Очевидно, раздеваться перед женщинами намного опаснее для здоровья, чем перед мужчинами. Все стриптизеры соглашались во мнении, что посетители‑мужчины ведут себя скромнее.
Байрон метался между плотно окружившими сцену разгоряченными женщинами, смеясь и отпуская шуточки. Женщины тянули руки, стараясь до него дотронуться, и забрасывали купюрами. Однажды я занималась с ним сексом, чтобы напитать ardeur. Нам обоим это понравилось, но потом мы пришли ко мнению, что продолжать в том же духе нам не стоит. Мы просто не подходим друг другу. Было и еще кое‑что. Благодаря занятиям в тренажерном зале Байрон вполне мог сойти за восемнадцатилетнего, но на самом деле он умер в пятнадцать. Да, ему уже несколько сотен лет, но его тело ничуть не изменилось. Он выглядел хорошо развитым подростком, и меня до сих пор смущает то, что я с ним переспала. К тому же, он предпочитает мальчиков. Ну, вообще‑то, Байрон бисексуален, только вот моим бой‑френдам он строит глазки значительно чаще, чем мне. Это меня тоже изрядно смущает.
Жан‑Клод тихо стоял в тени у дальнего конца сцены, позволяя Байрону единолично сиять в свете софитов. Он повернулся, чтобы взглянуть на меня; его бледное лицо терялось на фоне темных волос и одежды. В моем сознании прозвучало тихое: «Дождись меня в кабинете, ma petite».
Лизандро наклонился ко мне, перекрикивая музыку:
‑ Жан‑Клод сказал, чтобы я отвел тебя в кабинет.
‑ Сейчас сказал? ‑ озадаченно спросила я, ибо я искренне считала, что кроме меня, этого разговора никто услышать не мог.
Лизандро не менее озадаченно на меня уставился, затем покачал головой:
‑ Нет, после твоего звонка. Он попросил отвести тебя в кабинет, когда приедешь.
Я кивнула и позволила ему проводить нас к двери. Натаниэль так и не снял шляпу с плащом. Он не хотел быть узнанным сразу по нескольким причинам. Во‑первых, было бы невежливо с его стороны отвлекать посетителей от выступления Байрона, во‑вторых, «Брендон» сегодня не выступал. Лизандро отпер дверь и вывел нас из зала.
Дверь закрылась за нами, и мы оказались в благословенной тишине. То есть, помещение не было звукоизолированным, но все же здесь было значительно тише. Я даже не понимала, насколько громкой была музыка, пока она не затихла. Может, у меня сегодня просто с нервами непорядок.
Лизандро провел нас по коридору к двери в левой стене. Кабинет Жан‑Клод был выдержан в его излюбленном элегантном черно‑белом стиле. Здесь даже была восточная ширма в углу, за которой находился запасной гроб на всякий случай ‑ эдакая своеобразная вампирская подстраховка. Новыми в кабинете были только диван у стены и ковер. Старую мебель мы с Ашером разнесли в щепки во время сеанса такого бурного секса, что я в итоге оказалась в больнице. Лизандро прикрыл дверь и прислонился к ней спиной.
‑ Ты остаешься? ‑ спросила я. Он кивнул:
‑ Приказ Жан‑Клода. Он хочет, чтобы у тебя снова была охрана.
‑ Когда он успел отдать этот приказ?
‑ Несколько минут назад.
‑ Черт.
‑ Твой зверь больше не пытался вырваться на свободу? ‑ спросил он.
Я отрицательно покачала головой.
Натаниэль пристроил коробку на черную лакированную поверхность стола Жан‑Клода. Сняв плащ и шляпу, он аккуратно сложил их на одном из двух стульев, стоявших у стола.
‑ Надо бы купить шляпу полегче, если я буду продолжать использовать этот камуфляж. В коже слишком жарко, ‑ сказал он, вытирая рукой вспотевший лоб.
‑ Если твой зверь больше не пытался вырваться, то зачем тебе охрана? ‑ спросил Лизандро.
Я открыла рот и тут же его закрыла. Затем произнесла:
‑ Не знаю, насколько Жан‑Клод хочет держать вас в курсе. Я вообще не уверена, кому сколько об этом положено знать.
‑ О чем?
‑ Когда надо будет, расскажу, ‑ пожала плечами я.
‑ Если мне придется из‑за тебя умереть, то я хочу хотя бы знать причину.
‑ До сих пор ты еще ни разу не пострадал.
‑ Нет, но двое наших крыс погибли, защищая тебя, Анита. Скажем так: если моей жене предстоит стать вдовой, мне хотелось бы знать, почему.
‑ Ты не носишь кольца, ‑ бросила я взгляд на его руку.
‑ На работе не ношу.
‑ Но почему?
‑ Не хочу афишировать тот факт, что есть люди, которые мне очень дороги. У кого‑то могут возникнуть нехорошие мысли на их счет, ‑ он стрельнул взглядом в сторону Натаниэля, потом снова уставился на меня. Но Натаниэль этот взгляд заметил.
‑ Лизандро считает меня жертвой, ‑ сказал он. ‑ Он считает, что тебе нужны мужчины посильнее.
Я подошла и присела на новый белый диван рядом с Натаниэлем. Он положил руку мне на плечи, и я прислонилась к нему, устраиваясь поудобней. Да, мы с Натаниэлем ссорились, но Лизандро это не касается, как и то, с кем я встречаюсь.
‑ Можешь встречаться с кем хочешь, ‑ сказал Лизандро. ‑ Меня не это беспокоит.
‑ А что тебя беспокоит? ‑ спросила я, позволив проскользнуть в голосе легкой враждебной интонации, не слишком скрываемой от собеседника.
‑ Ты ведь теперь вампир, да?
Боже, боже, как быстро распространяются слухи.
‑ Не совсем так, ‑ вслух ответила я.
‑ Я знаю, что ты не пьешь кровь. Ты все еще живая и так далее… Но от Жан‑Клода ты унаследовала способность питаться от секса.
‑ Ага, ‑ все еще враждебным тоном сказала я.
‑ Человек‑слуга обычно получает от хозяина какую‑то часть его способностей, и в этом нет ничего странного. Ты должна была получить возможность помогать Жан‑Клоду кормиться, но твоя сексуальная жажда ‑ это не способ добавить энергии ему, это твоя собственная потребность. Я слышал, что произошло той ночью, когда ты попыталась обходиться без ее кормления. Дамиан едва не отдал концы, и Натаниэль, и ты сама. Ремус полагает, что, если бы ты не накормила ardeur, ты бы умерла. Что, если бы ты кого‑нибудь не оттрахала, то могла бы умереть.
‑ Как мило с его стороны поделиться со всеми этими соображениями, ‑ сказала я сухо.
‑ Можешь скрывать это, если тебе так хочется, все равно это слишком странно. Рафаэль не знает никого, кто слышал бы о слуге‑человеке, обладающим таким голодом или жаждой.
‑ И каким образом эти странности моей жизни касаются тебя?
‑ Ты просишь меня и моих людей рисковать своими жизнями ради твоей безопасности, поэтому очень даже касаются.
Мое лицо приняло недружелюбное выражение, потому что поспорить с его логикой я не могла. За последние несколько лет двое крысолюдов погибли, защищая меня. Наверное, у него было право возмущаться.
‑ Это ваша работа, ‑ заметил Натаниэль. ‑ Если она вам не нравится, попросите своего короля перевести вас на другую.
‑ Рафаэль так и сделает, в этом ты прав.
‑ Так попроси, ‑ сказал Натаниэль.
‑ Я сейчас не это имел в виду, ‑ покачал головой Лизандро.
‑ Так скажи, что ты имел в виду, ‑ попросила я с нетерпением в голосе.
‑ Ладно, допустим, ты вроде живого вампира. Мастера‑вампира, поскольку у тебя есть вампир‑слуга в лице Дамиана, и отвечающий твоему зову зверь ‑ Натаниэль.
‑ Ничего нового ты мне не сказал, Лизандро.
‑ Жан‑Клод сделал тебя своим человеком‑слугой. Его выбор пал на одного из могущественнейших некромантов за последние несколько столетий. Это был неплохой выбор. Подвластный зверь ‑ глава местной стаи волков‑оборотней. У Ричарда полно заморочек, но он силен. Опять же, хороший выбор. Вы с Ричардом оказываете Жан‑Клоду поддержку, вы оба делаете его сильнее, ‑ тут он мотнул головой в сторону Натаниэля. ‑ Натаниэль мне нравится. Он неплохой паренек, но слабый. Он получил от вас больше, чем вы от него. То же самое с Дамианом. Этому вампиру больше тысячи лет, но он никогда не сможет стать мастером.
‑ Ты когда‑нибудь подойдешь к сути? ‑ полюбопытствовала я.
‑ Уже скоро.
‑ Знаешь, это самая длинная речь, которую я от тебя когда‑либо слышала.
‑ Мы решили, что тот, у кого будет такая возможность, обязательно поговорит с тобой об этом.
‑ Кто это «мы»?
‑ Я и несколько других охранников.
‑ Ладно, так к чему ты ведешь?
‑ У тебя был выбор в случае с Натаниэлем и Дамианом? ‑ спросил он.
‑ Ты имеешь в виду, могла я тогда выбрать другого вампира и другого верлеопарда?
‑ Да.
‑ Нет.
‑ А почему? ‑ поинтересовался Лизандро.
‑ Во‑первых, никто из нас не предполагал, что такое вообще может случиться. Как ты и сказал, люди‑слуги редко получают такие способности. Во‑вторых, я не так хорошо контролирую свои метафизические силы, как Жан‑Клод. Большинство вампов, имеющих человека‑слугу и подвластного зверя, с такими вещами не спешат, по крайней мере несколько десятков лет, или даже веков. А я оказалась в самом омуте без спасательного круга, вот и схватилась за тех, кто оказался поблизости, ‑ я потрепала Натаниэля по коленке. ‑ И я довольна этим выбором, хотя я сильно сомневаюсь в том, что выбор принадлежал мне.
Натаниэль покрепче обнял меня одной рукой:
‑ Мы все были удивлены.
‑ Но теперь ты можешь более‑менее это контролировать, ‑ произнес Лизандро, ‑ и ты знаешь, что происходит.
‑ Сейчас я действительно лучше это контролирую, а насчет знания о происходящем… Конкретизируй.
‑ Каким‑то образом в тебе уживаются сразу три или четыре вида ликантропии. Но ты до сих пор не перекинулась ни в одного зверя.
‑ Да, и что?
‑ Остальные звери тоже притягивают тебя, как уже произошло с волками и леопардами. Я хочу сказать, если тебе придется выбирать нового зверя, не лучше ли выбрать из тех, кто сильнее? Почему бы не выбрать того, кто усилит тебя, вместо того, чтобы ослаблять?
Натаниэль рядом со мной заерзал.
‑ Натаниэль вовсе не ослабляет меня, ‑ сказала я, но мне тут же припомнилась наша с ним недавняя баталия. Он мог причинить мне боль, но вовсе не ту, о которой говорит Лизандро.
‑ Но и помощи от него никакой, по сравнению с тем, как полезен Жан‑Клоду Ричард.
С этим я могла бы поспорить. Ричард никак не мог примириться со своей сущностью и вечно хотел добиться от жизни невозможного, что значительно ослабляло наш триумвират, делая его в некоторой степени ущербным. Но, если Лизандро не в курсе, насколько ненадежным партнером был Ричард, мне лучше не просвещать его на этот счет.
‑ Так чего ты от меня хочешь, Лизандро?
‑ Просто, если уж мы подставляемся ради тебя под пули, не могли бы мы помочь тебе при выборе следующего зверя?
‑ Нет, ‑ резко ответила я.
‑ Нет, и точка?
‑ Нет, и точка. Это не входит ни в твои обязанности, Лизандро, ни в обязанности Ремуса, ни в чьи‑либо еще. Если не хотите рисковать своими жизнями, не надо. Не хочу, чтобы меня защищали те, кому это не по душе.
‑ Я не это хотел сказать.
‑ Так и не говорил бы, ‑ фыркнула я.
‑ Хватит читать лекции, просто скажи, что тебе нужно от Аниты, ‑ вставил свое слово Натаниэль.
Лизандро нахмурился, потом начал говорить:
‑ Думаю, что Джозеф был неправ, заставив тебе отослать того льва‑оборотня, Хэвена, обратно в Чикаго. Джозеф продолжает пытаться навязать тебе свой никчемный львиный прайд, а они ничем не лучше Натаниэля. Ничего личного, но даже брат Джозефа, Джастин, не намного его сильнее.
Мне потребовалось время, чтобы вспомнить, кто такой Хэвен, потому что я продолжала думать о нем, как о Куки‑Монстре. Его волосы были такого же голубого оттенка, еще добавьте к этому несколько татуировок на тематику «Улицы Сезам», и образ завершен. Хэвен был подвластным зверем Мастера города Чикаго. Он помог мне справиться с «львиной долей» метафизической проблемы, и успел поцапаться с тремя местными львами‑оборотнями, включая Джозефа, их Рекса ‑ правителя. С Ричардом Хэвен тоже дрался. Ричарду удалось надрать ему задницу, доказав тем самым, что он может при желании быть полезным. А еще стало ясно, что Хэвен слишком опасен, чтобы держать его при себе.
‑ Благодаря вам я примерно представляю себе, как действует львиное общество, ‑ задумчиво произнесла я. ‑ Если в городе появится кто‑то настолько сильный и амбициозный, как Хэвен, то непременно попытается захватить местный прайд. А захватив, первым делом прикончит несогласных.
‑ Полагаю, ты сумела бы его контролировать.
‑ Да ладно, Лизандро, ты же его видел! Он уголовник, самый настоящий уголовник, отмотавший срок.
Лизандро кивнул, затем заявил:
‑ У меня ведь тоже были приводы по молодости. Жена заставила меня с этим завязать. Ты тоже могла бы помочь ему в этом.
‑ Как, плохому мальчику, для того, чтобы встать на прямую дорожку, всего‑то и нужно, что хорошая женщина? ‑ саркастически поинтересовалась я.
‑ Если женщина обладает тем, что очень нужно этому мужчине, то да.
‑ И что бы это означало?
‑ Это означает, что я видел, как он на тебя смотрел. Я нюхом чуял, какое впечатление вы с Хэвеном произвели друг на друга. Единственная причина, по которой вы там же не занялись сексом ‑ то, что ты еще и головой иногда думаешь.
‑ Знаешь, Лизандро, ты мне больше нравился, пока помалкивал.
‑ Я читал досье Хэвена. Там нет ничего такого, чего не было бы в моем.
От такого заявления я на мгновение лишилась дара речи. Об этой части его биографии я ничего не знала.
‑ Так значит, ты опасный человек, ‑ тихо произнесла я ровным голосом.
‑ За тобой числится больше трупов, чем за мной.
‑ Эта тема закрыта, Лизандро.
‑ Если не Хэвен, Рафаэль может подыскать другого приемлемого кандидата. Джозеф так боится, что придет большой и злой лев, который подомнет под себя его слабенький прайд, что никогда не допустит появления в городе подходящего тебе льва.
Я уже открыла было рот, чтобы сказать свое твердое «нет», когда Натаниэль заметил:
‑ Рафаэль ‑ мудрый лидер.
‑ Но не ему проводить львиный кастинг. Рафаэль пускай разбирается со своими крысами, а львы ‑ это не по его части, ‑ ответила на это я.
‑ Лизандро прав в одном, Анита. Джозеф боится. Те, кого он присылает тебе последние две недели не просто слабы, а практически невинны. Таким в твоей жизни точно нет места.
Я посмотрела в его лавандовые глаза, и мне не понравилось то, что я в них увидела. Я была на семь лет старше Натаниэля, но он в своей жизни повидал не меньше насилия, чем я, а может, и больше. Он на собственной шкуре прочувствовал, что может сделать человек с другим человеком. Я расследовала дела о насилии, но сама жертвой бывала нечасто. А Натаниэль первые десять лет своей жизни провел на улице. Лизандро в чем‑то прав: Натаниэля во многих отношениях нельзя назвать сильным, но с другой стороны, он в чем‑то был сильнее меня, хотя многие люди этого понять не способны. Натаниэль сумел пережить такие вещи, которые большинство людей просто уничтожили бы.
Он позволил мне прочитать в своих глазах то, что обычно старался скрыть, что на самом деле из нас двоих неискушенной была я. Неважно, скольких людей мне пришлось убить, мне никогда не суждено узнать то, что знает он.
‑ Ты тоже думаешь, что мне не стоило отсылать Хэвена назад, в Чикаго?
‑ Нет, он меня пугал. Но тебе нужен лев‑оборотень, а они приводили тебе кого попало для отмазки.
‑ Ты сейчас о чем? ‑ удивилась я.
‑ Двое из присланных тебе Джозефом львов были девственниками, ‑ ответил Натаниэль. ‑ Ты суккуб, Анита. Тебе не девственники нужны.
‑ Чтобы оценить хороший секс, у тебя должен иметься и опыт плохого, ‑ заметил Лизандро.
‑ Это да, ‑ кивнул Натаниэль. ‑ Но я говорю о том, что мы еще не видели ни одного льва, который подошел бы тебе, ‑ он бросил взгляд в сторону стоявшего у двери Лизандро. ‑ Некоторые из них были бравыми ребятами в нормальной жизни, но мы‑то живем в мире, где оружие, секс и насилие всех видов подстерегают на каждом углу. Нам нужно найти такого льва, из‑за которого мы бы не чувствовали себя растлителями малолетних.
Мы с Лизандро изумленно уставились на Натаниэля.
‑ Чего? ‑ удивился тот.
‑ Ты что, правда так думал обо всех тех львах, включая Джастина? ‑ спросила я.
‑ Да, ‑ пожал плечами Натаниэль. ‑ Джастин по‑своему понимает жестокость, в его понимании у нее есть правила и ограничения. То, что он у Джозефа ‑ силовик, для прайда не очень хорошо.
‑ Джозеф в драке сильнее, ‑ заметил Лизандро.
‑ Но ни один из них не сравнится с Ричардом или Рафаэлем.
‑ Или с Микой? ‑ добавил вопросительно Лизандро.
‑ Думаю, Мика сделал бы что угодно ради безопасности своих людей.
‑ Я об этом наслышан, ‑ сказал Лизандро.
Так как речь зашла об одном из моих бой‑френдов, я не могла определить, что чувствую по этому поводу. Мы с Микой оба были весьма практичны. А иногда практичность и беспощадность обозначают одно и то же понятие.
‑ Так вы пытаетесь мне сказать, что Джозеф не сможет справиться, если что?
‑ Его прайд пока в безопасности только потому, что в нашей стране не так уж много львов‑оборотней. Кошачья ликантропия не так заразна, как другие виды, ‑ поведал Лизандро. Натаниэль возразил:
‑ В случае с рептилиями еще меньше риска.
‑ Правда, ‑ кивнул Лизандро. ‑ Но у нас в стране все равно слишком мало львов. Ближайший прайд ‑ в Чикаго.
‑ Они не станут пытаться захватить местный прайд. Жан‑Клод об этом позаботился, ‑ уверенно возразила я.
‑ Вот видишь, Анита, об этом позаботился Жан‑Клод и ты, а не Джозеф. Его вообще никто не воспримет, как угрозу, ‑ сказал Лизандро.
‑ Но львы из Чикаго их больше не побеспокоят, ‑ возразила на это я.
‑ Если чикагские львы заметили их слабость, то и другие рано или поздно заметят.
‑ Я и не знала, что у нас есть какие‑то другие прайды, кроме этих двух.
‑ Один на Восточном побережье, другой на Западном, ‑ сообщил Лизандро.
‑ Последнего из кандидатов Джозеф привел оттуда? ‑ полюбопытствовала я.
‑ Ага, с Восточного побережья. Но ты и того отвергла, как и остальных.
‑ Я не могу позволить вам подыскивать мне львов, Лизандро. Это против правил ‑ такое вмешательство в дела другого вида.
‑ Тебе можно, ‑ заявил вдруг Лизандро. ‑ Помнишь, Джозеф попросил тебя отправить Хэвена назад? Он попросил тебя защитить его и его прайд, а это ни что иное, как вмешательство. Ты ‑ Нимир‑Ра леопардов и волчья лупа, но со львами ты никак связана не была. Попросив тебя о помощи, он автоматически предоставил тебе разрешение вмешиваться в дела прайда.
‑ Не думаю, что Джозеф именно это имел в виду, ‑ усомнилась я.
‑ Что бы Джозеф не имел в виду, дела это не меняет, ‑ пожал плечами Лизандро.
Не знаю, что я бы на это ответила, но в дверь неожиданно постучали. Лизандро тут же преобразился, приняв классическую позу телохранителя, рука его потянулась за спину. Теперь я точно знала, что пистолет он носит именно там.
‑ Кто? ‑ спросил Лизандро, и из‑за двери послышалось приглушенное:
‑ Реквием. Жан‑Клод меня вызвал.
Лизандро бросил на меня вопросительный взгляд. С секундным опозданием я поняла, что он ожидал моего решения, и мое уважение к нему резко возросло. Мне не очень‑то хотелось видеться сегодня с Реквиемом. Я все еще пребывала в растерянности от того, что он недавно был добавлен в мое «меню». Но он сам родом из Англии, а значит, совсем недавно видел Арлекина собственными глазами. Его знания нам могут пригодиться. Этим я себя успокаивала, кивком разрешая впустить в кабинет Реквиема.

ГЛАВА 7

Реквием в черном, в тон волосам, длинном плаще с капюшоном, бесшумно проскользнул в комнату. Из всех знакомых мне вампиров один он одевался подобным образом.
Следом за ним вошел Байрон, держа полотенце так, словно в нем что‑то было завернуто. С того момента, как я его в последний раз видела, одежды на нем не прибавилась. Из‑под набедренной повязки там‑сям торчали смятые купюры. Он широко ухмыльнулся мне:
‑ Приветик, душенька.
‑ Приветик, Байрон.
Он всегда разговаривал как персонаж старого британского кино: в его речи изобиловали всякие «милочки» и «душеньки». Я не принимала этого близко к сердцу, потому что так он обращался ко всем подряд. Он встряхнул полотенце над диваном рядом со мной, и оттуда посыпались деньги.
‑ Удачный вечер, ‑ прокомментировал Натаниэль.
Байрон согласно кивнул и принялся добывать деньги из‑под своей повязки.
‑ Жан‑Клод во время моего выступления использовал свой сладкий‑сладкий голос. Собравшиеся сегодня простофили совсем разомлели от этого.
Он сбросил повязку, и на пол спикировало еще несколько банкнот. Обычно я возражала против того, чтобы кто‑то разгуливал голышом в моем присутствии, но они ведь стриптизеры. Спустя какое‑то время прекращаешь обращать на наготу внимание, иначе тебе просто нечего делать в клубе. К тому же для танцоров она не означала того, что предполагала в нормальном мире. В основе стриптиза лежит иллюзия, будто клиенты могут поиметь стриптизеров ‑ но это только иллюзия секса, не реальность. Сие понимание пришло ко мне не сразу.
Байрон принялся вытирать полотенцем трудовой пот. В какой‑то момент он поморщился, а потом повернулся, чтобы продемонстрировать свежие царапины чуть выше задницы.
‑ Цапнула меня сзади в самом конце представления, ‑ пожаловался он.
‑ На халяву, или оплатила отдельно? ‑ уточнил Натаниэль.
‑ На халяву.
У меня, наверное, был озадаченный вид, потому что Натаниэль пояснил:
‑ На халяву ‑ это когда клиентка тискает, царапает или еще чего, а мы даже не знаем, кто именно это сделал, так что они за это не платят.
‑ О, ‑ только и сказала я, потому что ничего другого в голову не пришло. Мне не нравилось смотреть на то, как моих бой‑френдов лапают посторонние тетки. Вот еще одна причина, по которой я здесь нечасто появляюсь.
‑ Вечерняя звезда, предвестница любви, Так близко от меня, но не подарит и улыбки, ‑ так поприветствовал меня Реквием. Для него это характерно, хотя цитаты иногда меняются. В последнее время он взял за привычку называть меня «вечерней звездой».
‑ Знаешь, а я выяснила, откуда эта цитата. «Потерянный рай» Джона Милтона. Я не знаток, но по‑моему, таким поэтичным способом ты пытаешься выразить недовольство.
Он скользнул ко мне, стараясь не дать плащу распахнуться, так, что из‑под него виден был только правильный овал лица, обрамленный ван‑дейковской бородкой и бакенбардами. Единственным цветовым пятном в его облике была головокружительная синева глаз ‑ самый сочный, глубокий оттенок между светло‑ и темно‑голубым, какой я когда‑либо видела.
‑ Я знаю, кто я для тебя, Анита.
‑ И кто же? ‑ полюбопытствовала я.
‑ Еда, ‑ он наклонился, чтобы меня поцеловать, и я повернула лицо так, чтобы поцелуй пришелся не в губы, как он прицеливался, а в щеку. Он не стал настаивать, и поцелуй вышел нейтральным, как поцелуй любимой тетушки. Но ведь я сама захотела, чтобы вышло именно так. Я сама отвернулась, так почему же меня так задело то, что он просто принял отказ и не попытался добиться чего‑то большего? Я не хотела, чтобы он таскался за мной усерднее, чем обычно; я ясно ему дала это понять. Так почему же, черт возьми, меня так задело то, что он удовольствовался поцелуем в щечку? Одному богу известно, ибо у меня нет соображений по этому поводу. Я злилась на Натаниэля из‑за того, что он многого от меня требует, и нетребовательность Реквиема меня отчего‑то не устраивает. Иногда я сама себя не понимаю.
Реквием плавным движением отступил к свободному стулу и устроился на нем так, чтобы плащ полностью прикрывал тело, и только кончики черных ботинок торчали из‑под него.
‑ Отчего ты хмуришься, моя вечерняя звезда? Я ведь сделал так, как ты хотела, разве нет?
Я безуспешно попыталась не хмуриться еще сильнее.
‑ Ты меня достал, Реквием.
‑ Почему? ‑ просто спросил он.
‑ Просто «почему», безо всякой поэзии?
Натаниэль погладил меня по плечу, одновременно напоминая о своем присутствии и стараясь не дать мне завязать перепалку. И то, и другое сработало, поскольку я прикрыла глаза и принялась считать до десяти. Не знаю, почему Реквием так действовал мне на нервы в последнее время. Он был одним из моих любовником. Он был пищей. Но мне это не нравилось ‑ ни то, ни другое. В постели он неплох, но… всегда создавалось такое впечатление, словно, что бы я ни делала, этого для него недостаточно, что он хочет от меня чего‑то другого. От него исходило постоянное невысказанное давление. Знакомое чувство, но, пока у вас с мужчиной не сложилось серьезных отношений, такое давление от него не заслуживаешь, и не отвечаешь на него. Реквием был пищей, был моим любовником, и был у Жан‑Клода третьим в иерархии. Я пыталась с ним подружиться, но секс все непоправимо испортил. Наверное, если бы не секс, мы смогли бы стать друзьями, а так… мы не были ни друзьями, ни парой. Да, мы были любовниками, но… я не знаю, как выразить то, что встало между нами, но оно существовало, и было похоже на ноющую боль в старой ране, которую ты давно считал затянувшейся.
‑ Ты сказала, что «устала от постоянного цитирования поэзии». Вот я и тренируюсь говорить нормально.
‑ Помню, ‑ кивнула я. ‑ Но мне кажется, что тебе со мной плохо, и я не знаю, почему так.
‑ Ты пустила меня в свою постель. Я снова смог насладиться ardeur’ом. О чем еще может мечтать мужчина?
‑ О любви, ‑ ответил Натаниэль.
Реквием бросил взгляд на сидящего за мной мужчину. В глазах вампира вспыхнул голубой огонь ‑ злость, сила. Реквием имел обыкновение прятать их, но я это уже видела. Мы все видели.
‑ Где двое осмотрительны, там любовь слаба ‑ Любил ли тот, кто полюбил не с первого взгляда?
‑ Не знаю, кого ты цитируешь, ‑ заметил Натаниэль, ‑ но Анита не влюбляется с первого взгляда; по крайней мере, в моем случае это было не так.
‑ «Герой и Бедняк» Кристофера Марлоу, ‑ поведал Байрон, сидевший спиной ко второму вампиру. Все это время он пересчитывал заработанное нелегким трудом. ‑ Он считает себя неотразимым и не может понять, почему ты его не любишь.
‑ Не искушай меня, Байрон. Мой гнев ищет только мишени, ‑ процедил Реквием.
Байрон повернулся к нему с зажатой в руке пачкой уже пересчитанных банкнот.
‑ Я могу противостоять всему, кроме искушения, ‑ сказал он бросил хитрый взгляд в мою сторону. ‑ Он ненавидит, когда ему отвечают цитатами.
‑ С какой бы целью ты это ни сказал, ты перестарался, Байрон, ‑ низким, наполненным угрозой голосом произнес Реквием.
‑ Моя цель… ‑ протянул Байрон, и на мгновение в его серых глазах маленькой яркой молнией вспыхнула сила. Он положил деньги на лакированный кофейный столик и повернулся к Реквиему. ‑ Хотел бы я иметь тот бойкий язычок, Что позволяет говорить, не выдавая цели.
Он уселся на колени Натаниэлю, причем ноги его оказались на коленях у меня.
Натаниэль почти машинально обнял его, после чего посмотрел на меня. Взгляд спрашивал: «Что происходит?», но так как я и сама не знала, то ответить не смогла. Как будто мы оказались в гуще непредвиденной схватки. Руки я держала на весу над голыми ногами Байрона. Да, я научилась игнорировать наготу, но не тогда, когда кто‑то голышом сидит на коленях у моего бой‑френда, а частично и на моих. Видимо, не настолько еще хорошо я умею не обращать на это внимания.
‑ Что происходит? ‑ поинтересовалась я, осторожно пристраивая руки на голые ноги Байрона: держать их в воздухе было бы глупо. Если бы он сидел у меня на коленках, я бы, пожалуй, просто спихнула его. Но, что бы тут не происходило, Натаниэль тоже был в это вовлечен, а значит, надо думать, прежде чем действовать. Хотя, конечно, действовать куда как легче, к тому же это отнимает куда меньше времени, нежели раздумья.
‑ Спроси Байрона, ‑ сказал Реквием. ‑ Лично я не представляю себе, что он хочет этим сказать.
Я погладила Байрона по ноге и спросила:
‑ Зачем ты расселся у нас на коленях?
Байрон обвил руками плечи Натаниэля и прижался лицом к его лицу. Затем покосился на меня, причем взгляд этих серых глаз заставил меня поежиться. Не от страха, а оттого, что взгляд был откровенно сексуальным. На лице прижатого к Байрону Натаниэля было слегка озадаченное выражение. Бесстыдный взгляд Байрона заставил меня выскользнуть из‑под его ног и подняться с дивана.
‑ Не знаю, что это за игра, Байрон, но мы с Натаниэлем не хотим в нее играть.
Байрон соскользнул с колен Натаниэля и устроился у него под боком, так, чтобы я хорошо видела обоих. Это уже было похоже на серьезное заигрывание. Байрон всегда заигрывал, но чаще всего непреднамеренно, скорее, по привычке. В том, как он смотрел сейчас, не было ничего непреднамеренного.
Он медленно провел рукой вдоль шеи Натаниэля, а затем вдруг резко схватил его за косу. Схватил и потянул так, что Натаниэлю пришлось выгнуться назад под таким углом, что должно было быть больно. Он часто и тяжело задышал, я могла видеть, как бьется пульс у него на горле.
Пистолет неведомым образом оказался у меня в руке. Я не помнила, как доставала его. Мой собственный пульс отбойным молотком стучал в висках. Вот что значат годы практики ‑ пистолет был нацелен точно в лицо Байрону. Он все еще пристально на меня смотрел, не отводя серых глаз, с серьезным выражением, в котором, однако, не было ничего угрожающего. Я не знала, что происходит, но как бы там ни было, если мне ничего не объяснят, кое‑кому придется ой как туго.
‑ Отпусти его, ‑ сказала я ровным голосом, спокойно целясь ему в лоб. Я почувствовала, что Лизандро отделился от двери и направился к нам. Не знаю, хотела ли я его вмешательства, да и была ли в этом необходимость.
‑ А он не хочет, чтобы я его отпускал, верно, Натаниэль? ‑ Байрон произнес это очень осторожно, успокаивающе, словно он только что осознал, что такие игры могут закончиться плачевно.
Голос Натаниэля прозвучал придушенно из‑за ненормального угла, под которым была выгнута его шея, и силы, с которой вампир держал его за волосы. Однако слова были следующими:
‑ Нет, нет, не останавливайся…
Я, наконец, позволила себе бросить взгляд на Натаниэля. Обычно я не отвожу глаз от того, кого держу на мушке, но от Байрона я не ждала подвоха. Что бы тут ни происходило, к насилию это, судя по всему, отношения не имело. Натаниэль вцепился в руку Байрона, но не так, словно пытался остановить вампира, причинявшего ему боль, а просто для удобства. Однако опустить пистолет меня заставило не это, а выражение лица Натаниэля.
Его рот был полуоткрыт, неплотно закрытые веки подрагивали, лицо исказилось гримасой удовольствия. Тело Натаниэля напряглось в предвкушении. Боль ему явно нравилась, его заводило грубое обращение. Черт подери.
Байрон резко отпустил Натаниэля, почти отбросил. Натаниэль рухнул на диван, хватая ртом воздух и закатив глаза под все еще подрагивавшими веками. Его позвоночник выгнулся, голова запрокинулась, и он скорчился в такой позе у спинки дивана.
Байрон стоял рядом и наблюдал за этим.
‑ Милочка, это чересчур сильная реакция, ‑ сказал он мне. ‑ Ты, должно быть, слишком долго им пренебрегала.
И он был прав. Хотелось бы мне с этим поспорить, но он был чертовски прав. И доказательство этого пренебрежения корчилось сейчас на диване в чем‑то похожем на экстаз, источник которого все еще лежал вне моего понимания. Мне иногда нравилось пожестче, но такое не вызвало бы у меня подобной реакции.
Натаниэль, наконец, начал затихать. Глаза у него все еще были закрыты, а на лице блуждала улыбка. Я впервые со всей ясностью осознала, что насилие может быть для него сексом, действительно может.
Я взглянула на Байрона:
‑ И что ты хотел этим сказать?
Я‑то уже практически догадалась, что именно он хотел этим сказать, но черта с два я стану облегчать ему жизнь.
‑ Ходили слухи, что ты не играешь с мальчиком в доминанта ‑ подчиненного, но я не мог в это поверить. Нет, правда, разве можно быть с Натаниэлем и не делать этого? Связывание и подчинение для него ‑ как воздух и вода.
Я согласно кивнула, после чего выразительно вскинула пистолет:
‑ Ты хоть понимаешь, что я едва тебя не пристрелила?
‑ Понял, когда ты ткнула пушкой мне в лицо, ‑ шутливость снова исчезла из его голоса, но вскоре он опять улыбался. ‑ Это так заводит.
‑ Тебе что, действительно в кайф, что я чуть тебя не пристрелила? ‑ последнюю часть фразы я увенчала коротким смешком, но то был нервный смех.
‑ Мне такое нравится не так сильно, как Натаниэлю, но иногда я получаю от этого кайф.
Он забрался с ногами на диван, втиснувшись между Натаниэлем и боковой спинкой. И снова обнял того за плечи, хотя, сидя в такой позе, уже не смог бы оказаться с ним лицом к лицу. Натаниэль прижался к нему с умиротворенной физиономией. Меня слегка передернуло. Но Натаниэль обхватил руки Байрона и еще крепче прижал их к себе, словно тот был его любимым плюшевым мишкой. Байрон ему никогда настолько не нравился. И вот, пожалуйста ‑ хватило лишь небольшой грубой ласки, чтобы тот стал его лучшим приятелем. Я не понимала этого, просто не могла понять.
Байрон обнял Натаниэля в ответ и погладил по волосам.
‑ У меня двойственная натура, Анита, в буквальном смысле.
‑ Это означает бисексуальность, как я понимаю, ‑ нахмурилась я.
‑ Есть и другое значение, милочка.
‑ Ну так поясни. Я не очень хорошо понимаю намеки, Байрон.
‑ Это означает, что я могу быть как доминантом, так и подчиненным.
‑ Доминантом и подчиненным, ‑ повторила я, и он кивнул. ‑ Так что ты предлагаешь?
‑ Я могу помочь в приручении твоего котенка.
‑ Как? ‑ в одно это слово я постаралась вложить все, что чувствовала по этому поводу.
Байрон хохотнул:
‑ Какая концентрация угрозы и сомнения в одном слове, милочка.
‑ Отвечай на вопрос.
‑ Питай ardeur от Натаниэля в то время, как я буду делать ему больно. С такой прелюдией выход энергии будет колоссальным.
‑ А тебе это что даст?
‑ У меня будет секс с тобой, душенька.
‑ Ага, очень правдоподобно, ‑ покачала головой я. ‑ Мальчики тебе нравятся гораздо больше, чем девочки.
‑ У меня будет сексуальный контакт с Натаниэлем.
Я недоверчиво сузила глаза:
‑ Я никогда не замечала, чтобы ты был неравнодушен к Натаниэлю.
‑ Я знаю, что он несчастен, а я хочу, чтобы моим друзьям было хорошо.
‑ Ты говоришь не все, ‑ продолжала настаивать я.
‑ Не понимаю, о чем ты, любимая, ‑ он забился глубже в угол дивана. Они с Натаниэлем устроились так, как будто это им было не впервой, хотя я сильно в этом сомневалась.
‑ Он делает это ради меня, ‑ неожиданно заявил Реквием. Я уставилась на вампира, который так и просидел все это время без движения:
‑ Поясни.
‑ Скажи ей, Байрон, скажи, зачем ты это предлагаешь.
‑ А куда ж подевалась твоя поэзия, Реквием? ‑ полюбопытствовал тот.
‑ В цепях и во тьме, зачем мне быть здесь, Скорбеть в заключении, владея ключом? ‑ охотно перефразировал Реквием.
‑ Уже лучше, ‑ довольно сказал Байрон. ‑ Скажи, ты задумывался о том, чтобы положить всему этому конец, радость моя? Неужели то, что Анита не очарована тобой, так сильно тебя ранит?
В ответ Реквием бросил на Байрона такой взгляд, что тот заметно вздрогнул. Не знаю, от страха или от чего другого. Я бы на его месте испугалась. Никогда не видела, чтобы Реквием смотрел на кого‑то таким холодным взглядом.
‑ Так, сдается мне, что если ты сорвешься, будут жертвы, ‑ сказала я ему. ‑ Раз уж я всегда защищаю тех, кто в этом нуждается, то говори со мной.
‑ Натаниэлю нужна боль, Анита, ‑ взглянул на меня Байрон. ‑ В постели я могу делать это за тебя. Ты сможешь держать все под контролем, но будешь избавлена от необходимости делать это собственноручно.
‑ Натаниэль рассказывал тебе о своих проблемах?
‑ Я знаю, как это бывает, Анита, ‑ хотеть чего‑то и получать отказ. Я несколько столетий принадлежал мастерам, которые плевать хотели на мои потребности. Ты любишь Натаниэля, так же как и он тебя, но, в конце концов, неудовлетворенные потребности испортят вашу любовь, как портится молоко, оставленное на солнце.
‑ Так значит, это маленькое представление ты разыграл по доброте душевной, ‑ сказала я, позволив просочиться в голос ноткам недоверия.
‑ Он пытался тебе сказать, но ты не смогла понять.
‑ Я и сейчас не уверена, что понимаю, ‑ ответила я.
‑ Но мое представление хоть немного помогло?
Я хотела ответить отрицательно, но это было бы ложью. Большинство вампиров способны учуять неправду, так что не имеет смысла даже пытаться.
‑ Не хочется этого признавать, но да ‑ помогло. Больше не пытайся повторить что‑либо в этом духе, но на этот раз я тебя поняла.
‑ Что, правда? ‑ произнес он, меняя положение так, что они с Натаниэлем оказались еще плотнее прижаты друг к другу. Если Натаниэля и беспокоило такое близкое и интимное соседство с обнаженным мужчиной, который не входил в число наших постоянных партнеров, то с виду так не казалось. Неужели то, что Байрон слегка подергал его за волосы, могло настолько сильно его к нему расположить? Неужели насилие ‑ это настолько сильная потребность, или я действительно настолько пренебрегала его желаниями?
Байрон ведь не сделал ничего такого, против чего я стала бы категорически возражать. Он не сделал ничего плохого. Может, ничего страшного нет в том, чтобы связать Натаниэля и заниматься с ним сексом так же, как обычно? Так ли это чудовищно? Я смотрела на двух свернувшихся на диване мужчин, на спокойное и умиротворенное лицо Натаниэля, и внезапно осознала, что была слишком эгоистична. Я предполагала, что если наши отношения закончатся, то конец им положу именно я. Что я порву с ним из‑за его чрезмерных требований или чего‑то подобного. А сейчас я ясно осознала, что он мог бы бросить меня просто потому, что я недостаточно внимательно отношусь к его желаниям. От этой мысли сдавило грудь. Я любила его, правда любила. Я не могла бы представить свою жизнь без него. Так на что я готова для того, чтобы его удержать? Как далеко я могу зайти, и нужна ли мне в этом помощь?
С Байроном у меня однажды уже был секс. Я кормила от него ardeur. Сможет ли Байрон научить меня быть госпожой для Натаниэля? Может, да, а может, нет. Но это его небольшое представление показало одну вещь: мне нужен кто‑то, кто объяснил бы, что делать с Натаниэлем. Сама я никогда бы не додумалась, что всего лишь сильно потянуть его за волосы будет достаточно, чтобы добиться такой потрясающей реакции.
‑ Кажется, ты серьезно над чем‑то задумалась, детка.
‑ Размышляю над тем, что ты продемонстрировал; ты разве не этого добивался? ‑ огрызнулась я.
‑ Я надеялся, что тебе понравится, но в твоих глазах читается нечто другое, ‑ нахмурился, в свою очередь, Байрон.
‑ Ее нелегко убедить на такое, ‑ заметил Реквием.
‑ Ей нравится быть сразу с двумя.
‑ Но не с любыми двумя, ‑ возразил Реквием. ‑ А с теми, из которых она не могла бы отдать предпочтение одному.
‑ Вы говорите обо мне так, словно меня здесь нет. Я это просто ненавижу, ‑ заявила я.
‑ Прости, душенька, но я надеялся, что вид нас с Натаниэлем вместе подействует на тебя.
‑ Меня это озадачивает.
Байрон засмеялся, и это сделало его лицо моложе, давая представление о том, как он, должно быть, выглядел, когда был пятнадцатилетним подростком, еще до того, как его нашел вампир и сделал так, что Байрону уже никогда не суждено было справить шестнадцатилетие.
‑ Я надеялся совсем на другое.
‑ Ну, извини, ‑ пожала плечами я.
‑ Это не твоя вина, дорогуша, ‑ он покачал головой. ‑ Я не ради тебя это делаю.
‑ Ну так и я не ради тебя стараюсь, ‑ свредничала я.
‑ Секс был хорош, ‑ хохотнул в ответ он.
‑ Но с Жан‑Клодом тебе понравилось бы больше.
В его глазах промелькнуло странное выражение. Он с наигранным смущением опустил глаза, а когда снова поднял на меня взгляд, в них читалась все та же ехидная застенчивость.
‑ Жан‑Клод любит тебя, голубка, он ясно дал это всем понять.
Я собиралась уточнить, что он имел в виду, но тут дверь распахнулась, и вошел сам предмет нашего разговора. В зале я заметила только то, что он одет в темное, но он всегда так одевается. В общем, одежда была, как обычно, черной, но сама она была необычной.
На нем был смокинг с фалдами, хотя можно ли назвать смокингом то, что пошито из кожи? Нечто вроде шелковых подтяжек было надето прямо на голое тело. Я уставилась на его обнаженную грудь так, как обычно таращатся на женскую грудь мужчины. Обычно я так не делаю. В том смысле, что у Жан‑Клода, конечно, замечательное тело, но лицо несравненно лучше. Тогда я подняла взгляд к его лицу. Волосы темными локонами спадали ему на плечи. Шея перехвачена черной бархатной лентой с камеей, которую купила для него я. Взгляд переместился выше, к словно созданному для поцелуев изгибу губ, к линии щеки, напоминающей изгиб крыла ласточки, вся изящество и… Крыло ласточки? Это еще что за твою мать? Мне бы никогда не пришло в голову такое сравнение.
‑ Ma petite, ты хорошо себя чувствуешь?
‑ Нет, ‑ спокойно ответила я. ‑ Полагаю, что нет.
Он подошел ближе, и мне пришлось поднять глаза, чтобы встреть его полночной синевы взгляд. На меня нахлынуло то же ощущение, что и возле кинотеатра, когда я впервые увидела Натаниэля. Я была слишком очарована, слишком заворожена им. Мне даже пришлось закрыть глаза, чтобы его образ не отвлекал меня, пока я произношу:
‑ Мне кажется, кто‑то на меня воздействует.
‑ Что ты имеешь в виду, ma petite?
‑ Ты имеешь в виду, как тогда, в кино? ‑ догадался Натаниэль. Его голос раздался близко от меня, не с дивана. Наверное, он подошел к нам.
Не открывая глаз, я утвердительно кивнула.
‑ Что произошло в кинотеатре? ‑ голос Жан‑Клода раздался в непосредственной близости от меня.
Натаниэль объяснил, добавив:
‑ Ей пришлось достать крест, чтобы полегчало.
‑ Но сейчас крест на мне, ‑ сообщила я.
‑ Сейчас он у тебя под кофтой, ‑ сказал Натаниэль. ‑ А тогда висел поверх.
‑ Это не должно играть особой роли, разве что искомый вампир находится в одной комнате со мной.
‑ Попробуй все же достать его на свет, ‑ посоветовал Жан‑Клод.
Я приоткрыла глаз и бросила на него быстрый взгляд. Он все еще был сокрушающее красив, но я уже могла связно думать, глядя в его удивительные глаза. Они снова были просто глазами ‑ красивыми и завораживающими, но уже не в буквальном смысле.
‑ Вроде, прошло, ‑ неуверенно сообщила я.
‑ Что происходит, голубки? ‑ полюбопытствовал Байрон. Он подошел ближе и теперь переводил взгляд с меня на Жан‑Клода.
‑ Лизандро, оставь нас, ‑ приказал Жан‑Клод.
Какое‑то мгновение казалось, что Лизандро начнет протестовать, но он не стал. Только спросил:
‑ Мне оставаться за дверью или вернуться в клуб?
‑ Пожалуй, за дверью, ‑ ответил Жан‑Клод.
‑ Может, нашим телохранителям стоит быть в курсе? ‑ спросила я.
‑ Это не касается крысолаков.
‑ Незадолго до твоего прихода Лизандро поднял вопрос о том, что если они идут ради нас на риск, то должны знать причину.
Жан‑Клод посмотрел на Лизандро. Этот взгляд сложно было назвать дружелюбным.
‑ Действительно?
Лизандро ответил ему ничего не выражающим взглядом.
‑ Я говорил о том, как Анита будет выбирать следующего подвластного зверя, а не о твоих приказах, Жан‑Клод, ‑ произнес он.
‑ Все, что касается ma petite, касается и меня, ‑ в его голосе появились угрожающие интонации.
Лизандро заметно поежился и шумно выдохнул:
‑ Не хочу никого оскорбить, но разве тебе самому не хотелось бы, чтобы следующий ее зверь был сильнее? Чтобы он сделал вас сильнее?
Жан‑Клод продолжал сверлить его взглядом, и Лизандро старался одновременно и не опускать глаз, и не смотреть в глаза вампира ‑ трюк, на освоение которого у меня ушли годы. Я рада, что теперь мне не обязательно избегать вампирских взглядов. Сложно выглядеть смелым, если не можешь посмотреть противнику в глаза.
‑ Моя сила каким‑либо образом касается крыс? ‑ поинтересовался Жан‑Клод.
‑ Да, ‑ ответил Лизандро.
‑ Каким образом? ‑ прозвучало это коротко и недружелюбно.
‑ Твоя сила ‑ гарантия нашей безопасности. Крысолаки помнят те времена, когда Мастером Сент‑Луиса была Николаос, ‑ покачал головой Лизандро, его лицо омрачилось. ‑ Она не защищала никого, кроме вампиров. А ты заботишься обо всем сверхъестественном сообществе, Жан‑Клод.
‑ Тебе стоит знать, что о таких вещах забочусь не я, а ma petite.
‑ Она ‑ твой человек‑слуга, ‑ ответил на это Лизандро. ‑ Ее действия ‑ это также твои действия. Разве вампиры не считают своих слуг продолжением самих себя?
Жан‑Клод, прищурившись, прошел дальше вглубь кабинета, попутно взяв меня за руку.
‑ Тщетные надежды… разве ты не знаешь, что ma petite ‑ весьма самостоятельная личность?
Его рука ощущалась такой твердой, такой реальной, что я почувствовала себе намного увереннее. Всего одно прикосновение ‑ и я снова обрела почву под ногами.
‑ Чем бы ни было это воздействие, оно никуда не делось, ‑ сообщила я. ‑ Я не могу уловить, что это, но все еще чувствую его.
‑ Можешь пояснить, ma petite?
‑ Когда ты до меня дотронулся, стало легче. Твое прикосновение словно разогнало туман, о котором я до этого и не подозревала.
Тогда он крепко прижал меня к себе. Я погладила мягкие отвороты его пиджака.
‑ Теперь тоже стало лучше? ‑ спросил он, но я покачала головой.
‑ Попробуйте прикоснуться к коже, ‑ посоветовал Реквием из своего угла. Мы с Жан‑Клодом двигались как‑то так, что теперь оказались совсем рядом с его стулом, хотя с моей стороны это уж точно произошло ненамеренно.
Я не стала вынимать свою руку из руки Жан‑Клода, а вторую прижала к его обнаженной груди. Как только я это сделала, то почувствовала себя значительно лучше.
‑ Еще лучше, ‑ сообщила я ему, затем провела ладонью по гладким и твердым мускулам груди, обвела пальцами крестообразный шрам, ожог от горевшего креста. Совсем хорошо.
‑ О чем ты хотел поговорить со мной и Байроном, Жан‑Клод? ‑ поднял на нас взгляд Реквием, не особо успешно стараясь сохранить нейтральное выражение лица. Он расслабленно откинулся на спинку стула, но глаза выдавали его, в них читались напряжение и настороженность.
‑ Ты ведь уже когда‑то видел такое? ‑ выразила догадку я.
‑ Однажды, ‑ ответил он ровным голосом.
‑ Когда? ‑ продолжала любопытствовать я.
Он перевел взгляд на Жан‑Клода:
‑ Крысолюд должен выйти.
Жан‑Клод кивнул:
‑ Выйди пока, Лизандро. Если мы сможем рассказать тебе больше, мы так и сделаем.
Лизандро, прежде чем выйти, бросил взгляд в мою сторону, словно предполагал, что позже именно я расскажу ему правду. И он был прав.

ГЛАВА 8

Байрон внимательно наблюдал за всеми нами. Его обычно шутливое выражение лица исчезло, сменившись серьезным.
‑ Кто‑нибудь, расскажите бедному родственнику, что происходит, а? ‑ жалобно попросил он.
‑ Вы получили подарок? ‑ спросил Реквием.
‑ Oui.
‑ Какой еще подарок? ‑ насторожился Байрон.
‑ Маску, ‑ сказал Жан‑Клод.
Байрон заметно побледнел; сегодня он был достаточно сыт, чтобы позволить себе это.
‑ Нет, нет, твою мать, только не здесь, только не снова, ‑ прошептал он.
‑ Какого цвета? ‑ спросил Реквием абсолютно безжизненным голосом, какой бывает только у старых вампиров.
‑ Белую, ‑ ответил Жан‑Клод.
Байрон едва не упал от накатившего облегчения. Натаниэль подал ему руку, и он ее принял.
‑ Я очень слабонервный, голубки. Больше меня так не пугайте. Белая… белая означает, что мы в безопасности.
Натаниэль отвел его к дивану и усадил, после чего вернулся к нам.
‑ А какую получил ваш мастер в Англии? ‑ полюбопытствовала я.
‑ Сначала красную, потом черную, ‑ ответил Реквием.
‑ И что означает красный?
‑ Мучения, ‑ ответил мне Жан‑Клод. ‑ Красный ‑ знак того, что мастера собираются наказать, поставить его на колени. Совет не гоняет Арлекина по мелким поручениям.
Имя повисло в напряженной тишине, словно дамоклов меч. Так и ждешь, что вот‑вот опустится. Я прижалась лицом к груди Жан‑Клода. Сердцебиения не было слышно. И дышал он, только когда хотел что‑то сказать. Я отодвинулась: иногда мне все еще было не по себе прислушиваться к небьющемуся сердцу.
‑ Красный означает, что вас будут иметь, ‑ нарушил молчание Байрон.
‑ Так, как уже пытались сделать сегодня? ‑ спросила я.
‑ Да, ‑ подтвердил Реквием.
‑ А черная маска?
‑ Смерть, ‑ снова ответил Реквием.
‑ Но разве белая маска не означает, что они будут только наблюдать за нами? ‑ полюбопытствовал Натаниэль.
‑ Должна бы, ‑ пожал плечами Реквием. Меня начинали пугать исходящие от него кроткие, сжатые фразы. Поэзия иногда здорово действовала мне на нервы, но короткие, сухие ответы означали, что случилось что‑то нехорошее, или же он серьезно напуган. Возможно, что и то, и другое.
‑ Ты сказал, что объяснишь ситуацию подробней, когда я приеду в «Запретный Плод», ‑ напомнила я Жан‑Клоду. ‑ Что ж, я здесь. Излагай.
‑ Нынешний Арлекин ‑ всего лишь подобие прежнего. Когда‑то он, ‑ или, скорей, они, ‑ назывались Mesnee d'Hellequin. Ты знаешь, что такое дикая охота, ma petite?
‑ Дикая охота ‑ это широко распространенный в Европе фольклорный элемент. Сверхъестественный вожак возглавляет свору демонов или мертвецов на призрачных гончих или лошадях. Они охотятся и убивают всех, кто попадется им на пути, ‑ или только плохих, ‑ и забирают их с собой в ад. В разных источниках присоединиться к охоте означает либо наказание, либо вознаграждение. Но, в любом случае, от дикой охоты лучше всего держаться подальше.
‑ Ты, как всегда, удивляешь меня, ma petite.
‑ Ну, эта легенда получила такую широкую огласку, что не могла быть просто выдумкой, хотя настоящую охоту никто не видел со времен правления английских Генрихов. Генриха II, если не ошибаюсь, но наверняка не скажу. Охоту обычно возглавляет какой‑нибудь местный злыдень или демон. Но так исказилась легенда с приходом христианства, а до этого считалось, что возглавлять охоту могли некоторое боги Севера. Например, довольно часто упоминалось имя Одина, а иногда и богини Хель, или Хольды ‑ хотя Хольда, помимо наказания, еще и вознаграждала достойных. Кстати, и не только она. И все же, оказаться на пути дикой охоты, и даже просто увидеть ее проезжающей мимо, считалось дурным знаком.
‑ Арлекин ‑ один из таких предводителей, ‑ заявил Жан‑Клод.
‑ Этого я не знала. Ну, да я и не перечитывала ничего на эту тему с колледжа. Думаю, эта история запомнилась мне из‑за ее распространенности, и еще потому, что упоминания о ней резко прекратились несколько сотен лет назад. Почти все легенды, у которых так много свидетелей, оказываются правдивыми. По крайней мере, именно к такому выводу пришла я. Так почему они остановились? Если охота существовала на самом деле, то почему прекратилась?
‑ Она существует, ma petite.
‑ Хочешь сказать, охотниками были вампиры? ‑ покосилась я на него.
‑ Я говорю, что эта легенда существовала на самом деле, а мы только взяли ее на вооружение. Арлекин воплотил в себе сущность дикой охоты. Потому что это было нечто такое, чего люди давно боялись.
‑ Вампиры и так пугают людей, Жан‑Клод. И вам совсем не нужно для этого притворяться северными богами.
‑ Арлекин со своей родней и не собирались пугать людей, ma petite. Они стремились стать пугалом для других вампиров.
‑ Да вы и так пугаете друг друга: чего стоит только ваша Дражайшая Мамочка!
‑ На ранних этапах истории вампиров, Марми Нуар сочла нас слишком опасными. Она решила, что ей нужно то, что держало бы нас на поводке. Так родилась идея создания Арлекина. Как ты уже сказала, ma petite, в Европе дикая охота была довольно распространенным явлением, так кого удивило бы появление еще одной ее разновидности? Вампиры ведь начинали жизнь, как люди, и не меньше последних боялись дикой охоты.
‑ Ладно, так что этой пародии на дикую охоту нужно от нас?
‑ Они не пародия, ma petite. Они ‑ сверхъестественные воины, способные летать, наказывать тех, кто плохо себя ведет, и убивать очень быстрым и непостижимым способом.
‑ Жан‑Клод, раз они не имеют отношения к настоящей дикой охоте, я склонна считать их фальшивкой.
‑ Как пожелаешь, ma petite, но они нечто вроде вампирской полиции. Среди них есть представители всех основных вампирских линий, но они не служат ни одной из них. Их призывают, когда мнения в Совете разделяются. Совет сейчас не может прийти к единому мнению в отношении нас, в отношении меня.
‑ А как именно они действуют? ‑ задал вопрос Натаниэль.
‑ Маскировка и проникновение ‑ их хлеб с маслом. Они ‑ наемники, шпионы высшего класса. Никто не знает их имен. Никому не удавалось увидеть их лица и остаться в живых. Если они не собираются причинить нам вреда, то придут в масках. Вроде тех масок, капюшонов и шляп, которые носили в Венеции богатые и власть имущие, чтобы выглядеть похожими друг на друга и не выделяться из толпы. Если они появятся перед нами в таких костюмах, значит, они действительно будут только наблюдать. Если же на них будут маски их тезок, может случиться и по‑другому. В этом случае они могут планировать как наблюдение, так и убийство. Это также может служить предупреждением, призванным дать нам понять, что, если мы откажемся от сотрудничества, они будут беспощадны.
‑ Что значит ‑ тезок? ‑ спросила я.
‑ Арлекин может быть только один, но это слово может также обозначать еще и группу лиц. Какие бы имена они не носили прежде, теперь они присвоили имена и маски персонажей «комеди дель’арт».
‑ Мне незнакомо это понятие, ‑ нахмурилась я.
‑ Один из видов театра, процветавший еще до моего рождения, он дал жизнь многим персонажам. Женщины на сцене масок обычно не носили, но в Арлекине есть те, кто носят женские маски. Неизвестно, действительно ли они принадлежат к женскому полу, или просто хотят запудрить кому‑то мозги, да и не имеет особого значения. Что до персонажей‑тезок, так их десятки, а некоторые имена известны и поныне: это, разумеется, Арлекин, Полишинель, Скарамуш, Пьеро или Пьеретта, Коломбина, Гансвурст, Иль Дотторе. Их может быть намного больше ‑ десятки или даже сотни. Никому не известно, сколько их там, в Арлекине. Чаще всего они появляются в безликих, черных или белых, масках. Представляются просто: «Мы ‑ Арлекин». Оптимальный вариант для нас ‑ никогда не узнать, кто именно прибыл в наш город.
‑ Насколько серьезным нарушением вампирского этикета можно посчитать то, что они прислали нам белую маску, а действуют так, словно она красная? ‑ задала интересовавший меня вопрос я.
Жан‑Клод и Реквием обменялись взглядами, которые я не смогла прочесть; поняла только, что дело дрянь.
‑ Скажите же мне, черт возьми, ‑ сердито сказала я.
‑ Они не должны бы так себя вести, ma petite. Либо эта агрессия происходит от какого‑то постороннего вампира, достаточно сильного, чтобы нас дурачить, либо Арлекин нарушает собственные правила. Учитывая тот факт, что к своим правилам они относятся смертельно серьезно, то нарушение такого правила…
Жан‑Клод прикрыл глаза, прижимая меня к себе покрепче.
Натаниэль подошел к нам сзади и растерянно спросил:
‑ А что мы можем предпринять?
Жан‑Клод посмотрел на него и улыбнулся.
‑ Очень практично с твоей стороны, mon minet; практичность, достойная нашего Мики. ‑ Он повернулся к Реквиему, который тут же перестал улыбаться. ‑ В Лондоне тоже так начиналось?
‑ Да, кто‑то из Арлекина мог усиливать наши эмоции и желания. Но только те, которые уже принадлежали нам. Сначала это воздействие было почти незаметным, но потом стало хуже. По правде говоря, то, что сегодня произошло с Анитой, от нашего внимания ускользнуло. Мы посчитали, что парочки просто решили прояснить свои отношения.
‑ Как именно это ухудшилось? ‑ заинтересовался Натаниэль.
‑ Не знаю, идет ли речь о том же самом вампире… В общем, они начали вмешиваться, когда мы пользовались силами линии Белль. От этого жажда полностью выходила из‑под контроля.
‑ Полностью? ‑ переспросила я с нехорошими предчувствиями.
‑ Ardeur в его худшем виде, ‑ пояснил Реквием.
‑ Твою мать, ‑ прокомментировала я.
Натаниэль дотронулся до моего плеча, и Жан‑Клод привлек его к нам, обняв одновременно и меня, и его, так, что я оказалась посередке. Мне стало значительно легче дышать, и я заметила:
‑ Все лучше и лучше.
‑ Чем сильнее твое соприкосновение с источниками силы, тем успешнее ты можешь бороться против них… поначалу, ‑ сообщил Реквием.
‑ Что значит ‑ «поначалу»? ‑ не поняла я.
‑ В конце концов они достали нашего мастера, неважно, к кому тот прикасался. От его прикосновения распространялся недуг, и что бы ни прикоснулось к его коже, оказывалось отравлено.
‑ Отравлено чем? ‑ спросила я.
‑ Они обратили нашу собственную силу против нас, Анита. Наш поцелуй почти полностью состоял из вампиров линии Белль Морт. Они использовали против нас наши же способности, обратив их в разящий клинок, и мы истекали кровью для них.
‑ Но они не тронули Элинор и Родерика, ‑ подал с дивана голос Байрон.
Мы трое посмотрели на него, не разрывая объятья.
‑ Это не так. Ей с самого начала досталось, как и всем нам. Она была совершенно разбита из‑за Родерика, и не могла выполнять своих обязанностей.
‑ Но когда, как ты сказал, нас накрыло сумасшествие, эти двое были избавлены от него, ‑ возразил Байрон. В его голосе послышалась нотка злости или чего‑то похожего.
Жан‑Клод обнял нас крепче, Натаниэль тоже прижался сильнее, и мне стало трудно дышать ‑ не от метафизических штучек, а просто от идущей от них силы. Жан‑Клод тут же слегка отстранился, Натаниэль последовал его примеру. Затем Жан‑Клод подвел меня к столу и прислонился к нему, прижимая меня спиной к себе, после чего протянул руку Натаниэлю. Натаниэль подошел и уселся рядом с нами на стол, так, что его ноги не доставали до пола. Он не забирал свою руку у вампира, словно боялся его отпустить. Наверное, мы все здесь боялись.
‑ «Сумасшествие»? ‑ переспросила я. ‑ Что ты хочешь этим сказать?
‑ Мы затрахались до умопомрачения, дорогуша, ‑ любезно пояснил Байрон.
Я задумалась, как бы ответить поприличнее, но тут Байрон хохотнул:
‑ Ну и выражение лица, Анита! Да, секс ‑ наша фишка, и мы им никогда не пренебрегали, но ведь всегда хочется иметь свободный выбор, разве нет? ‑ он бросил быстрый взгляд на Реквиема. ‑ Никому не нравится, когда у них отнимают право выбора, верно я говорю, любовничек?
Ответный взгляд Реквиема мог бы убить, не то что заставить замолчать, но Байрон уже и так был мертв, а мертвецы легче переносят такие вещи. А может, Байрону уже было все равно.
‑ Реквием вскоре обнаружил, что мужчины тоже входят в меню, ведь так было, любовничек? ‑ в голосе Байрона звучала неприкрытая насмешка, граничившая с ненавистью.
Я уже догадалась, что там произошло; эти двое стали любовниками после того, как Арлекин изрядно промыл им мозги. А ведь Реквием не имел дел с мужчинами, и точка. Белль столетиями наказывала его за отказ делить с ними постель. Отказывать в чем‑то Белль ‑ само по себе плохая идея, так что Реквием, очевидно, был весьма тверд в этом вопросе. Кто‑то в Арлекине был хорошим спецом по части воздействия на эмоции. Чертовски хорошим спецом.
Я сильнее прижала к себе руку Жан‑Клода и потянулась к Натаниэлю. Мне удалось дотянуться до его бедра, и я начала легко его поглаживать. Оборотни постоянно прикасаются друг к другу, вот и у меня это начало входить в привычку. Сегодня я не пыталась с ней бороться.
‑ Лучше тебе никогда не упоминать об этом, ‑ низким и очень серьезным голосом произнес Реквием.
‑ Тебя сильно беспокоит то, что у меня с Анитой тоже был секс? ‑ поинтересовался в ответ Байрон.
Реквием резко вскочил на ноги, отчего его плащ распахнулся, показывая, что под ним практически ничего не одето.
‑ Остановись, ‑ приказал Жан‑Клод.
Реквием застыл, мерцая сине‑зелеными глазищами. Его плечи подымались и опускались в такт дыханию, словно он только что бегал.
‑ Я уверен, что вожделение ‑ не единственная эмоция, которую может внушить Арлекин, ‑ произнес Жан‑Клод.
На то, чтобы осознать сказанное, у Реквиема ушло всего мгновение, после чего он нахмурился и перевел свой пылающий взгляд на нас:
‑ Наш гнев.
Жан‑Клод согласно кивнул.
Свет в глазах Реквиема начал тускнеть, словно их заволокло туманом.
‑ Что же нам делать, Жан‑Клод? Если они не соблюдают даже собственных правил, мы обречены.
‑ Я попрошу о встрече с ними, ‑ ответил Жан‑Клод.
‑ Ты ‑ что? ‑ тонким голосом переспросил Байрон.
‑ Я попрошу о встрече с ними, ‑ повторил Жан‑Клод.
‑ С Арлекином не ищут встречи, Жан‑Клод, ‑ сказал Реквием. ‑ От них прячутся в кустах, пережидая и молясь, чтобы они прошли мимо. Их не приглашают к себе.
‑ Арлекин ‑ вампиры чести. А то, что происходит сейчас, честным не назовешь.
‑ Ты сбрендил, ‑ заявил Байрон.
‑ Ты думаешь, что кто‑то один из них нарушает правила? ‑ тихо спросила я.
‑ Надеюсь, что так, ‑ ответил Жан‑Клод.
‑ Почему ты на это надеешься? ‑ удивилась я.
‑ Потому что, если это происходит по общей воле Арлекина, то Реквием прав ‑ мы обречены. Они поиграют с нами, а потом уничтожат.
‑ Я не привыкла быть обреченной, ‑ заявила я.
Жан‑Клод поцеловал меня в макушку:
‑ Знаю, ma petite, но ты просто не понимаешь, что за сила выступает против нас.
‑ Так объясни.
‑ Я уже сказал, они ‑ пугало для вампиров. То, чего мы боимся в темноте.
‑ Неправда, ‑ не хотела верить я.
‑ Они дьявольски страшные, детка, ‑ подтвердил Байрон. ‑ Мы боимся их.
‑ Пугало для всех вампиров ‑ это Марми Нуар, или Дражайшая Мамочка, она же ‑ ваша королева. Вот кто действительно пугает вас до чертиков.
Несколько секунд все молчали, а затем Жан‑Клод произнес:
‑ Да, Арлекин боится Повелительницы Тьмы, нашей создательницы.
‑ Тьмы боятся все, ‑ добавил Реквием. ‑ Но, если Мать Всей Тьмы ‑ наш ночной кошмар, то Арлекин ‑ разящий меч тьмы.
‑ Полностью подтверждаю, милочка, ‑ кивнул Байрон. ‑ Ее боятся все.
‑ Так что ты предлагаешь, ma petite?
‑ Я ничего не предлагаю. Я только говорю, что я стояла во тьме и чувствовала, как она обволакивает меня, словно черный океан. Она забралась в мои сны. Я видела комнату, в которой лежит ее тело, слышала ее голос в своем сознании. Чувствовала привкус жасмина на кончике языка, ‑ тут меня передернуло, я почти почувствовала, как Мамочка зашевелилась в темноте. Она лежала в комнате с окнами, за которыми виднелись блики пламени ‑ зрелище, за которым можно наблюдать бесконечно. Она погрузилась в «сон» так давно, что никто из вампиров этого теперь не вспомнит. Когда‑то я считала, что они с нетерпением ждут ее пробуждения, но вскоре поняла, что большинство вампиров боятся Мамочки не меньше, чем я, ‑ то есть, до судорог.
Я чем‑то понравилась Дражайшей Мамочке. Заинтересовала ее. И она воздействовала на меня, находясь при этом за сотни миль. Она сделала так, что крест вплавился в мою руку. От этого шрама мне не избавиться уже никогда.
‑ Вспомни демона, и он придет на зов, ‑ предупреждающе заметил Реквием.
Я кивком согласилась и попыталась думать о чем‑то другом. Ах да, есть у меня одна тема для размышлений.
‑ Ведь Арлекин ‑ это просто вампиры, так что они подпадают под действие ваших законов, так?
‑ Oui.
‑ Так давайте бороться с ними с помощью закона.
‑ Что ты предлагаешь, ma petite?
‑ Они бросают прямой вызов твоей власти. А ведь Совет запретил Мастерам городов в Соединенных Штатах сражаться, пока закон не определится, оставить вас в легальном положении, или нет.
‑ Ты же не предлагаешь нам с ними драться? ‑ спросил Байрон.
‑ Я предлагаю действовать в соответствии с законами, ‑ ответила я.
‑ Как ты не можешь понять, Анита? ‑ сказал Брайан. ‑ Когда происходят нехорошие вещи, мы обращаемся к Арлекину. Они для нас ‑ нечто вроде полиции.
‑ Когда полиция делает нехорошие вещи, она перестает быть полицией, ‑ ответила на это я.
‑ Что же она тогда?
‑ Преступники.
‑ Ты же не можешь всерьез предлагать нам сразиться с Арлекином? ‑ недоверчиво переспросил Реквием.
‑ Я не совсем об этом.
‑ А о чем же?
Я взглянула на Жан‑Клода.
‑ Что б ты сделал, если бы на нас начал наезжать кто‑то настолько же сильный?
‑ Я бы связался с Советом в надежде предотвратить свару.
‑ Так свяжись с ними.
‑ Я думал, что мы не всем в Совете по нраву, ‑ заметил Натаниэль.
‑ Так и есть, но если Арлекин нарушает закон, то эти мелкие дрязги отступают на второй план, ‑ сказал Жан‑Клод.
‑ Разве вы забыли, насколько мелочным может быть Совет? ‑ задал вопрос Реквием.
‑ Non, но не все члены Совета успели забыть, что значит жить в реальном мире.
‑ И с кем из членов Совета ты свяжешься в первую очередь? ‑ полюбопытствовал Байрон.
В этот момент в дверь постучали, и мы дружно вздрогнули. Натаниэль издал нервный смешок, я чертыхнулась. Из‑за двери раздался голос Лизандро:
‑ Жан‑Клод, вам посылка.
‑ Это может подождать, ‑ сказал Жан‑Клод с ноткой напряжения в голосе.
‑ В сопроводительной записке указано, что вы ее ожидаете.
‑ Войди, ‑ произнес тогда он.
Лизандро открыл дверь, но в кабинет вошел Клей с белой коробкой в руках. Коробка была точно такой же, как та, которую я обнаружила в женском туалете. Кажется, я на мгновение забыла, как дышать, потому что начала ловить ртом воздух. Клей посмотрел на меня и заботливо поинтересовался:
‑ Что‑то не так?
‑ Кто принес посылку? ‑ спросил Жан‑Клод.
‑ Она просто лежала на стойке приема освященных предметов.
‑ И ты просто принес ее сюда, ‑ произнесла я повышенным тоном.
‑ Нет, можете поверить. Мы проверили ее. А в записке сказано, что Жан‑Клод ждет эту посылку.
‑ Что в коробке? ‑ спросила я, хотя уже начала догадываться.
‑ Маска, ‑ ответил Клей. Он переводил взгляд с одного на другого, пытаясь понять, что нас так расстроило.
‑ Какого она цвета? ‑ спросил Жан‑Клод таким пустым голосом, какого я никогда раньше от него слышала.
‑ Белая.
Уровень напряжения в кабинете резко схлынул пункта на два.
‑ С маленькими золотыми нотами. Вы ее не заказывали?
‑ В каком‑то смысле да, заказывал, ‑ ответил Жан‑Клод.
Я уставилась на него, повернувшись так, чтобы хорошо видеть лицо.
‑ Что ты имеешь в виду ‑ заказывал?
‑ Я сказал, что хотел бы с ними встретиться, помнишь?
‑ Да, ну так что?
‑ Вот эта маска и есть их ответ. Она означает, что они согласны встретиться, не для того чтобы помучить или убить нас, а просто поговорить.
‑ А откуда они узнали, что ты это сказал? ‑ поинтересовался Натаниэль.
Жан‑Клод посмотрел на меня так, что мне в голову пришла мысль:
‑ Они слышали нас.
‑ Боюсь, что так.
‑ Когда принесли маску? ‑ спросил Реквием.
Клей все еще смотрел на нас, все еще пытаясь понять, о чем мы.
‑ Мы точно не знаем, ‑ сказал он. ‑ Я уходил на перерыв около получаса назад. Наверное, ее принесли, пока я был за дверью.
‑ Как долго ты находился за дверью? ‑ спросил Жан‑Клод.
‑ Около пяти минут.
‑ Они нас слушали, ‑ произнес Реквием.
‑ Они знали, что собирается сказать Жан‑Клод, ‑ сказал Байрон, и в его голосе слышалось больше паники, чем обычно позволяли себе вампиры. У него просто не получалось скрывать эмоции ‑ лицо и голос сразу выдавали его.
‑ Что вообще происходит? ‑ поинтересовался Клей.
‑ Что‑то большое и злобное нагрянуло в город, ‑ ответил ему Лизандро. ‑ Они нам ничего не расскажут, хотя и ожидают, что мы будем против этого сражаться, а возможно, и погибнем, ‑ в голосе его звучала горечь.
‑ Что говорят правила? Можно ли рассказать рядовым бойцам о… них? ‑ спросила я.
Жан‑Клод сделал глубокий вдох и передернулся, как птица, поправляющая перья.
‑ Ничего конкретного.
‑ Ничего? А… по ситуации.
Жан‑Клод кивнул. И тут меня осенила гениальная идея.
‑ Полагаю, что если бы нас подслушивали метафизически, особенно какой‑нибудь вампир, мы бы это уже давно заметили.
‑ Они многое могут, ma petite.
‑ Лизандро, ‑ позвала я.
Лизандро насторожился, полностью сконцентрировавшись на том, что я скажу. В его темных глазах читалось требование. Если его жене суждено стать вдовой, то он хотел знать, почему. Лично я думаю, что он имел право знать правду, но в первую очередь ‑ первоочередное.
‑ Я хочу, чтобы кабинет проверили на жучки.
‑ Какие именно жучки?
‑ Любые, позволяющие подслушать нас.
‑ Ты думаешь, они полагаются на современные технологии, ma petite?
‑ Я не думаю, что какой‑либо вамп смог бы подслушивать нас так, чтобы мы этого даже не почувствовали.
‑ Они очень сильны, ma petite.
‑ Они долбаные призраки, детка, ‑ добавил Байрон.
‑ Пусть они призраки, но проверить кабинет на жучки все равно не помешает. Если здесь чисто, значит, дело в призраках, но для начала поищем технологические штучки.
Жан‑Клод несколько мгновений молча смотрел на меня, потом кивнул.
‑ Забавно, если они используют такие приборчики.
‑ А в Лондоне вы жучки не искали? ‑ спросил Натаниэль.
Байрон и Реквием обменялись взглядами, потом синхронно покачали головами.
‑ Мы даже не думали об этом, детки. В смысле, это же чертов… ‑ Байрон облизал пересохшие губы и не стал называть имени, просто на всякий случай. ‑ Они ‑ призраки, страшилища, ходячие кошмары. От таких не ожидаешь использования современных технологий.
‑ Точно, ‑ с удовлетворением кивнула я.
‑ И что бы это значило? ‑ спросил он.
‑ Это значит, что большинство вампиров нечасто пользуются техникой. И, если эти ребята вовсю используют хитрые приборчики, то со стороны это вполне может казаться магией ‑ если точно не знать, что это.
‑ Любая продвинутая технология практически неотличима от магии, ‑ подтвердил Реквием.
Я кивнула, и он восхищенно на меня уставился:
‑ Моя вечерняя звезда, ты полна сюрпризов.
‑ Я просто думаю не так, как вампир.
‑ Есть у Рафаэля доверенное лицо, которому можно было бы поручить проверить кабинет? ‑ спросил Жан‑Клод.
‑ Да, ‑ кивнул Лизандро.
‑ Тогда выполняйте.
‑ Это срочно?
‑ Пару минут назад мы произнесли, что хотели бы с ними встретиться, и сразу же получили маску с приглашением, ‑ сказала я.
‑ Значит, еще вчера, ‑ понимающе кивнул Лизандро.
‑ Или раньше, ‑ подтвердила я.
‑ Я позвоню, ‑ сказал он. Уже у двери замешкался. ‑ Я поставлю у двери кого‑то другого, а сам позвоню не из клуба.
‑ Хорошая мысль, ‑ одобрила я.
‑ Это моя работа, ‑ с этими словами он покинул кабинет.
‑ Куда поставить? ‑ спросил Клей, все еще мявшийся с коробкой в руках.
‑ Поставь на стол рядом с первой.
Клей так и сделал. Жан‑Клод, казалось, не хочет дотрагиваться до нее. Тогда я открыла коробку и обнаружила в ней маску, незряче уставившуюся на меня дырками глазниц. Но эта маска выглядела более законченной, лицо украшали позолоченные музыкальные ноты. В записке значилось только лаконичное: «Как вы заказывали».
‑ Внутри маски что‑нибудь написано? ‑ спросил Жан‑Клод.
Я вынула маску из вороха оберточной бумаги. На гладком изгибе внутренней поверхности была надпись.
‑ Не читай вслух, ma petite.
Я и не стала, просто передала маску Жан‑Клоду. Надпись содержала название «Цирк Проклятых» и дату, через два дня. Дата была написана в европейской манере ‑ сначала день, потом месяц и, наконец, год. Для встречи они выбрали одно из принадлежавших Жан‑Клоду заведений. Было ли это плохо, хорошо, или не означало ничего? Значило ли это, что у нас будет преимущество игры на своей территории, или они собирались сравнять это место с землей? Я хотела спросить у Жан‑Клода, но потом вспомнила, что противники могут нас слышать. Если в этом кабинете есть жучки, то они с тем же успехом могут быть где угодно. Во всех офисах, во всех заведениях, в моем доме ‑ словом, везде.
Я молилась о том, чтобы мы нашли подслушивающие устройства, ведь в противном случае становилось вероятным то, что эти вампы так сильны, что способны подсадить «жучки» прямо в наши мозги. Приборчики можно найти и уничтожить, но если это их магия действует на наши сознания, тогда нас уже поимели. Они смогут убить нас, когда захотят, и если даже мы выживем, то исключительно по их милости. Никогда раньше мне не приходилось молиться о том, чтобы в наших кабинетах была установлена прослушка. Забавно, что иногда становится меньшим злом.

ГЛАВА 9

Рассвело, и вампиры давно отправились почивать по своим гробам, когда я, наконец, выкроила пару минуток, чтобы еще раз набрать номер Эдуарда. Я звонила уже дважды, пока вызванные Лизандро эксперты обыскивали все помещения. Жучки, и правда, нашлись, но не совсем там, где они нас подслушивали, скорее, они были рассованы по стратегическим точкам. Несколько часов поисковой работы ‑ и мы были чисты. Нам изрядно повезло. Жучки были довольно громоздкими, не то что сверхсовременные приборчики. Это означало, что они должны были находиться неподалеку, чтобы слышать нас. Возможно, в автомобиле вроде фургона, как предполагают эксперты. В общем, жучки неплохие, но не самые лучшие и новейшие. Скорее всего, Арлекин не умеет прослушивать телефонные линии и взламывать компьютерные системы. Скорее всего. Но даже такие жучки для сборища древних вампиров чересчур технологичны. Заставляет задуматься, какими еще чудесами техники они могут пользоваться. Большинство вампиров полагаются на вампирские силы, но насчет Арлекина я в этом уже не уверена. Даже готова поспорить, что это не так. Древние вампиры, вооруженные по последнему слову техники… это просто нечестно.
Мне хотелось прояснить эти вопросы, именно поэтому я и заперлась в ванной Жан‑Клода с мобильником, пытаясь дозвониться до Эдуарда.
Я повторно набрала номер, и уже почти отчаялась услышать ответ, когда в телефоне послышался щелчок. Голос в трубке был очень сонным. На секунду мне показалось, что это Эдуард, поэтому я позвала:
‑ Эдуард?
‑ Анита, это ты? ‑ голос зазвучал отчетливей. Он был мужским, но принадлежал явно не Эдуарду. Черт.
Эдуард был обручен со вдовой, воспитывавшей двоих детей. В последнее время, чтобы наверняка застать Эдуарда, я звонила домой не ему, а Донне. Официально они не жили вместе, но у нее Эдуард проводил больше времени, чем у себя.
‑ Извини, Питер, я забыла о разнице во времени.
Послышалось шевеление, как будто он перекатился и втянул трубку к себе под одеяло.
‑ Все нормально. Что стряслось? ‑ весь последний год у него ломался голос, и, наконец, оформился в низкий бас, от которого я до сих пор иногда вздрагивала.
‑ Мне просто нужно поговорить с Тедом, ‑ сказала я в смутной надежде, что Питер не расслышал со сна, что я назвала другое имя.
‑ Все в порядке, Анита, ‑ сказал он с ленивым сонным смешком. ‑ Я в курсе, кто такой Эдуард, но тебе повезло, что трубку снял я. Маман или Бекка стали бы задавать вопросы.
Я в первый раз слышала, чтобы кто‑то из новой семьи Эдуарда знал о его тайной личности. Я пока не уверена, как отношусь к тому, чтобы Питер или кто‑то другой об этом знал. Они знали о том, чем он занимался, во всяком случае, официальную версию, но кто такой на самом деле Эдуард, им было неизвестно. Во всяком случае, я так думала до этого момента.
Я бросила взгляд на наручные часы, которые сейчас были на мне вместе с халатом. Быстро подсчитала в уме и спросила:
‑ Разве тебе еще не пора собираться на карате?
‑ В додзе сейчас ремонт, ‑ ответил он.
Еще я хотела было спросить, как телефон оказался у него в комнате, но передумала ‑ в конце концов, он мне не сын. Будь это так, получилось бы, что я родила его в шестнадцать, а ведь это слишком юный возраст, чтобы заводить детей, разве нет?
‑ В прошлую субботу я занял первое место в соревнованиях по карате, ‑ похвастался Питер.
‑ Поздравляю, ‑ ответила на это я.
‑ Это, конечно, не настоящий бой, не так, как у вас с Эдуардом, но все равно классно.
‑ Я никогда не занимала первых мест в соревнованиях, Питер. Ты молодец.
‑ Но у тебя же черный пояс по дзюдо, да?
‑ Ага.
‑ И ты занимаешься еще несколькими видами единоборств?
‑ Да, но…
‑ Соревнования ‑ это детский лепет, уж я‑то знаю. Но Эдуард говорит, что я должен сначала подрасти, пойти служить в армию. Только потом он возьмет меня в настоящее дело.
Мне совсем не понравилось то, что я услышала.
‑ То есть, дождаться восемнадцатилетия.
‑ Точно, ‑ тяжко вздохнул он, ‑ еще два года.
Он так произнес «два года», словно это была вечность. Наверное, в шестнадцать так оно и представляется.
Мне хотелось сказать ему, что можно жить по‑другому, чтобы в жизни не было места дракам, оружию и насилию. Хотелось попросить, чтобы он не следовал по стопам своего почти приемного отца, но я не смогла. Не мне его учить; да и не стал бы он меня слушать. Я вертелась в том же бизнесе, что и его «папаша», и тоже была из крутых ребят.
‑ Тед дома? ‑ только и спросила я.
‑ Анита, ‑ укоризненно произнес он. ‑ Я знаю его настоящее имя.
‑ Да, но ты был прав ‑ мне не стоит упоминать имя Эдуарда, когда я звоню по этому номеру. Только «Тед», особенно если я не уверена, с кем говорю. Так что я стараюсь к этому привыкнуть.
Питер снова хохотнул, хотя я не видела ничего смешного в вышесказанном.
‑ Тед дома, ‑ сказал он, и снова послышались звуки шевеления. Наверное, он повернулся, чтобы взглянуть на часы. ‑ Сейчас восемь. Мы не ходим в школу в такую рань, так что маман с Тедом, скорее всего, еще спят.
‑ Я не планировала звонить в такую рань, ‑ сказала я. ‑ Перезвоню позже.
‑ Что случилось, Анита? ‑ спросил Питер серьезным голосом. ‑ Ты сильно напряжена.
Вот здорово, я настолько не контролирую свой голос, что не могу провести даже подростка. К тому же, я только что осознала, что собираюсь не просто позвать Эдуарда на охоту за монстрами, а попросить его оставить семью, чтобы охотиться на них. Раньше Эдуард жил только для того, чтобы выслеживать и убивать всяких чудищ, испытывая на них свою силу и сноровку. Он жил, чтобы быть лучше, сильнее, быстрее и опаснее тех, за кем охотился. А потом он встретил Донну, и у него появились другие причины жить. Я сильно сомневаюсь в том, что он когда‑нибудь поведет ее к алтарю, но он стал настоящим отцом для ее детей и мужем для нее. Первого супруга Донны убил волк‑оборотень. Восьмилетний Питер подобрал выроненный отцом пистолет и прикончил раненого волка‑оборотня. Он спас свою семью, но тело его отца так и осталось изломанной кучей лежать на полу. В некотором смысле, Эдуард хорошо вписался в эту семью. И боже мой, ‑ он забирал Бекку из балетного класса. Но… что если из‑за меня он погибнет? Что если он погибнет, и Питер с Беккой снова потеряют отца только потому, что я не смогла самостоятельно справиться со своими проблемами?
‑ Анита, ‑ позвал Питер. ‑ Анита, ты еще здесь?
‑ Да, да, Питер, я слышу.
‑ У тебя странный голос, похоже, ты напугана.
Иногда Питер бывал чересчур догадлив, чтобы чувствовать себя с ним уютно.
‑ Я просто… ‑ черт, что бы такого сказать, чтобы исправить положение? ‑ Не надо будить Эдуарда, пускай спит.
‑ Что‑то не так, я же слышу по твоему голосу. Ты позвонила, потому что у тебя неприятности. Я ведь прав, верно?
‑ Нет у меня никаких неприятностей, ‑ возразила я и мысленно добавила: «Пока нет».
На другом конце линии на мгновение воцарилась тишина.
‑ Ты врешь, ‑ обвиняющим тоном произнес он чуть позже.
‑ Черт, мне нечего добавить по этому поводу, ‑ сказала я, стараясь выразить голосом всю степень своего негодования. Я не врала, то есть не совсем врала: я просто искажала правду. Ну, ладно, искажала довольно‑таки изрядно, но все же это не было стопроцентной ложью.
‑ Честно? Дай мне свое честное слово, ‑ серьезно сказал Питер, ‑ что ты позвонила Эдуарду не для того, чтобы попросить помочь справиться с очередными злобными чудищами.
Черт.
‑ Ты хоть понимаешь, какая ты сейчас заноза в заднице? ‑ с досадой буркнула я.
‑ Мне шестнадцать. Маман говорит, что быть занозой в заднице для меня сейчас норма. Дай мне слово, что ты не соврала, и я, так и быть, тебе поверю. Дай мне слово ‑ и я поверю чему угодно, а потом повешу трубку, и ты останешься один на один со своими несуществующими неприятностями.
‑ Черт возьми, Питер.
‑ Ты не можешь дать слово, а потом соврать, так? ‑ в его голосе слышался и вопрос, и удивление, так, словно он не мог в это поверить.
‑ Нет, как правило, не могу.
‑ Эдуард упоминал об этом, но я не поверил ему на слово. А ведь ты действительно так не сделаешь?
‑ Нет, ‑ сухо ответила я. ‑ Теперь доволен?
‑ Вполне, ‑ сказал он, хотя и не особенно радостно. ‑ Скажи, в чем проблема. Зачем тебе понадобилась помощь Эдуарда?
‑ Я не считаю тебя горьким ребенком, Питер, но ты еще подросток. Тебе уже шестнадцать, но мне не хочется посвящать тебя в эту дрянь, пока тебе не исполнится хотя бы восемнадцать. Если Эдуард решит рассказать тебе позже, я возражать не стану.
‑ Ты можешь сразу рассказать мне, Анита. Если я спрошу, он все равно мне ответит.
Я все же надеялась, что Питер ошибается, хотя и боялась обратного.
‑ Если Эдуард захочет тебе рассказать, он так и сделает. Но я этого делать не собираюсь, и точка.
‑ Что, все так плохо? ‑ спросил он с легким беспокойством.
Дважды черт. Как же с ним тяжело разговаривать. Мне нечасто приходилось это делать, но он каждый раз загонял меня в угол.
‑ Позови Эдуарда к телефону, Питер, сейчас же.
‑ Анита, я умею драться. Я могу помочь.
Черт, черт и еще раз черт. Этот спор мне выиграть не суждено.
‑ Питер, я сейчас повешу трубку.
‑ Нет‑нет, извини, Анита, ‑ весь взрослый цинизм улетучился из его голоса, теперь в нем звучала почти детская паника. Честно говоря, она звучала намного убедительнее, пока его голос не начал ломаться. ‑ Не вешай трубку, я пойду позову Теда.
Он так неаккуратно бросил трубку на тумбочку, что громкий стук заставил меня отодвинуть телефон от уха. Питер снова взял ее и извинился:
‑ Извини, уронил. Я сейчас оденусь и пойду постучу к ним. Если у тебя дела так плохи, что ты решилась позвонить Эдуарду, значит, тебе действительно нужно с ним поговорить. Так, прекращаю ребячиться и иду за Эдуардом.
Он немножко злился на меня, но в большей степени был расстроен. Он хотел помочь. Хотел быть взрослым. Хотел драться по‑настоящему, какую бы чертовщину это ни означало. Чему его только Эдуард учит? Мне действительно нужно это знать? Нет. Стану ли я спрашивать? К сожалению, да. Боже, зачем мне еще одна проблема в нагрузку к уже имеющимся? Я подумала, стоит ли пытаться соврать Эдуарду. Сказать, что позвонила только для того, чтобы обсудить новый выпуск «Mercenaries Quarterly»? Нет, если уж мне Питер не поверил, то Эдуарду заливать даже пытаться не стоит.

ГЛАВА 10

Я присела на краешек ванны, ожидая, когда Эдуард подойдет к телефону. Я сообщила Жан‑Клоду и Мике, кому собираюсь звонить, но настояла на том, чтобы сделать это без свидетелей. Жан‑Клод сказал только: «Помощь будет очень кстати», что ясно отражало степень его беспокойства. И чем сильнее проявлялось его беспокойство, тем сильнее беспокоилась я сама.
В трубке послышался приглушенный шум. Кто‑то взял трубку, и я услышала, как голос Эдуарда произнес: «Питер, слезь с параллельной линии». Потом он сказал уже в трубку:
‑ Анита, Питер говорит, что тебе нужна помощь по моей части.
Эдуард говорил с эдаким безличным акцентом неизвестных провинций. Но так он разговаривал, только когда не прикидывался стариной Тедом Форрестером, своим в доску парнем, ‑ тогда он нарочито растягивал слова.
‑ Я не говорила, что мне нужна помощь, ‑ упрямо возразила я.
‑ Тогда чего звонишь?
‑ Что, нельзя просто так позвонить?
Он хохотнул, и этот смешок показался мне до странности знакомым. И тут я поняла, что чуть раньше слышала такой же от Питера. Я знала, что биологически они не родня, так откуда такая схожесть? Подражание, наверное.
‑ Ты никогда не звонишь просто так, Анита. У нас с тобой не те взаимоотношения, ‑ он снова хохотнул и пробормотал ехидно: ‑ «Просто так», ‑ словно сама такая идея была слишком глупа, чтобы ее озвучивать.
‑ Мне не нужна твоя снисходительность, благодарю покорно, ‑ я злилась, хотя и не имела на то морального права. Я сама ему позвонила, и теперь злилась на саму себя. Лучше бы не звонила ‑ по многим причинам.
‑ Что случилось? ‑ спросил Эдуард, ничуть не обидевшись. Он слишком хорошо меня знал, чтобы обращать внимание на небольшие вспышки злости.
Я открыла рот, потом снова закрыла и, наконец, выдавила:
‑ Не могу определиться, откуда начать.
‑ Начни со степени опасности, ‑ таков Эдуард: в первую очередь узнать степень опасности, а предыстория подождет.
‑ Мне действительно нужна помощь, но мне уже помогают. До тебя им, конечно, далеко, но и кучкой любителей их не назвать, ‑ честно ответила я. Крысолаки по большей части ‑ бывшие военные, полицейские или преступники. То же самое можно сказать и о некоторых гиенах‑оборотнях. Так что помощь у меня была. Не стоило звонить Эдуарду.
‑ Складывается впечатление, что ты пытаешься убедить себя в том, что тебе не нужна моя помощь, ‑ ничуть не обеспокоившись, скорее, с некоторой долей любопытства, сказал он.
‑ Так и есть.
‑ Почему?
‑ Потому что трубку снял Питер.
В трубке послышался посторонний вдох, и Эдуард тут же отреагировал:
‑ Положь трубку, Питер.
‑ Если Анита в беде, я хочу об этом знать.
‑ Положь трубку, ‑ повторил Эдуард, ‑ и не заставляй меня просить еще раз.
‑ Но…
‑ Сейчас же.
В трубке послышался щелчок.
‑ Ну… ‑ начала я, но Эдуард перебил:
‑ Подожди.
И я молча ждала, теряясь в догадках, чего, собственно, мы ждем. Наконец, Эдуард произнес:
‑ Он не слушает.
‑ И часто он подслушивает телефонные разговоры?
‑ Нет.
‑ Откуда тебе знать?
‑ Я знаю... ‑ сказал он и тут же оборвал себя. ‑ Я не думаю, что он этим занимается. Полагаю, что ты для него ‑ особый случай. Он сейчас живет в старой комнате Донны. Я разрешил ему оставить телефон в обмен на обещание себя хорошо вести. Я с ним еще об этом поговорю.
‑ Если он живет в комнате Донны, то где спишь ты? Нет, это, конечно, не мое дело, ‑ сочла нужным добавить я.
‑ У нас произошло глобальное переселение.
‑ Значит, ты все‑таки переехал?
‑ Практически.
‑ Свой дом продашь? ‑ полюбопытствовала я.
‑ Нет.
‑ Ах да, вряд ли Бэтмэн станет продавать свою пещеру.
‑ Что‑то вроде, ‑ сказал Эдуард, но из его голоса пропала вся намечавшаяся было дружелюбность. Голос стал пустым, таким, каким он разговаривал со мной до появления в его жизни Донны. Эдуард мог болтать о домашнем хозяйстве и воспитании подростков, но при этом он оставался самым хладнокровным убийцей из всех, кого я знала, и он никогда не переставал им быть. Хотя, мне довольно сложно представить себе Эдуарда, пришедшего навестить Бекку в балетном классе или сидящего вместе с другими родителями, наблюдающими за своими облаченными в трико чадами.
‑ Если бы я сумела достаточно правдоподобно соврать, я бы обязательно так сделала и повесила бы трубку.
‑ Почему? ‑ спросил он тем же пустым голосом.
‑ То, что трубку снял Питер, заставило меня понять, что детские игры закончились. Если тебя убьют из‑за меня, они снова потеряют отца. Мне не хотелось бы объясняться перед Питером, или Донной, или Беккой.
‑ Но особенно перед Питером, ‑ констатировал он.
‑ Ага, ‑ согласилась я.
‑ Меня тебе точно провести не удастся, так что выкладывай. ‑ Его голос немного потеплел, в нем появился намек на человеческие чувства. Эдуарду я нравилась, мы были друзьями. Ему бы не хватало меня, если бы я умерла, и это взаимно. Однако на задворках сознания еще гнездилось сомнение, не придется ли нам однажды оказаться по разные стороны баррикад и выяснить, кто из нас круче. Я надеялась, что такой день никогда не настанет, потому что победителем из этой схватки мне выйти не суждено. Кто бы из нас ни выжил ‑ проиграем мы оба.
‑ Ты знаешь что‑нибудь об Арлекине? ‑ задала вводный вопрос я.
‑ Это такой французский клоун? ‑ выразил догадку Эдуард.
‑ Других предположений не будет?
‑ Забрасывать вопросами не в твоем стиле, Анита. Просто излагай.
‑ Просто любопытно, была ли я единственной из охотников на вампиров, кто не имел об этом ни малейшего понятия. Приятно сознавать, что ты тоже не в курсе. Наверное, Жан‑Клод прав: это, действительно, большой и страшный секрет.
‑ Говори уже.
И я рассказала то немногое, что знала об Арлекине и его шайке. Информации, откровенно говоря, не фонтан.
Эдуард так долго молчал, что я решила нарушить тишину в эфире:
‑ Эдуард, я слышу твое дыхание, но…
‑ Я здесь, Анита. Просто думаю.
‑ И что ты думаешь? ‑ спросила я.
‑ Что ты всегда находишь для меня лучшие игрушки, ‑ теперь в его голосе не было пустоты, в нем зазвучал азарт.
‑ А что, если эти игрушки окажутся больше и страшнее, чем я и ты?
‑ Тогда мы умрем.
‑ И все? ‑ спросила я. ‑ Тебя это не беспокоит?
‑ Ты имеешь в виду Донну и детей?
‑ Да, ‑ ответила я, поднимаясь на ноги и принимаясь расхаживать по ванной комнате.
‑ Мне будет жаль оставить их.
‑ Тогда не приезжай, ‑ попросила я.
‑ Но если тебя убьют, я всегда буду думать, что мог бы тебя спасти. Нет, Анита, я приеду, но привезу с собой подмогу.
‑ Только, ради бога, кого‑нибудь вменяемого.
Эдуард хохотнул, и это был тот самый искренний смех, какой за все семь лет нашего знакомства я слышала от него всего около шести раз.
‑ Этого я обещать не могу, Анита.
‑ Ладно, Эдуард, но я серьезно. Не хочу, чтобы тебя убили здесь.
‑ Анита, я не могу перестать быть самим собой только потому, что люблю Донну. Или потому, что у меня есть дети, о которых нужно заботиться.
‑ Почему нет? ‑ спросила я, и мне припомнился наш с Ричардом разговор, когда я думала, что беременна. Он считал, что если я действительно беременна, то должна буду оставить работу федерального маршала и охотника на вампиров. Я была с этим не согласна.
‑ Потому что это был бы уже не я, а они любят меня таким, какой я есть. Донна с Беккой знают обо мне меньше, чем Питер, но вполне достаточно. Они в курсе, что я вынужден был сделать, чтобы спасти детей, когда их похитил Райкер.
Райкер был очень плохим парнем. Он занимался нелегальными раскопками, а группа защитников‑энтузиастов Донны перешла ему дорожку. Так что дети попали в беду вовсе не из‑за меня или Эдуарда, что не могло не радовать. Райкер хотел, чтобы я провела для него кой‑какой ритуал, не поверив в то, что для этого я недостаточно хорошо владею некромантией. Чтобы добиться нашего с Эдуардом сотрудничества, Райкер стал мучить детей.
Два года назад Бекке было всего шесть, и ей сломали руку. Питера изнасиловала одна из охранниц Райкера. А нам пришлось смотреть на все это в прямой трансляции через камеры. Райкера и его банду мы убили. Когда мы забрали детей, Эдуард заставил меня отдать Питеру запасной пистолет. Он решил, что, если мы проиграем эту схватку, пусть лучшего Питера убьют при сопротивлении, чем снова захватят в плен. Я не стала спорить ‑ я видела, что с мальчиком вытворяли. И я видела, как Питер разрядил всю обойму в свою обидчицу. Он продолжал стрелять вхолостую, пока я не отобрала у него пистолет. До сих пор вижу его глаза, когда он сказал мне: «Я хотел сделать ей больно». Питер не в первый раз сталкивался с насилием, он был вынужден поднять пистолет и защищать свою семью в тот день, когда оборотень убил его отца. Тогда он впервые убил, но в тот раз он думал, что убивает чудовище, а ведь это не считается. Черт, я и сама когда‑то относилась к этому так же. Убийство мучавшей его женщины стало для него большим испытанием, глубже ранило душу. Мне сложно представить, насколько глубоко Питера ранило причиненное ему сексуальное насилие. Стало ли ему лучше оттого, что удалось так быстро отомстить? Или, напротив, стало только хуже?
В ту ночь я сказала ему единственное, что знала на тот момент: «Ты убил ее, Питер. Месть свершилась. После этого уже некому мстить». Месть ‑ это просто, куда как сложнее потом с этим жить. Жить с осознанием того, что сделал. И того, что они сделали с тобой или теми, кого ты любил.
‑ Анита, куда ты пропала? Ответь мне.
‑ Прости, Эдуард, я не слышала ни слова из того, что ты сказал.
‑ Ты с головой ушла в размышления. Не лучшее местечко, чтобы переждать перестрелку.
‑ До стрельбы еще не дошло, ‑ возразила я.
‑ Ты знаешь, о чем я. Анита, мне нужно вызвать подкрепление и организовать поездку. Это займет около суток. Приеду, как только смогу, а ты будь пока настороже.
‑ Постараюсь дожить до твоего появления.
‑ Это не повод для шуток Анита. Я же слышу, как ты встревожена.
Я на мгновение задумалась и поняла, что меня беспокоит. Впервые в жизни я была счастлива. Я любила мужчин, с которыми жила. У меня, как и у Эдуарда, была семья, которую нужно было защищать, но моя‑то семья не в Нью‑Мехико, ‑ они будут участвовать в грядущей свалке.
‑ Мне только что пришло в голову, что у меня здесь семья, а я не хочу, чтобы она оказалась на линии огня. Мне это сильно не нравится.
‑ О ком именно ты беспокоишься? ‑ полюбопытствовал Эдуард.
‑ О Натаниэле, Мике, Жан‑Клоде ‑ да обо всех.
‑ Скорее бы познакомиться с твоими новыми любовниками.
‑ Ты еще не встречался с Микой и Натаниэлем, ‑ озарило меня с некоторой задержкой. ‑ Я и забыла об этом.
‑ Жан‑Клод способен о себе позаботиться не хуже, чем кто‑либо другой в подобной ситуации. Да и оборотни, судя по всему, вполне способны тебя защитить. Мика ‑ глава тамошних леопардов, и должность эту наверняка получил не за красивые глазки. Он умеет за себя постоять, иначе был бы давно мертв.
‑ Ты сейчас пытаешься меня приободрить? ‑ спросила я.
‑ Ага, ‑ коротко хохотнул Эдуард.
‑ Фигово у тебя получается.
Эдуард снова засмеялся, потом спросил:
‑ Кто именно из твоих любовников ‑ пушечное мясо? За кого ты больше всего волнуешься?
Я глубоко вдохнула, потом медленно выдохнула и спокойно ответила:
‑ За Натаниэля.
‑ Почему?
‑ Он ‑ не боец. Я, правда, водила его в тир, так что курок он при необходимости нащупает…
Тут мне вспомнился Химера, очень плохой тип, однажды объявившийся в нашем городе. Мы с Натаниэлем были в засаде. Я совсем забыла о том эпизоде. Он кого‑то убил, а я об этом забыла. Я даже не думала, как это могло на него подействовать. Хреновая из меня королева леопардов. Черт.
‑ Анита, ты еще здесь?
‑ Здесь я, просто вспомнила кое‑что, что долгое время пыталась не вспоминать. Однажды Натаниэль убил кого‑то, защищая меня. Одного из крысолюдов пристрелили, и он подобрал его пушку, а затем использовал по назначению.
Меня вдруг пробрал озноб. Все те годы, что Натаниэль прожил на улице, его заставляли делать множество неблаговидных вещей, но убить кого‑то его заставила именно я. Он сделал это из любви, но мотив сути дела не меняет. Погибший от этого не воскреснет.
‑ Он справится, Анита, ‑ в его голосе мне послышалась одобрительная интонация.
‑ Знаешь, я ведь до этой минуты ни разу о том случае не задумывалась. Ну, и кто я после этого?
‑ Произошедшее его расстроило?
‑ Нет.
‑ Тогда не бери в голову, ‑ сказал Эдуард.
‑ Вот так просто?
‑ Так вот просто.
‑ У меня это плохо получается.
‑ И правда.
‑ Как много знает Питер о твоей настоящей жизни в качестве истребителя немертвых и мохнатых?
‑ Тебя, Анита, это не касается, ‑ недружелюбно буркнул он.
‑ Хотела бы я возразить, но ты прав. Я уже два года с Питером не виделась.
‑ В тот год ему исполнилось пятнадцать.
‑ Значит, не два года, а полтора. Что дает мне больше прав ругать тебя за то, что ты рассказываешь ему о всяких пакостях.
‑ Я хочу сказать, что он не был ребенком, когда мы с ним познакомились. Он был молодым человеком, и я относился к нему соответственно.
‑ Неудивительно, что он тебя обожает.
Настала очередь Эдуарда замолчать. Я позвала:
‑ Тебя снова не слышно.
‑ Помнишь, я сказал, что нам не свойственно «просто так» болтать?
‑ Ага.
‑ Так вот, я только что понял, что ты единственная, с кем я могу об этом поговорить.
‑ О чем, о Питере?
‑ Нет.
Я быстро прокрутила в голове список тех вещей, о которых он мог говорить только со мной, но толковых догадок не было.
‑ Я тебя внимательно слушаю.
‑ Донна хочет завести ребенка.
Я застыла. У меня просто не нашлось слов, чтобы это прокомментировать. Наконец, я брякнула первое, что пришло в голову:
‑ Правда? Мне казалось, она слишком стара для этого.
‑ Ей всего сорок два, Анита.
‑ Прости, Эдуард, я ляпнула не подумав. Просто я никогда не представляла тебя с ребенком.
‑ Взаимно, ‑ злобно буркнул он в ответ.
Плохо дело, у меня сдавило горло и защипало глаза. Что, черт возьми, со мной такое?
‑ Ты когда‑нибудь мечтал о другой жизни, с детьми и так далее? ‑ спросила я, стараясь держать внезапно нахлынувшие эмоции под контролем.
‑ Нет, ‑ просто ответил он.
‑ Никогда?
‑ Ты подумываешь завести ребенка? ‑ полюбопытствовал он.
И тогда я рассказала ему то, что рассказывать, в общем‑то, не собиралась.
‑ В прошлом месяце у меня возникли серьезные подозрения на беременность. Ложный положительный тест и все такое. Скажем так, это заставило меня пересмотреть некоторые жизненные позиции.
‑ Между мной и тобой, Анита, в этом плане имеется большая разница. Если у нас с Донной будет ребенок, то заниматься им буду не я, а она. У тебя с этим проблем будет больше.
‑ Знаю, такая уж женская доля.
‑ Ты что, серьезно думаешь о ребенке?
‑ Нет, я испытала чудовищное облегчение, когда выяснилось, что это была ложная тревога.
‑ А как это восприняли твои любовники?
‑ Знаешь, нормальный человек назвал бы их бой‑френдами.
‑ Нормальные женщины с таким количеством мужчин не встречаются. Одно дело трахаться, совсем другое ‑ иметь отношения. Мне и с одной женщиной сложно строить нормальные отношения, а уж полдюжины я бы точно не потянул.
‑ Может, у меня это просто лучше получается, ‑ прохладно ответила я. Это его заявление меня не расстроило, наоборот, слегка разозлило.
‑ Может быть; девчонкам с этим вообще проще.
‑ Постой‑ка. Откуда тебе знать, сколько у меня мужчин?
‑ Ты и твой гарем ‑ притча во всех языцех для всей паранормальной братии.
‑ Да что ты говоришь? ‑ это я произнесла уже враждебно.
‑ Не принимай близко к сердцу, ‑ сказал он. ‑ Чего бы я стоил, как профессионал, если бы не имел своих источников? Ты же ждешь от меня профессионализма, разве нет? А Тед Форрестер ‑ официальный охотник на вампиров, такой же федеральный маршал, как и ты.
Когда я узнала, что Эдуарду выдали значок, я просто не могла поверить. Это просто выходило за грани разумного. Однако далеко не все претенденты могли сдать экзамен по стрельбе, а многие новички не выдерживали дальнейшей практики. Правительству пришлось искать кандидатов в охотники/федеральные маршалы среди сомнительного контингента, чтобы набрать достаточное их количество. Эдуард в смысле обращения с оружием ‑ ветеран. Однако тот факт, что Тед Форрестер успешно прошел правительственную проверку, означало либо то, что у Эдуарда есть высокопоставленные друзья, либо то, что это его настоящее имя, под которым он некогда служил в армии. Я пыталась у него это выяснить, но он не ответил. Разумеется, он не ответил. Такой себе загадочный парень.
‑ Ты же знаешь, Эдуард, я не люблю, когда за мной шпионят, ‑ сказала я. Знал ли он об ardeur’е? Как давно я посвятила его в подробности своей метафизической жизни? Вспомнить не получалось.
‑ Так как восприняли твои лю… бой‑френды весть о возможном ребенке? ‑ повторил вопрос Эдуард.
‑ Тебе действительно интересно?
‑ Не будь мне интересно, я бы не спрашивал, ‑ ответил он, и, скорее всего, это была абсолютная правда.
‑ Ладно, ‑ сказала я. ‑ Нормально восприняли. Мика с Натаниэлем приготовились к тому, чтобы стать папочкой и нянькой, если я решу оставить ребенка. Ричард сделал предложение, которое я отвергла. Жан‑Клод, как всегда, был осторожен и предоставил мне решать, что для меня будет лучше. ‑ Я задумалась на мгновение. ‑ Наверное, Ашер был почти уверен, что ребенок не его, поэтому не особенно беспокоился.
‑ Я знал, что ты живешь с Микой и Натаниэлем. Но с каких это пор Жан‑Клод делится тобой с другими вампирами? Насколько я знаю, мастера‑вампиры вообще к этому не склонны.
‑ Ашер для Жан‑Клода ‑ особый случай.
‑ В другой ситуации мне бы понравилось подразнить тебя, Анита, ‑ со вздохом сказал Эдуард. ‑ Но сейчас слишком рано, к тому же у тебя, судя по всему, выдалось утречко не из легких.
‑ К чему ты это сказал? ‑ подозрительно спросила я.
Он издал звук, нечто среднее между мычаньем и смешком.
‑ Я расскажу, какие о тебе ходят слухи, а ты скажи, что из них неправда.
‑ Слухи, ‑ повторила я. ‑ Какие еще слухи?
‑ Анита, благодаря моему новому статусу я общаюсь со многими охотниками на нечисть. И ты не единственная, кто связан с монстрами в своем городе. Хотя, надо признать, твоя связь с ними наиболее… интимна.
‑ Что с того? ‑ спросила я, даже не пытаясь скрыть раздражение.
‑ То, что больше никто не сподобился трахать Мастера своего города.
Н‑да, в этом смысле отрицать интимность сложно.
‑ Ясно, ‑ буркнула я.
‑ Если я правильно понимаю, Арлекин появляется тогда, когда на радаре Совета вы становитесь достаточно большой целью, хорошо это или плохо.
‑ Что‑то вроде.
‑ Я мог бы спросить, чем именно вы и ваши вампиры привлекли их внимание, но быстрее будет спросить, какие из слышанных мною слухов правдивы. Мне ведь еще нужно будет вызвонить помощь, а это может занять дольше времени, чем транспорт и оружие.
‑ Задавай свои вопросы, ‑ сказала я, не будучи уверена в том, что хочу эти вопросы услышать.
‑ Говорят, что Жан‑Клод стал родоначальником собственной линии, оборвав связи со своей прежней мистресс.
Сказать, что я была удивлена ‑ значит, ничего не сказать.
‑ Откуда, черт возьми, мог появиться этот слух?
‑ Анита, мы теряем время. Это правда или нет?
‑ Частично. У него теперь собственная линия. Это означает, что он больше не подчиняется своей прежней госпоже, но не значит, что он оборвал связи с Европой. Он просто перестал быть мальчиком на побегушках у Белль.
‑ Говорят, что у тебя вереница любовников из числа вампиров Жан‑Клода и местных оборотней.
На этот вопрос мне отвечать очень не хотелось. Была ли я смущена? Пожалуй.
‑ Не понимаю, каким образом моя личная жизнь может иметь отношение к приезду в город Арлекина.
‑ Скажем так: от твоего ответа на этот вопрос будет зависеть, задам ли я тебе еще один, по поводу того, во что мне слабо верится. Хотя я уже начинаю задумываться…
‑ О чем?
‑ Ответь на вопрос, Анита. У тебя действительно целая куча любовников?
‑ Уточни, сколько ты понимаешь под «кучей», ‑ со вздохом попросила я.
‑ Больше двух‑трех, наверное, ‑ не слишком уверенно уточнил Эдуард.
‑ Тогда да.
Эдуард секунду помолчал, затем продолжил расспросы:
‑ Говорят, что Жан‑Клод заставляет всех, кто присоединятся к поцелую, трахаться с ним.
‑ Не правда.
‑ Что он заставляет их трахать тебя?
‑ Не правда, у кого‑то фантазия богаче даже моей личной жизни.
Он коротко засмеялся, затем сказал:
‑ Если бы ты не ответила на мой первый вопрос, я не стал бы задавать этот. В общем, ходят слухи, что ты ‑ нечто вроде ходящего днем вампира, питающегося вместо крови сексом. Мне в это не верится, но думаю, тебе стоит знать, какие слухи ходят о тебе в среде коллег по оружию. Наверное, они просто завидуют твоему счетчику трупов.
Я тяжело сглотнула и снова уселась на край ванны.
‑ Анита, ‑ позвал Эдуард. ‑ Чего ты притихла?
‑ Так, ничего.
‑ Анита, но это же чушь. Какой из тебя вампир?
‑ Насчет вампира действительно чушь, а в целом…
‑ Что там в целом?
‑ Тебе знаком термин «ardeur»?
‑ Мне знакомо это слово, оно на французском, но ты ведь не о его точном переводе говоришь?
Тогда я коротко и по возможности отстраненно рассказала ему об ardeur’е.
‑ То есть, тебе приходится трахаться каждые несколько часов, иначе что?
‑ Иначе я умру, предварительно выпив жизненную энергию из Дамиана, а потом и Натаниэля.
‑ Это еще как?
‑ У меня есть слуга‑вампир и подвластный зверь.
‑ Что?! ‑ никогда не думала, что смогу его так сильно шокировать. Пришлось повторить сказанное.
‑ Анита, об этом даже слухов не ходит. Потому что слуга‑человек не может иметь слугу‑вампира ‑ так просто не бывает.
‑ Рассказывай, ‑ вздохнула я.
‑ А Натаниэль ‑ твой подвластный зверь?
‑ Очевидно.
‑ Совету обо всем этом известно?
‑ Ага.
‑ А, черт! Ничего удивительного в том, что они спустили на вас своих цепных псов. Вам еще повезло, что они вас просто не поубивали.
‑ В Совете еще не пришли к единому мнению, что делать с Жан‑Клодом и с нами.
‑ Поясни.
‑ Некоторые из членов совета хотят видеть нас мертвыми, но для этого им недостаточно голосов. До сих пор спорят.
‑ Значит, цель прибытия Арлекина ‑ сдвинуть дело с мертвой точки? ‑ высказал предположение Эдуард.
‑ Может быть, я не уверена в этом.
‑ Есть еще что‑то, что может послужить им причиной убить тебя раньше, чем я к вам доберусь?
Я подумала о том, что могу вскоре оказаться оборотнем, и о многом другом. А затем мне вспомнилось кое‑что, что могло быть веской причиной для того, чтобы остальные Мастера городов в Штатах обратились за помощью к Совету.
‑ Возможно.
‑ Насколько «возможно», Анита? Я хочу знать, есть ли у меня время искать помощника, или лучше без промедления тащить свою задницу в Сент‑Луис.
‑ Честно говоря, не знаю, Эдуард. Не далее чем в ноябре мы с Жан‑Клодом умудрились выкинуть один мощный трюк. Настолько мощный, что сам факт вполне мог напугать Арлекина.
‑ Что вы сделали?
‑ У нас был закрытый междусобойчик с парой приглашенных в гости Мастеров города. Этих двоих Жан‑Клод называет своими друзьями.
‑ И… ‑ ободряюще протянул Эдуард.
‑ И Белль Морт попыталась оказать на нас влияние прямо из Европы. Она воздействовала на меня и на Мастера Чикаго.
‑ Огюстин, ‑ хмыкнул Эдуард. ‑ Для друзей просто Огги.
‑ Ты знаешь его?
‑ О нем, ‑ поправил Эдуард.
‑ Тогда ты знаешь, насколько он силен.
‑ Да.
‑ Так вот, Эдуард, мы его уделали.
‑ Уделали? ‑ переспросил он.
‑ Мы с Жан‑Клодом питались от него, питали от него свой ardeur. И не только от него, через него ‑ ото всех, кого он привез с собой в качестве сопровождения. Устроили эдакий своеобразный пир. Поток силы был просто нереальный, и часть ее получили все, кто был метафизически связан с Жан‑Клодом или со мной.
‑ Я свяжусь с теми, с кем планировал, но им придется присоединиться ко мне позже. Я прибуду в Сент‑Луис через… четыре часа, максимум пять. В общем, жди меня к вечеру.
‑ Ты думаешь, все настолько серьезно?
‑ Будь я вампиром, я убил бы тебя уже только за то, что у тебя есть слуга‑вампир. А вы еще и Огюстина, одного из сильнейших мастеров‑вампиров в Штатах, ухитрились «уделать»… В общем, у них есть повод занервничать. Я вообще удивлен, что Арлекин прибыл в Сент‑Луис только сейчас.
‑ Наверное, им нужен был повод, вроде Малькольма с его мятежной церковью. В Совете действительно нет единого мнения по поводу Жан‑Клода и основ него силы. Может быть, Совет направил Арлекина именно к Малькольму, а то, что мы оказались поблизости… Ну, это неплохой шанс одним выстрелом убить двух зайцев.
‑ Логично, ‑ согласился Эдуард. ‑ Я прибуду, как только смогу, Анита.
‑ Спасибо, Эдуард.
‑ Пока не за что.
‑ Почему?
‑ Мы увидимся через пару часов, Анита. Будь пока осторожна, как никогда. Если эти ребята ‑ мастера, то у них могут быть подвластные звери и люди, которые могут работать на них при свете солнца. Так что день не гарантирует твоей безопасности.
‑ Я это знаю, Эдуард. Знаю, пожалуй, лучше, чем ты.
‑ Даже если так, будь осторожна, пока я не приеду.
‑ Постараюсь, ‑ произнесла я уже в пустоту. Он повесил трубку. Я сделала то же самое.

ГЛАВА 11

Натаниэль дремал на красных шелковых простынях Жан‑Клода. Сам Жан‑Клод днем спал в комнате Ашера, а по поводу красных простыней он сказал, что на красном мы втроем смотримся лучше. Свет, падавший из‑за приоткрытой двери в ванную, отразился в глазах Мики. Его волнистые каштановые волосы темным облачком обрамляли изящный треугольник лица. Свет из‑за двери в ванную мы здесь обычно использовали в качестве ночника, потому как прикроватных светильников в комнате не было, а включатель был слишком далеко, на стене у входной двери. Неяркий свет заставлял глаза Мики светиться. Они у него были кошачьи, или, по меньшей мере, выглядели леопардовыми. Врач сказал, что зрение у него по‑прежнему человеческое, то есть, глаза только с виду кошачьи. В общем, ничего страшного. Химера, тот самый злодей, из‑за которого Натаниэлю пришлось воспользоваться пистолетом, заставлял Мику проводить в животной форме так много времени, что обратное превращение получилось неполным. Его глаза теперь всегда оставались звериными. Однажды я спросила его, какими они были раньше; он сказал, что карими. Но мне не удавалось себе этого представить. Я не могла представить себе его лица не с теми золотисто‑зелеными глазами, с которыми я впервые его увидела. Любые другие сделали бы его лицом незнакомца.
Его голос прозвучал тихо, так, словно он не хотел разбудить Натаниэля.
‑ Что он сказал?
‑ Прибудет часа через четыре или пять. Следом за ним ‑ еще подмога, ‑ я подошла кровати.
‑ Что за подмога?
‑ Не знаю.
‑ Ты даже не спросила.
‑ Нет. ‑ Честно говоря, мне это даже в голову не пришло.
‑ Ты настолько ему доверяешь? ‑ спросил Мика.
Я утвердительно кивнула.
Мика перекатился под шелковым покрывалом так, чтобы дотянуться до моей руки. Потом он попытался повалить меня на кровать, но не учел фактор шелка ‑ я была в шелковом халате и легко соскользнула с шелковых простыней. Они были слишком гладкими и потому скользкими. Я потянулась за спину, чтобы развязать пояс халата. Мика откинулся на подушки и смотрел на меня тем особым мужским взглядом, в котором сочетались секс, чувство собственника и просто нечто, присущее мужчинам. Не тот взгляд, что заставляет думать о любви ‑ о той любви, к которой прилагаются сердечки и цветочки, а говорящий о том, что заставляет нас быть вместе, чувствовать друг друга. Эдуард был прав. Мика ‑ мой любовник, а не бой‑френд. Мы встречались. Мы ходили в кино, театры, даже на пикники ‑ по настоянию Натаниэля, ‑ но в конечном итоге нас связывал чистый секс. Словно лесной пожар, который должен был спалить нас дотла, но почему‑то пощадил. По крайней мере, мне это представлялось именно так. Я никогда не спрашивала об этом Мику настолько многословно.
‑ У тебя такое серьезное лицо, ‑ прошептал он.
Я кивнула и позволила халату соскользнуть на пол. Стоя перед ним обнаженной, я чувствовала то же самое, что и в первые мгновения нашего с Микой знакомства ‑ мою кожу покалывало от силы желания. Он снова потянулся ко мне, и на этот раз я позволила ему помочь мне забраться на кровать. Кровать была настолько велика, что он смог это проделать, даже не потревожив свернувшегося рядом с ним Натаниэля.
Тогда же, в ноябре, когда мы с Жан‑Клодом «уделали» Огюстина, мы выяснили еще кое‑что. Мое непреходящее вожделение к Мике, как и его ко мне, было вызвано вампирской силой. Силой не Жан‑Клода или Огюстина, а моей собственной. Моей собственной, личной вампирской силой. Вампирские силы появились у меня после того, как я получила метки Жан‑Клода, но под воздействием моей собственной магии, некромантии, они видоизменились, став чем‑то другим, чем‑то большим. Подобно всем вампирам линии Белль Морт, я обладала силами, связанными с сексом и любовью, хотя чаще всего о настоящей любви здесь речи не шло. Для линии Белль это вообще нехарактерно. Моя версия ее ardeur’а позволяла мне увидеть в сердце партнера самое сильное желание, так же, как и желание своего, и утолить обе эти потребности. Мика пришел ко мне в тот момент, когда я нуждалась в помощнике, в ком‑то, кто смог бы помочь мне управлять только что созданным нами союзом оборотней. В ком‑то, кто помог бы мне справиться с полученными в наследство от убитого мною вожака леопардами. Мне нужна была помощь и кто‑то, кого не испугала бы моя хладнокровная практичность. Мика полностью отвечал требуемым параметрам, а я взамен выручила его леопардов из лап Химеры, сексуального садиста, державшего их под своим контролем. Вот так примерно все и произошло. Это было очень на меня непохоже, и только в ноябре я поняла, почему: парой нас сделали мои собственные вампирские способности.
Между мной и Микой оставался лишь шелк. Его руки танцевали вдоль моего тела, в то время как наши губы встретились. И, наверное, мы слишком сильно возились, потому что Натаниэль вдруг издал тихий звук. Это заставило нас замереть и посмотреть в его сторону. Лицо Натаниэля оставалось спокойным, глаза были закрыты, а волосы слегка отсвечивали в полумраке.
Все те же вампирские силы сделали Натаниэля моим подвластным зверем, и сыграли свою роль в возникновении между нами чувства. Нет, это настоящая любовь, истинная, но началась она с вампирских ментальных фокусов. Однако, сила Белль Морт ‑ оружие обоюдоострое. Как сказал однажды Огюстин, «Ты можешь ранить кого‑то лишь настолько сильно, насколько хочешь быть ранен сам». Вероятно, мне хотелось быть раненой в самое сердце.
Натаниэль снова шевельнулся во сне, слегка нахмурился. Затем снова издал тихий звук. Ему снова снился плохой сон. В последнее время ночные кошмары стали сниться ему чаще. Его терапевт сказал, что так происходит из‑за того, что с нами он начал чувствовать себя в безопасности, поэтому у него появилось время на самокопание. Мы стали его безопасной гаванью. Но почему безопасность подняла на поверхность всю эту дрянь? Разве не должно было быть по‑другому?
Мы потянулись к Натаниэлю одновременно ‑ рука Мики прикоснулась к его обнаженному плечу, моя дотронулась до щеки. Мы принялись молча его поглаживать. Чаще всего простого поглаживания было достаточно, чтобы отогнать дурные сны. Жаль, что в реальной жизни все не так просто.
В дверь тихо постучали. Мы синхронно обернулись, а Натаниэль заворочался, его рука вынырнула из‑под одеяла. Он растерянно заморгал, просыпаясь, словно не ожидал оказаться именно здесь. Заметив нас, он заметно расслабился, затем с улыбкой спросил:
‑ Что такое?
Я, все еще лежа в объятьях Мики, помотала головой. Мика ответил:
‑ Не знаю.
‑ Кто там? ‑ крикнула я.
За дверью оказался Ремус, гиенолак из числа бывших военных. Их наняли после того, как Химера поубивал почти всех бодибилдеров и мастеров единоборств в их стае. Как говорил Питер, искусство боя ‑ это еще не настоящий бой. Гиенам нравилось потрясать мускулами, но в настоящей схватке они мало чего стоили. В общем, гиенам пришлось на практике узнать, что красивая мускулатура может оказаться совершенно бесполезной.
‑ Пришел Ульфрик. Хочет войти, ‑ сообщил Ремус.
Ричард Зееман, он же Ульфрик, царь волков, стоял у нас под дверью. Вопрос в том, что ему понадобилось. Я хотела было уточнить, зачем он пожаловал, но решила, что Ричард может неправильно истолковать такой вопрос, и посмотрела на Мику в поисках поддержки.
Мика пожал плечами и откинулся на подушки, продолжая одной рукой обнимать меня, прижимая к себе. Я полулежала, опираясь на руку так, чтобы видеть дверь, и чтобы моя нагота была, по большей части, прикрыта. Хоть Ричард и был моим любовником, он не позволял себе многое из того, что делали остальные. Я не стану вылезать ради него из постели, но и выставлять себя напоказ не стоит. В любом случае, что бы я не делала, закончится скорее всего тем, что мы поцапаемся. Либо это, либо секс, особых вариантов у нас не бывает. Мы ссорились, а потом мирились в постели, и он позволял мне кормить от него ardeur. В последнее время наши отношения этим и ограничивались.
‑ Анита, ‑ послышался голос Ричарда. ‑ Впусти меня.
‑ Впусти его, Ремус, ‑ сказала я.
Натаниэль перекатился на спину, так что одеяло сползло до бедер, и его обнаженная до пояса фигура попала в луч света, проникшего через открытую Ричардом дверь. Ричард замешкался на пороге, рассматривая нас в прямоугольнике света, падавшего из коридора. Его волосы, наконец, отросли настолько, что теперь тяжелыми каштановыми волнами спадали чуть ниже плеч. Сейчас они, окруженные золотым нимбом, казались темными, но на свету они были каштановыми с золотисто‑медным оттенком. На Ричарде были джинсы и джинсовая куртка с плотным шерстяным воротником. В руке он держал небольшой чемоданчик. Войдя в комнату, он поставил его на пол.
Я мельком заметила охранников в коридоре, прежде чем дверь закрылась. Клодия, крыса‑оборотень и одна из немногих женщин кроме меня, носивших оружие, бросила на меня вопросительный взгляд. Я покачала головой, что у меня означало «Оставь». Впустить Ричарда было дурацкой идеей, но я не могла придумать такую отговорку, чтобы мы тут же не поцапались. Мне очень хотелось избежать ссоры.
‑ Можно включить свет? ‑ очень вежливо спросил Ричард.
Я бросила взгляд на Мику с Натаниэлем. Они кивнули, и я пожала плечами:
‑ Конечно.
От яркого света я заморгала. Вообще‑то, он был не очень ярким, но после почти полной темноты казался таковым. Когда глаза привыкли к свету, я, наконец, смогла рассмотреть Ричарда. А Ричард выглядел, как обычно: сто восемьдесят пять сантиметров мужественной красоты. Идеальная форма лица и смуглый оттенок кожи тонко намекали на то, что текшая в нем голландская кровь была некогда разбавлена чем‑то более темным и менее европейским. Почему же все‑таки мои вампирские силы не сделали нас идеальной парой? Наверное, чтобы они сработали, нужно было точно знать, чего хочешь, чего хочешь на самом деле. Ричард этого не знал. Он обладал слишком противоречивым характером и питал стойкое отвращение к самому себе, потому и не мог знать сокровенных желаний своего сердца.
Он бросил взгляд в сторону гроба, примостившегося у дальней стены, ближе к дверям, чем к кровати.
‑ Жан‑Клод? ‑ вопросительно произнес он.
‑ Дамиан, ‑ ответила я.
Он понимающе кивнул:
‑ Если вдруг ты начнешь тянуть из него жизненные силы, так будет проще проверить, что с ним.
Однажды Ричард принес мне почти безжизненное тело Дамиана, чтобы я попыталась его спасти.
‑ Да, ‑ сказала я, натягивая одеяло повыше, чтобы полностью прикрыть грудь. Грудь Мики при этом обнажилась сильнее, но это не страшно. Его тело сейчас закрывало от взгляда Ричарда почти всю меня. Пока не выясню, зачем пожаловал Ричард, лучше перестраховаться.
‑ А где спит Жан‑Клод?
‑ У Ашера, ‑ ответила я.
Он оставил свой чемоданчик у двери, но сам стоял на полпути к кровати. Он поминутно облизывал губы и старался не смотреть прямо на нас. Он явно нервничал, но почему?
‑ Джейсон теперь спит вместе со своей новой подружкой.
‑ Пердита, или Перди, ‑ выказала осведомленность я. Она пришла к нам от мастера Кейп‑Код и была русалкой. Настоящей живой русалкой. Первой, которую я видела в жизни. Хотя я ни разу не замечала, чтобы она выглядела иначе, чем человеком. Говорят, что она действительно может становиться наполовину рыбой, но мне этого видеть не приходилось.
Ричард кивнул.
Мика пошевелился, давая понять, что он что‑то надумал.
‑ Ты пришел, чтобы спать с нами? ‑ спросил он.
Ричард прикрыл свои карие глаза цвета молочного шоколада. Он глубоко вдохнул, затем медленно выпустил из легких воздух и снова кивнул.
Мы трое успели обменяться взглядами до того, как Ричард открыл глаза. Наверное, мы выглядели весьма удивленными, поскольку он сказал:
‑ Я оборотень, у нас же принято спать вповалку.
‑ Большинство оборотней так и делают, ‑ осторожно сказала я. ‑ Но ты никогда не изъявлял желания спать со мной вместе с другими мужчинами.
‑ Это в твоей природе, Анита. Это в нашей с тобой природе, ‑ Ричард засунул свои большие ладони в карманы куртки и уставился в пол. ‑ Я был на свидании, когда мне позвонили и сказали, что в городе объявилась группа мощных вампиров, ‑ он поднял взгляд, и в его глазах светился гнев, унаследованный им от меня через вампирские метки Жан‑Клода. Он разделил со мной мою ярость, и от этого с ним стало еще труднее поладить. ‑ Был еще ранний вечер, и я не смог придумать, как объяснить ей, почему ухожу.
‑ Нам тоже пришлось прервать свидание, ‑ заметил Натаниэль.
Ричард перевел на него взгляд, и этот взгляд никак нельзя было назвать дружелюбным. Однако он вполне миролюбиво произнес:
‑ Вы пытались отпраздновать нечто вроде годовщины.
‑ Да, ‑ подтвердила я.
‑ Мне жаль, что вам ее испортили.
‑ А мне жаль, что тебе пришлось прервать свидание, ‑ в свою очередь, сказала я. Боже мой, как мы сегодня вежливы и обходительны.
‑ Анита, в моем доме нашли жучки. Мои свидания, мои телефонные звонки ‑ все прослушивалось и записывалось, ‑ он принялся раскачиваться на каблуках.
‑ Знаю, ‑ сказала я. ‑ У нас то же самое.
‑ В «Цирке» сейчас безопаснее всего, так что я пришел сюда надолго.
‑ Звучит пугающе, ‑ произнесла я.
‑ Меня пугает то, что из‑за меня могут оказаться в опасности дети, которым я преподаю. Если до понедельника все не уляжется, придется мне взять больничный.
Казалось, что он ждет моего мнения, но я не знала, что на это сказать. Мика знал.
‑ У нас всех возникли проблемы из‑за этого. Давайте уже ложиться спать.
Ричард закивал, чересчур быстро и часто, на мой взгляд. На нижнем уровне были комнаты для гостей. А в гостиной даже имелся диван, вполне подходящий ему по размеру. Так зачем он пришел сюда?
‑ Я могу остаться? ‑ спросил он, не глядя на нас.
‑ Да, ‑ ответил ему Мика.
‑ Да, ‑ мягко подтвердила я. Ричард поднял взгляд:
‑ Натаниэль?
‑ Я здесь никому не доминант, зачем вообще спрашивать моего мнения?
‑ Из вежливости, ‑ ответил Ричард.
‑ Да, ‑ сказала я. ‑ И я ценю это.
‑ Я тоже, ‑ согласился Натаниэль. ‑ Но тебе не нужно было спрашивать. Эта постель была твоей до того, как стала нашей.
Такое заявление казалось слегка бестактным, но Ричард, как ни странно, улыбнулся.
‑ Приятно, что хоть кто‑то об этом помнит.
Сказал он это совсем беззлобно. Затем подхватил свой чемодан и направился к кровати, откуда мы втроем внимательно следили за его перемещениями. Ричард поставил чемодан рядом со шкафчиком в углу, в котором хранилась наша запасная одежда, опустился на колено и принялся распаковывать вещи. Надо заметить, что первым делом он снял куртку и аккуратно повесил ее на вешалку. Потом вынул из чемодана рубашки, носки и белье, разложив все это по ящикам. При этом он вел себя так, словно нас тут и не было. Мы снова переглянулись. Это было очень странно, такое цивилизованное поведение для Ричарда очень нехарактерно. Вскоре он снимет второй ботинок, и вот тогда начнется. Ведь начнется же, нет?
Мика приподнял простынь, позволяя мне полностью забраться под нее. Он был прав, осторожность ‑ наивысшая добродетель. К тому времени, как Ричард закончил раскладывать все по местам, и даже отнес в ванную свои банные принадлежности, мы успели полностью укрыться под шелковыми простынями. Дверь в ванную он оставил широко открытой, так что в комнате было достаточно светло, потом пошел и выключил верхний свет. Вообще он вел себя настолько нормально, что я испугалась за его рассудок. Столько здравого смысла я не видела в нем месяцами, если не годами. Меня охватило напряжение. Все это было похоже на затишье перед штормом, хотя, возможно, я сама себя накручивала. Мы с Ричардом могли, при желании, видеть одинаковые сны, не говоря уже о том, чтобы делиться мыслями, но сейчас мы были отгорожены друг от друга щитами так надежно, что сквозь них было невозможно ничего почувствовать. Мы были настолько метафизически отгорожены друг от друга, насколько это позволяли связывавшие нас метки Жан‑Клода. Так было безопасней.
Ричард подошел к кровати, не поднимая на нас глаз, и присел на краешек рядом со мной. Мы отодвинулись, давая ему место. Он должен был почувствовать, как задвигалась кровать, но никак не отреагировал. Вместо этого он сбросил ботинки, позволив им упасть на пол, затем принялся стягивать носки. Следующей он снял майку, и моему взору предстала его широкая мускулистая спина. Кончики волос легко касались ее сверху.
Я подавила в себе желание прикоснуться к нему. Боялась того, к чему это могло привести. Боялась, что он может неправильно это истолковать.
Чтобы расстегнуть пояс и ширинку, ему пришлось встать. Сопровождавшие эти действия звуки нашли резкий отклик внизу моего живота. Ведь это именно Ричард показал мне, в чем преимущество джинсов с ширинкой на пуговицах.
Рука Мики обвилась вокруг моей талии, прижимая меня крепче к его телу. Он что, заревновал?
Ричард слегка замешкался. Для оборотня нагота ‑ вторая натура, если не первая, но этот конкретный оборотень не любил раздеваться перед другими моими любовниками. Не любил, и все тут.
Он сбросил джинсы одним ловким движением. Если он и носил раньше белье, то сегодня белья на нем не было. От такого зрелища меня охватила вполне естественная и ожидаемая реакция: у меня перехватило дыхание и очень захотелось к нему прикоснуться. Все, что нужно было Ричарду, чтобы победить меня в споре ‑ это раздеться. У меня просто не было сил с ним спорить, когда он так сокрушительно выглядел.
Джинсы он оставил валяться на полу, и повернулся к кровати. Глаза он все еще не решался поднять, и волосы падали ему на лицо. А когда он, наконец, поднял взгляд, наши глаза встретились. Я даже не пыталась изобразить равнодушие, позволив ему прочитать на своем лице все то, что чувствовала. Даже учитывая то, что я лежала, прижавшись к Мике, Ричард не казался от этого менее красивым.
Он улыбнулся, наполовину застенчиво, наполовину своей прежней улыбкой. Улыбкой того Ричарда, который знал, как я сильно его люблю и как много он для меня значит. Он приподнял край простыни и скользнул под нее. Да, Ричард был достаточно высок, чтобы забраться на кровать без посторонней помощи.
‑ Подвиньтесь чуть‑чуть… пожалуйста, ‑ попросил он.
Мика подвинулся, оттащив заодно и меня. Ричард тут же занял освобожденное нами пространство. По легкому покачиванию кровати я почувствовала, что Натаниэль тоже подвинулся. Кровать у нас была не просто большая, а прямо таки огромная. Мы умещались на ней и в больших количествах, и не только для сна.
Ричард устраивался поудобней до тех пор, пока не оказался почти полностью прижатым ко мне, хотя и не до конца. Этому помешала рука Мики, все еще обвивавшая мою талию.
‑ Не могу придумать, куда руки девать, ‑ сообщил Ричард.
Мика хохотнул, но не обидно, а вполне по‑дружески:
‑ Я тебя прекрасно понимаю.
‑ А куда ты хочешь их деть? ‑ спросил Натаниэль, выглядывая из‑за плеча Мики, который, будучи более изящного телосложения, на его фоне казался меньше.
‑ Я устал и напряжен. Мне нужны прикосновения и объятия.
‑ Неудивительно, ты же оборотень, ‑ сказал Мика. ‑ Нам всем нравятся прикосновения к коже, особенно когда что‑то идет наперекосяк.
Ричард кивнул, затем приподнялся на локте, и по сравнению с ним даже Натаниэль показался мне худосочным. Ричард был как раз из тех здоровяков, которые таковыми не выглядят, пока не окажутся в подобной ситуации; только тогда в полной мере ощущаешь их соседство.
‑ Я привел с собой волков, ‑ сказал он. ‑ Они в одной из гостевых комнат, так что я мог бы завалиться в кучу малу и с ними. Наверное, не стоило приходить за этим сюда.
Я тяжело, до боли, сглотнула.
‑ Тогда зачем ты пришел? ‑ спросил Мика.
‑ Устал бегать от самого себя.
Я не считала, что такого ответа достаточно, но Ричард, очевидно, придерживался другого мнения, да и Мика согласно кивнул. Затем сказал:
‑ Тогда перестань убегать.
‑ Не уверен, что знаю, как.
У меня создалось впечатление, что меня тут словно и не было, как будто обсуждаемая ими тема касалась в большей степени их двоих, нежели меня. А может и троих, если только Натаниэль не чувствовал себя лишним, так же, как и я.
‑ Ну, начало положено, ‑ заметил Мика.
Кивнув, Ричард, наконец, обратил все свое внимание на меня. Его глаза… когда‑то я думала, что эти глаза я буду видеть каждый раз, просыпаясь по утрам. В последнее время он нечасто спит рядом.
‑ Не знаю, как это сделать, ‑ произнес он.
‑ Сделать что? ‑ шепотом спросила я.
‑ Хочу тебя поцеловать, но не хочу заниматься сексом сразу со всеми в этой кровати.
Я не уверена, значило ли это, что он против того, чтобы остальные при этом присутствовали, или против того, чтобы заниматься сексом с ними. Наверное, и то, и другое.
‑ Я хочу прикоснуться к тебе с той минуты, как ты снял рубашку, ‑ призналась я. И это было правдой. Может, если мы будем честны друг с другом, то все пройдет нормально.
Он улыбнулся своей фирменной улыбкой. Той самой улыбкой, которая временами давала понять, что он вполне осознает действие этой улыбки на окружающих. Как всегда ‑ сначала прикинется бедным родственником, а потом вот так улыбается.
Ричард наклонился ко мне, все еще не давая волю рукам. Наши губы соприкоснулись, и я почувствовала, как его волосы скользнули по моей щеке. Мика ослабил хватку на моей талии, давая понять, что не стесняет меня в движениях. Во всяком случае, я поняла его именно так. Я позволила себе прижать ладонь к мускулистой груди Ричарда, в то время как он прикоснулся к моей щеке рукой. Потом мы поцеловались, и его губы были такими же мягкими, полными и словно предназначенными для поцелуев, как всегда. Моя рука соскользнула к его талии. Ричард, в свою очередь, прижал меня к своему телу, и поцелуй начал перерастать в нечто большее. Я расслабилась в его объятьях, исследуя руками его широкую спину, но не решаясь пока опустить их ниже. Его тело вскоре выразило готовность к более решительным действиям, и я ничуть не возражала. Но ведь он сказал, что не хочет заниматься сексом со всеми сразу, а уходить никто не собирался.
И тут Ричард, задыхаясь, отстранился, и глаза его смеялись.
‑ Боже, как тебе удается проделывать это со мной?
‑ Тебе тоже удается, ‑ прерывисто дыша, ответила я.
Он засмеялся, а потом его взгляд переместился на Мику с Натаниэлем. Его глаза на мгновение потемнели, и он беспомощно произнес:
‑ Не могу… не могу, не сейчас.
‑ Честно говоря, Ричард, я и этого от тебя в присутствии Мики с Натаниэлем никак не ожидала.
‑ Я и сам не ожидал, ‑ сознался он.
‑ Не хочу портить момент, но что заставило тебя изменить отношение? ‑ спросил Натаниэль. Меня тоже интересовал этот вопрос, но я бы не решилась его задать.
Ричард посмотрел на него через меня и ответил:
‑ Это не твое дело.
‑ Нет, конечно, ‑ сказал Натаниэль.
Ричард склонил голову, словно в раздумье, затем неохотно кивнул.
‑ Ладно… Я люблю Аниту. Я пытаюсь научиться любить ее всю, даже ту ее часть, которой нравиться жить с двумя другими мужчинами, ‑ в его глазах отразилась неуверенность, смешанная с капелькой злости.
‑ Мой терапевт говорит, что если я равноценный партнер, то могу высказывать свои желания, ‑ сказал Натаниэль. ‑ А твой врач не говорил, что тебе стоит определиться со своими чувствами к Аните?
‑ И о чем ты просил Аниту? ‑ проигнорировал его вопрос Ричард. ‑ Чего тебе‑то не хватает?
‑ Я отвечу на твой вопрос, если ты ответишь на мой.
Ричард кивнул, признавая справедливость предложения.
‑ Да, мой терапевт сказал, что мне нужно либо прийти к согласию с Анитой, либо двигаться дальше.
‑ Ты знал, что я из тех, кому нравится связывание и подчинение? ‑ спросил Натаниэль.
Мне было неуютно лежать с ними в кровати голой во время такой дискуссии, но если они хоть раз могут поговорить откровенно, то я, пожалуй, все же полежу тихо и не стану им мешать.
‑ Знаю. Райна часто о тебе упоминала.
Райна была предыдущей лупой волчьей стаи. Она не только лишила девственности Ричарда, но и учила Натаниэля быть хорошей подстилкой под садиста.
Мы с Микой обернулись к Натаниэлю. Ситуация начинала походить на терапевтический теннисный матч. Натаниэль кивнул.
‑ Анита не хочет этого со мной делать, я же хочу, чтобы делала.
‑ Ей не нравится это в самой себе ничуть не меньше, чем мне, ‑ заметил Ричард.
‑ Знаю, ‑ ответил Натаниэль.
‑ Так она на это согласилась?
‑ Пока нет.
‑ А если она не решится на это, ты ее бросишь?
Мы с Микой молча лежали между ними, ощущая себя неуместными.
‑ Я попросил разрешения завести кого‑то только для связывания, но чтобы спать только с Анитой.
Ричард, наконец, перевел взгляд на меня, и я этому не обрадовалась.
‑ А ведь у тебя все, как на подбор, верно?
‑ И что это могло бы означать? ‑ спросила я, но сложно было изобразить возмущение, лежа обнаженной в кровати с тремя мужчинами.
Ричард засмеялся искренним, хорошим смехом. Затем запечатлел на моих губах быстрый и крепкий поцелуй. Я лежала и хмурилась, глядя на него.
‑ Это означает, что нам пора спать.
Он повернулся на бок лицом ко мне. Я замешкалась на секунду, но затем повторила его маневр, повернувшись к Мике. Цепная реакция на этом не остановилась, Мика и Натаниэль тоже последовали нашему примеру. Спустя какое‑то время мы, наконец, устроились. Ричард вытянулся вдоль моей спины, Мика прижался спиной ко мне, Натаниэль ‑ к нему. Свободной рукой я обняла их обоих, в то время как Ричард еще раздумывал, куда пристроить свою. Наверное, в конце концов он подумал: «К черту», потому что возложил ее поверх моей руки, больше прикасаясь ко мне и помогая обнимать остальных двоих мужчин. Такое положение навевало мысли о сексе, а вот расслабиться и заснуть я даже не надеялась. Однако, то ли ночь была слишком долгой, то находиться между Ричардом и Микой оказалось намного уютнее, чем мне представлялось. Натаниэль заснул первым, как, впрочем, и всегда. Мика и Ричард заснули почти одновременно. Вскоре и я начала проваливаться в сон, чувствуя теплое дыхание Ричарда на своей шее.

ГЛАВА 12

Проснувшись, я обнаружила себя в сплетении тел. Сама я возлежала на спине, а Мика с Ричардом навалились сверху так, словно и во сне старались отвоевать друг у друга большую часть моего тела. Запах их кожи смешался со стойким ароматом, от которого я резко напряглась. Однако я была так прижата к кровати, что чувствовала себя очень неудобно. Я даже не смогла бы приподняться, чтобы посмотреть на Натаниэля, лежавшего сразу за Микой. Я подумала было, что проснулась именно от этого неудобства, но вдруг заметила движение в изножье кровати. Я затаила дыхание. Кто‑то из охраны? Нет, вряд ли.
От неясного света, струившегося из ванной, не было особого толка. Казалось, что тьма поглощает этот свет, и вскоре поглотит его полностью. Пульс забился у меня в горле, так сильно, что стало тяжело дышать и больно сглатывать. Я знала, кто притаился во тьме, и я знала, что это сон. Тем не менее, бывают такие сны, в которых не чувствуешь себя в безопасности.
‑ Что это?
От неожиданности я коротко взвизгнула. Ричард проснулся и теперь смотрел на меня. Он начал выпутываться из хитросплетения наших тел, заодно освобождая и меня. Затем Ричард попытался растолкать Мику, но я даже пробовать не стала. Я уже видела этот сон раньше.
‑ Разбуди их, ‑ прошептал Ричард, слепо таращась в темноту.
‑ Коты ‑ ее подвластные звери. Они не проснутся.
‑ Ее? Марми…‑ начал было он, но я прижала пальцы к его губам, прошептав:
‑ Не надо.
Не знаю, почему мы разговаривали шепотом, она услышала бы нас в любом случае. Но в темноте есть что‑то, что заставляет шептать, особенно если знаешь, что где‑то там, во тьме, притаился хищник. Хочешь стать как можно тише и незаметней. Молишься о том, чтобы тебя не заметили. Но в этот раз речь шла не о хищнике; то была сама ночь, обладающая материальной формой и сознанием. Я слышала аромат жасмина и летнего дождя, и другие запахи оттуда, где я бывала только в своих видениях и снах. Оттуда, откуда пришла Марми Нуар. Понятия не имею, сколько ей лет, и не горю желанием узнать. Я некромант. Я могла бы попробовать определить ее возраст метафизическим способом, но вот окажется ли мне по зубам такое количестве веков… Как бы не подавиться.
‑ Некромант… ‑ прошелестел во тьме легким ароматным ветерком ее голос. Сердце билось, как барабан, но я смогла сглотнуть подступивший к горлу комок и слегка охрипшим голосом произнесла:
‑ Марми Нуар.
Мне было легче, зная о том, что Ричард рядом, и тоже не спит. Словно отвечая моим мыслям, его рука обернулась вокруг меня. Быть может, мы с Ричардом и Жан‑Клодом могли обмениваться снами не просто так. Просто мы пока не понимаем, что нам это дает.
Я придвинулась к нему, и он обнял меня крепче. Ладонь моя лежала на его голой груди, и я могла почувствовать сердцебиение кончиками пальцев.
Темнота сгустилась, подобно тому, как луч света сужается, становясь светлым пятном, вот только эта тьма собралась в нечто вроде небольшой черной дыры и зависла напротив наших глаз. Затем дыра приняла форму женщины в плаще.
Я очень осторожно направила Ричарду мысль: «Не смотри ей в лицо».
‑ Я знаю правила, ‑ вслух ответил он. Значит, он услышал меня; это хорошо, просто замечательно.
Мысленный разговор получался у меня пока неважно, что во сне, что наяву.
‑ Вы правда думаете, что если не будете смотреть мне в лицо, это вас спасет?
Класс, она тоже читает мысли. Впрочем, я знавала и менее сильных вампов, способных на это, так чему тут удивляться.
‑ Повтори‑ка, почему Мика и Натаниэль не проснутся? ‑ тихо, но уже не шепотом поинтересовался Ричард. Шептать уже бесполезно. Она нас нашла.
‑ Некромант, ‑ позвала Марми.
‑ Коты ‑ животные ее зова, коты всех видов, так что она может не допустить их в сон. В прошлый раз со мной был Жан‑Клод, и его она тоже смогла держать на расстоянии. А над волками она не властна.
‑ На сей раз твоя волчица не спасет тебя, некромант.
‑ А как насчет моего волка? ‑ произнес Ричард, и с его губ сорвалось низкое рычание. От него волосы на моих руках встали дыбом, а звери, ожидавшие своего часа внутри меня, встрепенулись. Они идут по длинному‑длинному коридору, подходя все ближе ко мне. Метафора, конечно, но именно так мне это и представляется.
Но во снах моя волчица была способна выходить наружу. Она была светлой ‑ кремово‑белой с темной шерстью на спине и отметинами на голове. Она припала к земле передо мной и зарычала вместе с Ричардом. Свободную руку я погрузила в ее шерсть, такую же мягкую и вместе с тем грубую, как и в прошлый раз. Я чувствовала, как дрожь от ее рыка отдается в моей руке, ощущала ее плоть и твердые мышцы. Она была настоящей, моя волчица. Она существовала на самом деле.
Ричард перестал рычать и уставился на волчицу. Она перевела на него взгляд мерцающих карих глаз. Моих глаз, наполненных вампирской силой. Так они и таращились друг на друга, а затем волчица повернулась, чтобы устремить взгляд обратно во тьму. Когда Ричард посмотрел на меня, его глаза были желтыми глазами его волка.
‑ Вы двое так и не получили от своего мастера последнюю метку, ‑ произнесла Марми. Голос ее витал вокруг призрачного тела, сотканного ею из теней. Она подошла к изножью кровати.
Волк пригнулся и зарычал, и этот звук был совершенно недвусмысленным. То было последнее предупреждение перед атакой.
Она не попыталась дотронуться до кровати, просто остановилась. Я помнила ее тело, лежавшее в той далекой комнате, когда моя волчица в предыдущем сне укусила ее. Заставил ли тот укус ее призадуматься? Были ли настолько серьезным, чтобы она оценила угрозу? Господи, надеюсь, что так.
‑ Тебя все еще может подчинить любой, более сильный, мастер. А сильнее меня, некромант, нет никого.
Я посильнее вцепилась в мех волчицы и прижалась к телу Ричарда.
‑ В последнее я охотно верю, Марми Нуар.
‑ Тогда почему ваш мастер оставил эту дверь открытой?
Вопрос серьезно меня озадачил.
‑ Не могу определить, что у тебя за выражение лица. Слишком долго не общалась с людьми.
‑ Я озадачена, ‑ сообщила я.
‑ Я развею твое недоумение, некромант. Сегодня я пришла, чтобы сделать тебя своей. Разрушить ваш триумвират и сделать тебя своим человеком‑слугой. Мне не нужна твоя кровь, чтобы заполучить душу.
Мой пульс забился с новой силой, и мне стало трудно дышать.
‑ Ты не тронешь ее, ‑ заявил Ричард, и голос его звучал хрипло, показывая, насколько он близок к изменению.
‑ Полагаю, ты прав, волк. Полагаю, ты будешь сражаться рядом с ней. Я пока не готова к схватке. Но есть и другие, знающие о том, чего все еще не сделал Жан‑Клод.
‑ Кто? ‑ выдавила я.
‑ Надо ли произносить это вслух? ‑ спросила она.
Я открыла было рот, чтобы высказать догадку, но Ричард меня опередил:
‑ Правила запрещают говорить это вслух. Жан‑Клод сказал, это смертельное оскорбление.
Марми засмеялась, и тьма сжалась вокруг кровати гигантским кулаком. Можно было почувствовать, что этот кулак мог бы при желании опуститься и размазать всех, кто был на кровати.
‑ Я не ради этих штучек сюда пришла, волк, так что скажу: Арлекин. Им известно ваше слабое место. Они знают, что я близка к пробуждению. И они боятся тьмы.
‑ Тебя боятся все, ‑ сказала я. Волчица начала успокаиваться под моей хваткой. Можно было только надеяться, что к боевым действиям мы не перейдем. Видимо, мы просто разговаривали, а не дрались. Меня это устраивает.
‑ Верно, и сегодня я приберу тебя к рукам. Так я запланировала.
‑ Ты это уже говорила, ‑ голосом, больше похожим на человеческий, но вместе с тем более зловещим, произнес Ричард.
‑ Так избавь меня от необходимости повторяться, волк, ‑ ее гнев был холоден, словно ледяной ветер промчался по моей коже. Ричард поежился. Наверное, мне не стоит просить его быть повежливее. Эта вспышка силы и так сказала об этом довольно ясно. ‑ К завтрашнему дню они до тебя доберутся, а мне бы не хотелось, чтобы они тебя получили.
‑ Получили, как это? ‑ спросила я.
‑ Я позволю Жан‑Клоду владеть тобой, поскольку ты и так принадлежишь ему. Но никому другому. Я бы предпочла сделать тебя своей слугой, но Жан‑Клод тоже подходит. И никто больше, некромант. Я скорее уничтожу тебя, чем позволю Арлекину наложить на тебя свои лапы.
‑ Почему тебя вообще волнует моя судьба?
‑ Мне нравится твой вкус, некромант, ‑ ответила Марми. ‑ И не позволю кому‑то другому заполучить тебя. Я ревнивая Богиня, я не делюсь силой.
Я сглотнула комок в горле, затем кивнула, словно поняла ход ее мыслей.
‑ Прощальный подарок, некромант и волк.
Туманная фигура растворилась, но мрак не исчез. Темнота вокруг нас внезапно сгустилась и уплотнилась, словно сама ночь стала такой густой, что могла забраться в горло и удушить. Она уже проделывала такое со мной раньше. Во рту стоял стойкий привкус жасмина и дождя.
Волчица зарычала, и рык Ричарда отозвался эхом.
‑ Разве можно цапнуть то, до чего невозможно добраться? ‑ голос Марми звучал сразу отовсюду и словно ниоткуда. ‑ Я ошиблась, стараясь ради тебя быть похожей на человека. А я не повторяю своих ошибок.
Волчица припала к земле, но Марми Нуар была права ‑ здесь не было тела, на которое можно напасть. Нужно было найти способ дать моей волчице обнаружить цель. Я тщетно пыталась поверить в то, что волчица может покусать саму ночь.
Ричард схватил меня за плечи и развернул к себе. Его глаза были все еще желтыми и нечеловеческими. Он поцеловал меня, а потом отстранился, чтобы сказать:
‑ Я чувствую ее силу у тебя на губах.
Я кивнула.
Он снова поцеловал меня, и на этот раз не спешил прерывать поцелуй. Он изливал в меня теплую, нарастающую энергию, сущность оборотня. Он проталкивал через наши рты, свои руки, наши тела. Я не ослабляла хватку на шерсти волчицы, но остальную часть себя полностью отдала в распоряжение Ричарда. Постепенно я начала ощущать запах сосен и листвы, густой, пряный и пахнущий лесом. Почувствовала мускусный запах волчьей шерсти. Я слышала запах стаи. Он пах домом, и последний привкус жасмина растаял под натиском силы Ричарда, его волка, и, в конце концов, его самого. Сладкий, сочный вкус его поцелуя. Поцелуй оборвал этот сон.

ГЛАВА 13

Я очнулась на полу в спальне Жан‑Клода, а надо мной встревожено склонился Натаниэль. Я бросила взгляд направо и увидела растянувшегося на полу Ричарда, рядом с которым присел Мика. В комнате столпились охранники, чувствовался запах гари.
Первыми словами Ричарда были:
‑ Ты в порядке?
Я кивнула, и он спросил:
‑ Что это горит?
‑ Кровать, ‑ ответил Мика.
‑ Что? ‑ удивилась я.
‑ Крест в коробочке, который ты держала под подушкой, разгорелся так, что поджег ее, ‑ пояснил Мика.
‑ Дерьмо, ‑ прокомментировала я.
Надо мной возникла Клодия с огнетушителем в руках.
‑ Какого черта здесь произошло, Анита?
Я подняла на нее взгляд, ‑ а посмотреть было на что. Я видела мало людей, способных сравняться с ней в росте, к тому же она методически качалась в спортзале. Черные волосы схвачены в привычный тугой хвост, а на лице ни грамма косметики, и при этом она выглядела просто потрясающе.
‑ Эта сволочная королева вампиров приходила снова, да? ‑ спросил Ремус.
Я попыталась сесть, но, не подхвати меня Натаниэль, шлепнулась бы обратно на пол. В последний раз, когда я сумела отбиться от тьмы, меня едва не разодрали на части мои собственные звери, попытавшиеся вырваться из человеческого тела. Сегодня, по всей видимости, мне грозила только слабость. Это я, пожалуй, переживу.
Ремус мрачно таращился в изножье кровати. Он был высок, мускулист и белобрыс, а его лицо было испещрено шрамами, словно его серьезно искромсали, а затем сшили обратно. Когда он сильно злился, лицо искажалось, и на покрасневшей коже отчетливо проступали светлые полоски шрамов. Он всегда избегал смотреть кому‑то в глаза. Я думаю, что ему просто не хотелось видеть на лицах окружающих их впечатление от его собственного. Но, когда он был достаточно расстроен, то позволял себе встретить чужой взгляд, и тогда можно было заметить, какие у него красивые глаза ‑ серо‑зеленые, с длиннющими ресницами. Сегодня мне посчастливилось на эти глаза вдоволь насмотреться.
Я прижалась к теплому изгибу тела Натаниэля и ответила:
‑ Да, это была Мать Всей Тьмы.
‑ Ну, по крайней мере, твои звери на этот раз не пытаются вырваться на волю, ‑ заметила Клодия.
‑ Да, ‑ сказала я. ‑ Это радует.
И тут я почувствовала, как нечто зашевелилось во мне, так, словно что‑то большое и покрытое мехом потерлось об меня изнутри.
‑ Твою мать, ‑ прошептала я.
Натаниэль нагнулся надо мной и принюхался.
‑ Я кого‑то чую. Кошка, но не леопард. ‑ Он закрыл глаза и глубоко вдохнул. ‑ И не львица.
Я замотала головой.
‑ Она сказала что‑то насчет прощального подарка, ‑ заметил Ричард.
Я направила взгляд внутрь себя, в то место, где ждали своего часа звери. Сначала я заметила огоньки глаз, затем из теней появилась морда. Морда цвета ночи и огня: тигрица.
‑ Ох, черт, ‑ протянула я. ‑ Тигр.
‑ Дерьмо, ‑ прокомментировала Клодия.
Насколько я знала, в окрестностях Сент‑Луиса был только один тигр‑оборотень. Кристина работала страховым агентом и сейчас была за много миль отсюда. Ей нипочем не добраться сюда вовремя, чтобы забрать моего зверя, не позволив тому порвать меня на клочки. Либо Марми Нуар решила, что пришло время мне стать настоящим оборотнем и выбрала тигрицу, либо собиралась меня убить. Ни себе, так никому. Отъявленная собственница эта дамочка.
Но сейчас я контролировала зверей лучше, чем в предыдущий раз, когда она попыталась это провернуть. Я призвала остальных зверей. На худой конец, можно немного поиграть в метафизические салки. Черная пантера по сравнению с большой полосатой зверюгой выглядела совсем хрупкой. Волчица зарычала и вздыбила шерсть. Тигрица пристально на них уставилась, ожидая. Львица вышла из сумрака последней, она по размеру вполне соответствовала тигрице. Эти звери крайне редко пересекаются в дикой природе, обычно им не суждено выяснить в схватке, кто сильнее. Но во мне образовался зверинец почище зоопарка. Звери глазели на новенькую, но ничего пока не предпринимали. Вызвав их всех сразу, я пыталась избежать превращения в кого‑то одного из них. Но в конце концов мое тело кого‑нибудь выберет, и к этому моменту в комнате должен находиться тигр‑оборотень.
‑ Найдите Кристину, ‑ сказал Мика. Он помог мне научиться контролировать зверей. Он знал, что я пытаюсь сделать.
‑ Жан‑Клод предупреждал, что Анита может добавить в свою коллекцию других котят, ‑ заявил Ремус. ‑ Так что мы подготовились.
Он обернулся к одному из охранников у двери:
‑ Приведите Солидат. Нам срочно нужна ее помощь.
Мужчина неторопливо покинул комнату, и Ремус повернулся ко мне.
‑ Она сделает то, что требуется.
‑ Она ‑ крысолак? ‑ смогла выдавить я.
‑ Она притворяется одной из крыс Рафаэля, но на самом деле она тигрица. Нам пришлось пообещать ей хранить это в секрете, чтобы она согласилась остаться в городе.
‑ Скорее всего, она скрывается от брака по сговору. У тигров пунктик насчет упрочнения семейных связей, ‑ заметила Клодия.
‑ Что? ‑ переспросила я.
‑ Мы объясним попозже, обещаю, ‑ сказала она.
‑ Большинство тигров‑одиночек, которых я знаю, очень удачно скрывают, кто они такие. Некоторые даже способны настолько хорошо скрыть свою энергию, что могут сойти за человека.
Мне хотелось взглянуть на Ричарда, но я не осмелилась. Даже одна мысль о нем заставила волчицу встрепенуться и подойти поближе. Когда‑то Ричард притворялся передо мной человеком, и даже смог меня обмануть. Я зарылась лицом в сгиб руки Натаниэля, почувствовала запах леопарда, и волчица притихла, но тут же заметалась леопардиха.
У меня все еще не было подвластного льва. Я даже не была уверена в том, что сегодня здесь отыщется какой‑нибудь лев, но надо было знать Ремуса с Клодией лучше.
‑ Нам лучше послать и за львами, ‑ сказала Клодия.
Ремус только бросил взгляд в сторону двери. Один из охранников открыл дверь, но на пороге замешкался.
‑ Которого?
‑ Тревиса.
Охранник вышел. Выбор мне не понравился, но из тех нескольких львов, что у нас есть, Тревис будет получше остальных. Ни один из окрестных львов меня не привлекал ‑ они были слишком слабыми. А моей львице нужна была не еда, а партнер. Я старалась этого не допустить, но рано или поздно она выберет его сама, не спрашивая моего мнения. По крайней мере, так было в теории. Большую часть моих метафизических упражнений вполне можно назвать невозможными, так что теории не всегда оправдывались. Никто из нас не мог предположить наверняка, как дело обернется. Я уселась в объятьях Натаниэля и попыталась думать о зверях внутри отстраненно. Но Натаниэль был слишком близко, и запах его кожи чувствовался очень хорошо. Леопардиха вскинула голову и затрусила вверх по коридору, который вел к боли.
Я вцепилась в руку Натаниэля:
‑ Я не могу их сдерживать.
Ричард подполз ко мне и поднес руку к моему лицу. Мускусный запах волка отогнал леопарда, но теперь к свету потянулся волк. Плохо дело.
Тревис прибыл раньше Солидат. Его светло‑каштановые кудряшки растрепались со сна, да и по выражению лица было видно, что он еще не проснулся окончательно. На нем были хлопчатобумажные пижамные штаны, вот и весь наряд. Его явно вытащили из постели, не дав времени прийти в себя. Тревис учился в колледже, и я мельком задумалась, пришлось ли его Рексу, львиному королю, заставлять его оставаться с нами вместо посещения занятий.
Тревис опустился рядом со мной на колени, никак не отреагировав на мою наготу. Либо охранник объяснил, в чем проблема, либо он сам догадался. Сонное лицо начало проясняться, и золотисто‑карие глаза засветились тем живым умом, что наделял его особой проницательностью и придавал своеобразный шарм. Он протянул мне запястье, и львица заметалась во мне. Тревис, Натаниэль и Ричард втроем принялись играть в пятнашки с моими зверюшками. Едва одна из них становилась слишком активной, как они давали мне почувствовать запах других зверей. Но продолжаться вечно это не могло; скоро мое тело выберет кого‑то одного из них.
Тигрица подошла ближе, а тигра рядом пока не было. Но мальчики отвлекли меня, подзывая своих зверей, продолжая играть в метафизическую игру «горячий стул», и стулом в ней была я.
Я ожидала, что тигрица попытается разорвать меня, как периодически пытались сделать остальные звери, но она сидела тихо, выжидая чего‑то. Волчица, леопард, львица… трое мужчин, попеременно дающие мне почувствовать их запах… тигрица ждала. А потом произошло то, чего не случалось с другими зверьми ‑ она начала исчезать, словно гигантская версия чеширского кота, начала распадаться на части. Я откинулась на руки Натаниэлю и Ричарду, в то время как Тревис стоял на коленях рядом. Он был близко, но первые двое были намного ближе. Моя ошибка. Исчезающая тигрица заставила меня потерять бдительность. Большая ошибка. Леопардиха и волчица кружили друг вокруг друга. Львица увидела свой шанс и прорвалась мимо них в тот длинный темный тоннель внутри меня. Волчица с леопардихой так и не оторвались от своего занятия. Львице на них внимания не обращала. Она просто стремилась стать настоящей.
Ричард поднес к моему носу свое запястье, но было уже слишком поздно для таких простых мер.
Львица ударилась в мое тело изнутри, словно в стену. Ощущение было, словно в меня врезался легковой автомобиль. Удар подбросил меня с пола, вырвал из рук удивленных мужчин. Я свалилась обратно на пол, и они попытались меня удержать, но было слишком поздно. Львица вытянулась внутри меня, стараясь полностью разместить свое большое тело. Места не хватало. Я была слишком маленькой. Львица оказалась в ловушке, в маленькой, темной клетке. Ее реакция была типичной для зверя: она попыталась вырваться из ловушки. Старалась когтями и зубами прогрызть себе путь к свободе. Проблема в том, что мое тело и было той клеткой, которую она старалась сломать.
Я закричала, когда мои мышцы попыталась оторваться от костей. Пытаешься забыть, как это больно, а затем это снова происходит, и забыть не получается. Невозможно думать, невозможно существовать ‑ не осталось ничего, кроме боли.
Меня прижали к полу, кто‑то держал меня за запястья. Кто‑то придавил нижнюю часть моего тела. Я открыла глаза и увидела нависшего надо мной Тревиса. Львица заметалась в растерянности, потому что видела его раньше. Он ей не понравился. Она его не хотела. Тревис попытался взять мое лицо в руки и забрать моего зверя в себя, но львица была уже очень близко, и мы с ней сходились во мнении: Тревис слаб. Мы его не хотели.
И я укусила его, погрузила зубы глубоко в запястье. Львица, так же, как и я, хотела таким образом его отогнать, но едва его горячая кровь попала мне в рот, ‑ все, что я могла почувствовать, был лев. Я почувствовала зверя Тревиса в его крови, и этого оказалось достаточно. С его кровью на губах я подняла взгляд и вытолкнула львицу прямо в него. Я дала ей то, что ей было так необходимо. Дала ей тело, способное позволить ей воплотиться. Львица выскользнула из меня потоком жара и силы, и впечатление было такое, что этот поток срывает с меня кожу. Я снова закричала, и крик Тревиса отозвался эхом.
Где‑то с минуту Тревис молча таращился на меня, а в следующую секунду будто взорвался, и клочки кожи, мяса и жидкости хлынули на меня дождем. Надо мной стоял лев, потрясая гривой и пошатываясь, словно даже в звериной форме испытывал боль. Он издал звук, средний между рыком и стоном, и упал на пол рядом со мной. Я лежала, чувствуя дикую боль от кончиков пальцев на ногах до корней волос.
Господи, боль была чудовищной, но постепенно уменьшалась; боль свербела в костях, но все же стихала. И по мере того, как она покидала меня, я все отчетливее ощущала, что вся покрыта этой чистой, теплой и липкой жидкостью, которую выделяют оборотни, когда перекидываются. И, судя по всему, чем жестче превращение, тем большее ее выделяется. Я отдала свою львицу Тревису, и хоть он превратился не в нее, получалось так, что она перешла на время к нему. Боль стихла настолько, что я смогла думать о чем‑то другом, и первой мыслью было, что Хэвен забрал моего зверя и при этом не был так ослаблен. Черт, ни Натаниэль, ни Мика, ни даже Клей с Грэхемом не были так разбиты превращением, как Тревис. Тревис был слаб. А мне нужен был кто‑то сильный.
Вскоре мне пришлось беспокоиться о другом, потому что волчица решила тоже использовать свой шанс. Светлым призраком она побежала вверх по тоннелю. У меня хватило времени сказать: «Волчица», а затем она ударила, и я снова скорчилась на полу.
Я потянулась, и Ричард пришел на зов. Он обхватил меня руками и крепко к себе прижал, в то время как мое тело пыталось разорваться на части. Ричард сильной рукой повернул мою голову к себе и призвал своего зверя. Его сила столкнулась с моей, и кровь словно вскипела. Я закричала, пытаясь сказать ему, чтобы он прекратил. Он наклонился меня поцеловать, а в это время наши объединенные силы едва не заставляли меня свариться живьем. Я попыталась вытолкнуть в него свою волчицу, но у меня не получалось. Слишком тяжел был груз его силы.
Его сила отталкивала моего зверя назад, как кипящая вода отбрасывает назад лесной пожар. Это работало, он загонял моего зверя на место, но впечатление было такое, будто моя кожа пылает и дымится. Он загнал волчицу обратно внутрь меня. Он загнал ее обратно, и она принялась скулить. Я скулила вместе с ней, поскольку чувствовала себя обожженной силой изнутри. Я попыталась посмотреть на свое тело, и мир вокруг поплыл, в глазах зарябило, нахлынула тошнота. Мне приходилось видеть, как Ричард загоняет зверей обратно в других, но я раньше не могла представить, насколько это больно.
Когда зрение слегка прояснилось, я увидела, что Ричард улыбается мне. Он выглядел довольным.
‑ Я не был уверен, что это сработает, ‑ сказал он, и по голосу я почувствовала, что для него это тоже даром не прошло.
Я прошептала сорванным от крика голосом:
‑ Это больно.
Его улыбка потускнела, но у меня не было времени беспокоиться о его задетых чувствах, потому что во мне оживилась леопардиха, словно капля яда, старающаяся найти дорогу на поверхность и просочиться наружу сквозь мою кожу.
Руки Натаниэля нашли меня, но Мика был уже тут как тут. Он обнял меня и прижал к себе. Мой зверь знал его леопарда, знал его запах и вкус. Энергия полилась в него, словно могучее горячее дыхание. Оно смыло с Мики человеческий облик, оставляя на своем пути темную шерсть, ‑ словно рубашку наизнанку выворачивали. Превращение у Мики происходило так плавно и гладко, как ни у кого из когда‑либо виденных мною оборотней. Только Химера мог превращаться легче, чем он.
Я осталась прижатой к его покрытому шерстью телу. Наполовину человеческому, наполовину звериному телу. У Тревиса было всего две формы: львиная и человеческая. У всех остальных в комнате форм было по три: животная, человеческая и промежуточная. Раньше я думала, что принять промежуточную форму может только очень сильный оборотень. Но я очень много времени проводила в обществе сильных оборотней. И теперь мне казалось, что только слабые не могут принять ее.
Мне не хватало сил даже на то, чтобы обнять сжимавшего меня Мику. Он аккуратно положил меня на пол и сам лег рядом, приподнявшись на локте. Я уставилась на его покрытое черной шерстью лицо, на необычно приятное глазу смешение человеческой и звериной формы. Его кошачьи глаза смотрелись так же уместно в этой форме, как и в любой другой.
‑ Ты это специально сделал? ‑ с яростью в голосе спросил Ричард.
Мика поднял на него взгляд и переспросил тем мурлыкающим голосом, который бывал у него в звериной форме:
‑ Специально? Для чего же?
‑ Чтобы показать, что я причинил ей больше боли, заставив ее проглотить ее зверя, чем ты, приняв его.
‑ Я забрал ее зверя потому, что я недостаточно силен, чтобы заставить проглотить его. А еще потому, что проглатывать зверя очень больно.
‑ Значит, я причинил ей боль, а ты типа герой.
Если бы я не была так истощена и все тело зверски не болело, я бы попросила Ричарда остановиться, не завязывать ссору, но я слишком устала. Он разделил со мной сон. Он помог с Марми Нуар. Все так хорошо шло. Я не хотела, чтобы теперь все пошло наперекосяк. Черт, черт возьми.
‑ Я призвал ее леопарда, не позволив сделать это Натаниэлю, потому что я это умею.
Он отодвинулся от меня настолько, что теперь не прикасался ко мне, а потом произошло нечто чудесное.
Казалось, будто черная шерсть, словно маленькие язычки огня, разлеталась огоньками и уносилась ветром его силы, и везде, где исчезала шерсть, оказывалась гладкая кожа. Другие оборотни при превращении выглядели так, словно их разрывает и корежит, или выворачивает наизнанку. В лучшем случае, казалось, будто тело ‑ человеческое или звериное ‑ таяло, и изнутри проявлялась вторая форма. Но у Мики не так, Мика просто изменялся. Вот он был в промежуточной форме, а в следующую минуту уже человек. Если бы я не видела, как Химера меняет формы, как перчатки, то сказала бы, что Мика ‑ лучший в этом деле.
Мика посмотрел на Ричарда и сказал:
‑ Натаниэль застрял бы в теле леопарда на несколько часов.
Я не видела лица Ричарда, потому что была повернута к Мике и подозревала, что поворот головы отнимет слишком много сил. Но я слышала недоверие в голосе Ричарда, когда он сказал:
‑ Обратное превращение раньше, чем через шесть часов, а иногда и больше, может плохо сказаться. Ты не чувствуешь себя обессиленным?
‑ Нет, ‑ просто ответил Мика.
‑ Ты что, совсем сбит с толку?
‑ Я еще не готов вскочить на ноги, но дай мне пару минут, и я буду в полном порядке.
‑ Никогда не видел никого, кто мог бы так быстро превращаться туда и обратно.
‑ А я видел одного, ‑ сказал Мика.
‑ Кто?
‑ Химера, ‑ одно только упоминание этого имени заставило лицо Мики принять серьезное, исполненное тихой скорби выражение, которое я знала слишком хорошо.
Я потянулась, чтобы дотронуться до его руки. Хотелось прикоснуться к лицу, но несколько лишних дюймов показались непреодолимым расстоянием. Мика улыбнулся мне, словно зная, чего мне стоило даже это небольшое усилие.
Женский голос произнес:
‑ Хотелось бы мне посмотреть на того парня, что мог бы превращаться быстрее, чем этот.
Солидат подошла и встала рядом с нами. Ростом она была ниже большинства охранников, хотя сантиметров за сто семьдесят в ней точно было, так что она была достаточно высокой. Она была худенькой, но с довольно пышными формами, коротко стриженными под мальчика волосами, окрашенными в желтый цвет, в природе не встречающийся. С такой прической обычно делают броский макияж, но она пользовалась только помадой и слегка подводила глаза карандашом, чтобы оттенить свои карие глаза. Она смотрела на меня со свойственным ей выражением лица, словно ситуация ее забавляла и она могла в любую минуту рассмеяться. Лишь несколько дней назад я поняла, что это была ее версия ничего не выражающего лица.
Я могла бы спросить ее, о чем она думала, глядя на меня, но тут во мне встрепенулась тигрица. Нет, только не это, пожалуйста…
Солидат продолжала смотреть на меня. Улыбка соскользнула с ее губ, и на мгновение я увидела то, чего никак не ожидала: страх. Я могла бы спросить, что ее напугало, но тигрица уже бежала вверх по тоннелю. Я потянулась к Солидат.
Она застыла в замешательстве.
‑ Делай свою работу, Солидат, ‑ приказала ей Клодия.
Девушка наклонилась, чтобы взять меня за руку, и сказала:
‑ В этом мире я предпочту два дня прожить тигрицей, чем сотни лет овцой.
Я хотела спросить, откуда цитата, но, едва ее рука коснулась моей, как тигрица побежала быстрее. Она устремилась к выходу, и я приготовилась принять удар.

ГЛАВА 14

Но удара не было. Тигрица достигла моей кожи, моего тела ‑ и продолжила движение. Я не отдавала Солидат своего зверя; он сам излился в нее из меня. Мне не было больно ‑ ощущение было такое, словно через мою руку в ее перетекла энергия, и все. Просто энергия была похожа на тигрицу. Не знаю, было ли этому причиной то, что Солидат не перекинулась. Она только упала на меня, успев упереть свободную руку в пол, чтобы не свалиться на меня всем телом. Она резко и тяжело дышала, словно ей было больно, но мне так не показалось. Я продолжала держать ее за руку и смотреть ей в лицо.
‑ В тебе нет тигрицы, ‑ сумела выдавить из себя она.
‑ Думаю, ты права, ‑ сказала я. Мой голос все еще был охрипшим от крика, зато я уже могла говорить, а не шептать.
‑ Что не так? ‑ спросила за нашими спинами Клодия.
‑ Наверное, у Марми Нуар не получилось превратить меня в тигрицу, ‑ ответила я, продолжая следить за выражением лица Солидат. Казалось, ей до сих пор больно. ‑ Ты нормально себя чувствуешь? ‑ спросила я у нее.
Солидат кивнула, но ее губы были плотно сжаты. Наверняка соврала.
‑ Кажется, ей больно, ‑ произнесла я. Клодия подошла и опустилась рядом с нами на колено.
‑ Солидат, тебе больно?
Та только помотала головой.
‑ Скажи, что тебе не больно, ‑ настаивала Клодия.
Солидат снова помотала головой. Клодия помогла ей встать, потому что ноги явно не держали Солидат. Кабы Клодия ее не держала, она просто рухнула бы на пол. Ремус подхватил девушку с другой стороны, помогая отвести ее к кровати.
‑ Что с ней такое? ‑ спросил он.
‑ Сложно сказать, ‑ ответила Клодия.
Солидат, наконец, сумела вымолвить:
‑ Это был не тигр‑оборотень.
Я попыталась принять сидячее положение, и Мика любезно мне в этом помог. Ричард пристроился с другой стороны, так что я не без удобств устроилась между ними.
‑ Это была Марми Нуар, ‑ сказала я.
‑ Кто? ‑ переспросила Солидат.
‑ Мать Всей Тьмы, королева вампиров.
‑ Она пахла как тигр, но не как вампир, ‑ возразила Солидат.
‑ Тигры, в числе прочих кошачьих, отвечают на ее зов, ‑ пояснила я. Натаниэль спросил:
‑ Но зачем ей оставлять тебе своего зверя?
‑ Анита не является тигром‑оборотнем, так что тигрица не могла быть настолько же реальной, насколько остальные звери, ‑ сказал Мика.
‑ Что ты имеешь в виду? ‑ полюбопытствовал Ричард.
‑ Мы все пытались выяснить, получает ли Анита зверей после пережитых нападений ликантропов, или это вампирские силы, благодаря которым она будет притягивать подвластных зверей, словно разные виды ликантропии. Я думаю, это отвечает на вопрос. Анита никогда не сталкивалась с тигром‑оборотнем, и у Химеры не было такого зверя.
‑ Но почему Марми выбрала именно тигра? ‑ спросил Ричард. ‑ Почему не одну из кошек, которые у Аниты уже есть?
‑ Этого я не знаю, ‑ ответил Мика. Мне в голову пришла мысль.
‑ Она успела достаточно глубоко порыться в моем сознании, чтобы узнать, что у нас поблизости нет тигров. Она говорила, что хочет заполучить меня, но если не сможет…
‑ Она намеревалась отдать тебя на растерзание этой тигрице, ‑ мягко произнес Ричард.
‑ Или действительно хотела превратить тебя в тигрицу на расстоянии, ‑ вступила в разговор Солидат. ‑ Не думаю, что она предполагала, что дело так обернется. Да и навряд ли об этом беспокоилась. Сила, которая прошла сквозь меня, думала совсем не так, как тигр.
‑ А как? ‑ заинтересовалась я.
‑ Как серийный убийца, мясник. Тигры охотятся, только когда они голодны. А эта пакость охотится просто от скуки.
‑ О, да, ‑ хмыкнула я. ‑ Очень похоже на Темную Мамочку. Извини, что тебе пришлось испытать это на своей шкуре, Солидат.
Девушка слабо улыбнулась:
‑ В мои обязанности входит тебя защищать, разве нет?
Несмотря на эти слова, выглядела Солидат неважно, словно вот‑вот свалится в обморок. Такими разбитыми я не видела еще никого из охранников.
‑ Химера, быть может, и не был тигром, ‑ задумчиво произнес Ремус, ‑ но в нем были гиена, змей, медведь и еще, по меньшей мере, три зверя. Почему же они на Аниту никак не повлияли?
‑ Она ни разу не была атакована ими, ‑ передернул плечами Мика. ‑ Кажется, для того, чтобы это произошло, зверю нужно пустить ей кровь.
Он погладил меня по спине, и это напомнило мне о том, что я все еще сижу голышом. Как ни странно, из‑за того, что все относились к этому совершенно безразлично, меня этот факт тоже не беспокоил.
Ричард пристроился сбоку поудобнее, словно стараясь не отставать от Мики по количеству прикосновений ко мне. А может, он просто нервничал и старался таким образом успокоиться. Я всегда искала в побуждениях Ричарда некий отрицательный подтекст. Вообще‑то, я не специально, просто он очень часто и очень сильно делал мне больно, отсюда и мое стремление замечать в нем только негативные черты, а не позитивные. Я глубоко вдохнула и медленно выдохнула.
‑ Ты нормально себя чувствуешь? ‑ тут же поинтересовался Ремус, мельком стрельнув взглядом по обе стороны от меня, словно догадывался, в чем проблема.
Я кивнула, и это движение оказалось слишком резким. Стало больно, и боль была острее, чем бывает у нормального оборотня. Со временем боль должна уменьшиться, но черт возьми, я понятия не имела, как с этим справляются настоящие ликантропы. Скорее всего, полное превращение еще мучительнее, чем этот мой промежуточный статус.
‑ Ты знаешь, почему все звери Химеры не вызвали в тебе реакцию? ‑ снова поднял интересовавший его вопрос Ремус.
‑ У Жан‑Клода есть одно предположение. Чтобы во мне поднялся зверь, нужно, чтобы на меня предварительно воздействовал вампир, у которого данный зверь является подвластным.
‑ Значит, пережитые нападения оборотней плюс вампирские силы, ‑ подытожил он.
‑ Что‑то вроде, ‑ кивнула я.
Ричард обнял меня рукой за плечи и попытался притянуть меня к себе, одновременно отрывая от Мики. Я постаралась не напрячься, но не совладала с телом. Он сразу же пресек эту попытку, но руку оставил лежать на плече. Самое обычное и естественное движение внезапно вызвало неловкость. Когда я голая, в такие вот неловкие моменты жутко хочется одеться.
‑ Значит, ты должна как‑то реагировать и на нас, гиен. Ведь гиена ‑ подвластный зверь Ашера, а он воздействовал на тебя. Причем так сильно, что чуть не убил.
Я попыталась не думать об Ашере, не углубляться в воспоминания о том, что мы натворили в последний раз, когда остались наедине. Его укус вызывает оргазм; добавьте к этому секс, и получится переживание, ради которого стоит умереть. А ведь практически этим мы и занимались.
‑ Анита, не надо, ‑ прикоснулся к моему плечу Мика.
От неожиданности я подпрыгнула и недоуменно на него уставилась. А ведь он прав, я чересчур задумалась об Ашере. Одно только воспоминание может вернуть полученное удовольствие в двойном объеме, причем в самые неподходящие моменты. Я отбросила мысли об Ашере и его волосах, похожих на золотое руно, так далеко, как только смогла. Однако в последнее время он всегда витал в моих мыслях где‑то поблизости, с той самой ночи, когда мы совсем потеряли бдительность, охваченные его способностью доставлять неземное удовольствие…
Мика сильно меня встряхнул и повернул к себе лицом:
‑ Анита, думай о чем‑нибудь другом.
‑ Ты прав, ты чертовски прав, ‑ закивала я.
‑ У тебя все еще случаются флэшбэки о той ночи, ‑ с вопросительной интонацией произнес Ричард.
Я только кивнула.
Он снова прикоснулся к моей спине, осторожно и слегка неуверенно. Он больше не пытался оттащить меня от Мики, просто дотрагивался. Это я смогу пережить.
‑ Трудно соревноваться с тем, кто доставляет оргазм даже при одном только воспоминании.
Я повернулась и посмотрела на него. Ричард отвел взгляд, словно не был уверен в том, что мне понравится увиденное. Но я и так знала, что он ревнует к другому мужчине. Полагаю, что не имею права его за это винить. Он позволил гриве своих волос упасть на лицо, скрывая его. У Ашера волосы длиннее, но жест очень похожий. Ашер использовал свои волосы, чтобы скрыть шрамы, которые оставила ему сотни лет назад Инквизиция, пытавшаяся святой водой изгнать из него демона. Интересно, Ричард сознательно скопировал это движение, или случайно?
В этот момент Тревис исторг мучительный вздох. Это отвлекло мое внимание от Ричарда. Мика слегка отодвинулся, чтобы я могла дотронуться до мягкой шерсти льва. Лев Тревиса был светло‑соломенного золотистого цвета. Он перекатился на живот и повернул ко мне свою львиную морду, но взгляд его глаз был совсем не звериным. Он явственно говорил о том, что за внешностью льва скрывается человек. Львы просто не способны так выразить возмущение глазами.
‑ Извини, что причинила боль, ‑ сказала ему я.
Тревис затряс головой, распушив гриву. Она была сухая. Никогда не могла понять, как такое мокрое дело, как превращение, в конечном счете оставляет их совершенно сухими. Пол, кровать или присутствующие при этом оказываются в этой вязкой жидкости, а сами оборотни остаются сухими. Я спрашивала, как это действует, почти у всех знакомых мне ликантропов, и ни один из них не смог на этот вопрос ответить.
‑ Я возьму Тревиса; пойдем, поищем чем его накормить, ‑ предложил Натаниэль. Он поднялся на ноги, все еще обнаженный и покрытый частью той жидкости, которой каким‑то чудом удалось избежать льву.
‑ Тебе нужно в душ, ‑ заметил Мика.
‑ Схожу в общие душевые.
Так Натаниэль спокойно исключил себя из состава группы для моей утренней кормежки ‑ секса. Я вдруг осознала, что не кормилась прошлой ночью. Ardeur не давал о себе знать, вот мы и не стали его будить.
Я бросила взгляд в сторону гроба Дамиана, но его от меня загораживала кровать.
‑ Черт, ‑ тихо чертыхнулась я.
‑ Жан‑Клод говорит, что тебе можно потренироваться увеличивать время между кормежками, ‑ сказал Натаниэль.
‑ Но сейчас придется покормиться, ‑ я не испытывала по этому поводу энтузиазма и ничего с этим поделать не могла. Одно дело заниматься сексом, когда тебе этого хочется, и совсем другое, если от этого напрямую зависит твоя жизнь. Мне никогда не нравилось делать что‑то из‑под палки, даже вещи, в общем‑то, приятные.
‑ Я отведу Тревиса в столовую и помоюсь, ‑ повторил Натаниэль, бросая взгляды на стоявших по бокам от меня мужчин. На его лице промелькнуло некое выражение. Он не хотел в этом участвовать. Натаниэль умел при необходимости настоять на своем, но играть в подобие «короля горы» не любил, особенно, когда «горой» была я. Он знал, насколько это не нравится мне, поэтому старался избежать этого, когда только возможно. Мика иногда поступал также. Они жили вместе со мной, что означало наличие между нами большего взаимопонимания, чем с остальными моими мужчинами. Ну, ладно, большего, чем с Ричардом. Вот, наконец‑то я это признала… пусть даже только мысленно. Ричард постоянно превращал все в какие‑то дурацкие соревнования. Проблема в том, что дуру в таких случаях делали из меня.
‑ От кого ты в последний раз питалась? ‑ спросил Ричард.
‑ От меня, ‑ ответил ему Мика и посмотрел тому в глаза.
Некоторое время они просто таращились друг на друга, и я, как и прошлой ночью в кровати, почувствовала себя лишней.
‑ Не знаю, как это сделать, ‑ пробормотал Ричард.
‑ Просто скажи, ‑ посоветовал Мика.
‑ Не хочу, чтобы мне нужно было спрашивать у тебя разрешения заниматься сексом с Анитой.
Мика неожиданно засмеялся:
‑ Не могу поверить, что ты это сказал.
‑ Вообще‑то я и не говорил, ‑ сказал Ричард.
‑ Тебе не у меня надо спрашивать разрешения, Ричард.
Тут до Ричарда, кажется, дошло, ибо он повернулся ко мне. И даже был настолько любезен, чтобы изобразить смущение.
‑ Я не это имел в виду.
‑ А что ты имел в виду? ‑ спросила я, стараясь говорить по возможности более нейтральным голосом.
‑ Я пытаюсь смириться с другими мужчинами в твоей жизни. И я не очень хорошо представляю себе, как это сделать, Анита. Я хотел попросить тебя кормиться от меня, но у меня такое чувство, что для этого потребуется согласие всех, не только твое. Разве я не прав?
Мое лицо смягчилось. Он действительно пытался. Я прикоснулась к его волосам. С одной стороны на них еще высыхала липкая жидкость. Наверное, я выгляжу еще хуже, ведь Тревис перекинулся практически на мне. Резкое превращение вызывает куда большую слякоть.
‑ Нам нужно помыться, ‑ решила я.
Ричард посмотрел на меня с сомнением.
‑ Я сходу в душевую с Натаниэлем, ‑ сказал, поднимаясь на ноги, Мика. Он потрепал Тревиса по спине. ‑ Пойдем, львище, мы тебя покормим.
Мика наклонился мне и подарил быстрый поцелуй, дополнив его ободряющей улыбкой. Он старался показать, что не имеет ничего против. Вот что мне больше всего в Мике нравится, так это то, что благодаря ему многое кажется лучше и легче, а не хуже.
Мика вышел в сопровождении огромного, легко ступавшего льва с одной стороны, и Натаниэля ‑ с другой. Натаниэль уже в дверях обернулся и послал мне воздушный поцелуй, даже не попытавшись запечатлеть его на моих губах. Не знаю точно, почему, но я предпочла бы второй вариант.
Ричард очень нежно дотронулся до моей руки, что заставило меня перевести взгляд на него. Что бы он не увидел на моем лице, ему это не слишком понравилось. Это ясно читалось в его глазах. Так как я не знала, что отражается в моих глазах, изменить выражение не получилось. В любом случае, там отражается то, что должно.
Ричард улыбнулся, но в его глазах осталась грусть.
‑ Давай пойдем в ванную и вымоемся, ‑ он опустил голову, и волосы упали ему на лицо. Затем глубоко вздохнул, так что плечи поднялись и опустились. ‑ Если ты не против.
Я прикоснулась к его руке и сказала:
‑ Хорошая горячая ванна поможет унять боль. Неужели превратиться полностью так больно?
Ричард нахмурился, обдумывая вопрос, потом покачал головой:
‑ Нет, иногда бывает больно, но с практикой это проходит. Кажется, ты застряла на той ранней стадии, когда превращаться больнее всего.
‑ Здорово, ‑ прокомментировала я.
Из ванной доносился звук льющейся воды. Наверное, Ремус или Клодия отправили кого‑то набрать ванну. Ванна у нас большая, набирается долго.
Ричард поднялся на ноги и предложил мне руку. Он повернулся так, что я видела его тело в профиль, и гладкая, мощная линия бедер привлекла мое внимание в первую очередь. Я ценила скромность. Иногда, когда он не слишком об этом заботился, мне становилось сложно думать. Разумеется, в такой экстаз меня приводило не только его достоинство.
Мой взгляд прошелся по его телу ‑ от ступней к крепкой голени, выше, к бедру, к аккуратному изгибу задницы, к талии, выпуклой грудной клетке и, наконец, плечам. Одну из своих мускулистых рук он протягивал мне, и я проследила ее линию вверх, до лица. Это лицо… Дело даже не в том, насколько он красив и как обрамляют его лицо отросшие волосы, а в глазах. Чисто‑карие, глубокого и насыщенного цвета, отражавшие саму сущность Ричарда. Сущность той личности и силу, в которых я некогда видела себе опору. Все это я увидела за каких‑то несколько секунд, так что я смогла не только протянуть ему одну руку, но и ухватить второй за запястье. Оно было настолько огромное, что я не смогла бы обхватить его пальцами одной руки. Он просто чересчур большой.
Ричард осторожно поставил меня на ноги. Стоять было больно, и я застонала, вцепившись в него. Он поддержал второй рукой меня за спину и сказал:
‑ Анита, давай я тебя понесу, пожалуйста.
Он знал, что мне не нравится, когда меня носят на руках, это заставляло чувствовать себя слабой. Но сегодня у меня все болело, к тому же для него это явно имеет какое‑то значение. Я прошептала:
‑ Ладно.
Ричард улыбнулся, и улыбка озарила все его лицо. Он легко поднял меня на руки, и я прижалась к его сильному телу. В таком положении очень отчетливо ощущалось, насколько он силен.
Я пристроила голову у него на плече и нисколько не беспокоилась о том, какой маленькой кажусь на его руках. Когда‑то это меня беспокоило, но то ли какая‑то часть меня повзрослела, то ли просто смирилась. Может, мне просто больше не нужно быть самой большой и злобной задницей в помещении. А может, я уже настолько взрослая, что способна позволить кому‑то другому быть за старшего. Может быть.
Обвив рукой шею Ричарда, я глубоко вдохнула его запах. Это простое действие ослабило тугой и испуганный комок в центре моего существа. Я чувствовала себя маленькой крольчихой, свернувшейся возле волка, но если лев может просто лежать рядом с овцой, то что в этом такого?

ГЛАВА 15

Один из младших охранников склонился над ванной. Мне не удалось припомнить его имени. Он резко вскинул голову, всполошившись так, словно не ожидал нас здесь увидеть.
‑ Ремус приказал мне наполнить ванну, ‑ слегка задыхаясь, сообщил он. Я, наконец, вспомнила, как его зовут ‑ Циско. Ему было восемнадцать, поэтому я признала его чересчур молодым, чтобы охранять мое тело. Но причина тому, что мне пришлось его отослать, заключалась не только в его возрасте. У него были проблемы, связанные с сексом и со мной.
Наверняка пытался использовать свой второй шанс присутствовать при сексе.
‑ Отсюда мы сами справимся, ‑ сказал Ричард.
‑ Ремус очень ясно дал понять, что мне следует исполнить приказ в точности.
‑ Циско, иди давай, ‑ вздохнула я.
Он вытащил руку из воды и стряхнул с нее капли.
‑ Ладно.
Его глаза были широко раскрыты, а наш вид явно его смущал. Циско ‑ крысолак, а ликантропов, по идее, нагота смущать не должна. Но проблема, как я понимала, была не столько в наготе, сколько в том, что мы собирались заняться сексом. Вот что его беспокоило на самом деле. Мне надо бы ввести ограничение по возрасту для окружающих меня. Выражение лица Циско заставляло серьезно об этом призадуматься.
Когда он проходил мимо нас, я мельком заметила пистолет у него на бедре. Ремус говорил, что из всех охранников у Циско самые лучшие оценки по стрельбе. Но меткость ‑ далеко не единственное требование к охраннику.
Дверь в ванную плотно закрылась. Ричард стоял, держа меня на руках, словно пушинку, как будто я весила так мало, что он мог бы продержать меня без малейших усилий всю ночь. Иногда меня здорово раздражало, насколько же сильнее меня могут быть мужчины, но не этим утром. Сегодня это, наоборот, успокаивало.
‑ Я могу сказать хоть что‑то, что тебя не разозлит? ‑ спросил Ричард. Я не смогла удержаться от того, чтобы не напрячься.
‑ Не знаю.
Он тяжко вздохнул, но все же сказал:
‑ Циско кажется слишком молодым для этой работы.
‑ Согласна.
Ричард наклонил голову над моей так, словно хотел посмотреть мне в лицо, хотя это и не представлялось возможным.
‑ Ты согласна? ‑ переспросил он.
‑ Да, он довольно странно ведет себя с тех пор… ‑ я не стала произносить этого вслух, поскольку не хотела расстроить Ричарда. Циско оказался в комнате, когда я первый раз занималась сексом с Лондоном, одним из британских вампиров. С тех пор он смотрел на меня исключительно, как на сиськи с задницей. Он был молод, так молод, что его реальный возраст не имел никакого значения.
‑ С тех пор, как он кое‑что увидел, ‑ продолжила я, надеясь на то, что Ричард не станет заострять на этом внимания.
Он и не стал. Вместо этого он поднес меня к ванной. Вода с громким шумом лилась в огромную емкость. Жан‑Клод объяснял, что красиво изогнутый кран был подсоединен к системе, позволявшей наполнять ванну быстрее, чем обычно. У меня дома была примерно такого же размера ванна, наверное, и система быстрого наполнения аналогичная. Я купила дом с уже установленной сантехникой, так что ничего особенного в ней не видела. Современные технологии в ванной комнате, черт их разберет. Ричард крепко обнял меня, и снова я почувствовала непередаваемую силу его тела.
‑ Надо бы пощупать воду, но мне так нравится держать тебя.
‑ И мне это нравится.
Ричард зарылся лицом в мои волосы.
‑ Правда?
‑ Да, ‑ громко ответила я, потому что шептать не имело смысла ‑ льющаяся вода создавала слишком много шума.
Ричард шагнул в ванну вместе со мной на руках. Я засмеялась и выгнулась так, чтобы посмотреть ему в лицо.
‑ Может, надо было сначала температуру проверить?
Но тут я посмотрела в его глаза, и смех растаял. В них было желание, удивление ‑ чересчур много эмоций. В последнее время, когда нам случалось бывать вместе, единственное, что я видела в его глазах, было вожделение. Мы оба отгородились от собственных эмоций, так было безопасней. У нас был такой секс, какой бывает в конце отношений, когда больше ничего не осталось, а этого совсем недостаточно.
‑ Температура нормальная, ‑ мягко сказал Ричард. Он опустился в воду, все еще держа меня на руках. Погрузил все свои сто восемьдесят с копейками в воду, и только когда она достигла его талии, она достигла и меня. Вода была теплой, почти горячей. Она обернула мое тело, словно несколько скользящих, исследующих пар рук. Ричард был прав, температура в самый раз.
‑ Насколько тебе больно? ‑ прошептал он мне в волосы.
‑ У меня болит все.
‑ Тогда сначала помоемся, а потом полежишь, отмокнешь. Горячая вода помогает.
Он поцеловал меня в лоб, затем потянул меня за собой глубже в воду, и я оказалась практически лежащей на его груди. Затем Ричард отпустил одну руку, чтобы наполовину доплыть, наполовину оттолкнуться в сторону крана. Мои ноги выпрямились в воде, но в остальном я оставалась все так же крепко прижата к груди Ричарда. Он устроился у стенки ванной. Вода доходила ему до подмышек, а мне бы она была до подбородка. Но он продолжал прижимать меня к себе, и меня это всецело устраивало. От прикосновения становилось хорошо.
‑ Воды уже хватит? ‑ спросил Ричард.
‑ Да, ‑ ответила я.
Он потянулся и выключил воду, затем снова уселся, придерживая меня. Разница в росте была так велика, что мне приходилось дрейфовать где‑то на уровне его груди и живота, чтобы держать голову над водой. Так будет лучше; если я буду слишком сильно к нему прикасаться, то наверняка отвлекусь. А ведь мы собирались для начала успокоить терзавшую меня боль. Ричард поцеловал меня в щеку, и я поудобнее развернулась в его руках и теплой, теплой воде. Это очень расслабляло ‑ или должно было расслаблять, но что‑то не давало мне окончательно расслабиться. Что не так?
‑ Что‑то не так? ‑ эхом спросил Ричард.
‑ Все нормально.
‑ Ты напряжена.
‑ Не знаю, в чем дело, ‑ вздохнула я.
Его скользнула вдоль моего тела и устроилась на моем бедре.
‑ Сдается мне, что ты напрягаешься со мной наедине каждый раз, когда мы не занимаемся сексом.
‑ Я не специально, ‑ сказала я.
Он обхватил меня руками и принялся опускать и поднимать меня так, чтобы определенные части его тела прикасались ко мне. Он еще не был совсем твердым, но даже частичная эрекция в его исполнении выглядела угрожающе. Быть прижатой к нему нижней частью попы было потрясающе. Это заставило меня выгнуться напротив него, на что его тело тут же отреагировало, увеличиваясь и двигаясь к моему. Эта реакция была непроизвольной, и мне нравилось осознавать, что я действовала на него подобным образом. Он двинулся ко мне, и это движение сорвало с моих губ тихий звук.
‑ Такая прыткая, такая готовая. Господи, как же мне это в тебе нравится, ‑ прошептал он мне.
‑ Я уже хотела тебя за несколько месяцев до того, как ты, наконец, сказал «да».
‑ Я боялся, ‑ он уткнулся носом в мою шею, слегка прикусив кожу.
От этого покусывания я снова выгнулась дугой. Боль начала уходить под воздействием первой волны эндорфинов, этих радостных химических малюток.
‑ Боялся чего? ‑ прошептала я.
Он укусил чуть сильнее, отчего у меня изогнулась спина.
‑ Тебя.
‑ Почему?
Ричард обхватил зубами мою шею сбоку и сжал их. У меня вырвался вскрик, ногтями я вцепилась в его руки. Наконец, мне пришлось сказать:
‑ Хватит, хватит!
Он откинулся на стенку ванной и повернул меня так, что я оказалась к нему лицом. Затем привлек меня к себе, и я почувствовала, что он уже твердый и готовый. От ощущения его напротив моего тела я снова вскрикнула.
Ричард обхватил меня за задницу и прижал меня к себе сильнее. Я уперлась руками ему в грудь, словно хотела оттолкнуться, хотя думала я в этот момент совсем о другом. По какой‑то причине моя реакция была слишком бурной. Чувствовать его, когда он такой большой, такой готовый, зажатым между нашими телами. Это было почти чересчур для меня.
Ричард, вздрогнув, откинул голову назад, и произнес задыхающимся голосом:
‑ Боже, Анита, боже, как мне нравится твоя реакция. Я ее обожаю!
Я обернулась вокруг него и прижалась к нему интимной частью тела, и тут же со стоном прижалась плотнее. Ричард прислонил меня к стенке ванной и отодвинулся, чтобы подобрать подходящий угол для ввода. Я не возражала, пока кончик его члена не начал входить в меня, и вот тут мое тело дало понять, что комбинация воды, которая, как известно, свойствами смазки не обладает, недостаточная прелюдия и его размер не позволят нам продолжить. Я легонько похлопала‑погладила его по груди.
‑ Слишком большой, ты слишком большой.
‑ Вода, ‑ понимающе сказал он. Затем положил руки на край ванны и склонил ко мне лицо, причем кончик его члена все еще находился во мне. ‑ Если ты вызовешь ardeur, то все получится.
‑ Но потом у меня все будет саднить, как и у тебя.
Он слегка двинул бедрами, и ощущение, даже несмотря на то, что я так сжата, заставило меня хватать ртом воздух.
‑ Переживем, ‑ сказал Ричард.
‑ Нет, ‑ возразила я. ‑ Поверь мне на слово. Я не хочу завтра ходить враскорячку.
Он повернул голову так, чтобы я видела, как он нахмурился.
‑ Но мы никогда раньше не пробовали так ‑ откуда тебе знать?
Дерьмо. Он был наполовину во мне, а я таращилась на него и не знала, что сказать. По правде говоря, мы уже проделывали такое с Микой, но было бы крайне невежливо упомянуть об этом, тем более сейчас. Я попыталась придумать, что сказать такого, чтобы он не обиделся. И, кажется, я слишком долго думала.
‑ Просто скажи, Анита, скажи это, ‑ потребовал Ричард.
‑ Я хочу заняться с тобой любовью, Ричард, а не ссориться.
Он отпрянул, выходя из меня. Но при этом продолжал надо мной нависать, положив руки на край ванной по обеим сторонам от меня. Теперь на его лице было настороженное выражение, словно он готовился услышать плохие вести. Мне не хотелось сейчас видеть такое выражение на его лице.
‑ Скажи мне, Анита, ‑ устало повторил он.
‑ Я уже пробовала это с другим.
‑ Почему тебе было больно?
‑ Не заставляй меня сказать это, Ричард, пожалуйста.
‑ Скажи, ‑ на этот раз его голос прозвучал резче.
‑ Ладно… потому что у него был слишком большой.
‑ Кто это был?
‑ Не делай этого, Ричард.
‑ Кто? ‑ на сей раз это уже было требование.
Я злобно на него посмотрела:
‑ А ты как думаешь?
‑ Я не знаю; в твой список добавилось еще несколько мужчин, а я ни разу не видел их в возбужденном состоянии.
Я поднырнула под его руку и отплыла к другой стороне ванной.
‑ Скажи, что ты хочешь от меня услышать, Ричард.
‑ Это те двое твоих новых вампиров?
‑ Хочешь, чтобы я сравнила размеры Реквиема и Лондона с твоим? Тебе действительно хочется это знать?
‑ Да, пожалуй, хочется, ‑ кивнул он.
Я скрестила руки под грудью ‑ она ведь дрейфовала на воде.
‑ Не могу поверить в то, что ты задал такой вопрос.
‑ Это простой вопрос, Анита.
‑ То есть, ты хочешь выяснить, больше ли у тебя член, чем у них?
‑ Я так ревную к ним, что в глазах мутится, так что да, я хочу знать. Я хочу знать, по‑прежнему ли я ‑ лучше всех оснащенный мужик в твой постели.
‑ Знаешь, я вообще‑то не беру с собой в постель линейку для подобных измерений.
‑ Значит, у них большие.
‑ Иисус, Мария и Иосиф! ‑ я прикрыла лицо руками. ‑ Нет, нет, они не так хорошо оснащены, как ты. Доволен? ‑ я отпустила руки, но счастливого выражения на его лице не заметила.
‑ Тогда кто?
Я умудрялась месяцами уходить от подобных разговоров, от разговоров именно на эту тему, причем со всеми своими мужчинами. Как и следовало ожидать, тему поднял именно Ричард.
‑ Мика, понял? Это Мика!
‑ Так ты поэтому его любишь?
‑ Господи, Ричард, ты должен бы лучше других понимать, что большого члена недостаточно, чтобы завоевать мое сердце.
‑ Тогда почему он? Почему ты живешь с ним, а не со мной?
Я тяжко вздохнула. Секса у нас не будет. Будет сеанс психотерапии. Милая Мария, Матерь божья, избавь меня от этого.
‑ Не делай этого, только не сейчас, не сегодня.
‑ Анита, я должен понять, где у нас пошло не так, чтобы двигаться дальше. Извини, но я действительно должен.
Я помотала головой и попыталась устроиться в воде поудобнее, но она больше не успокаивала. Она просто была мокрой.
‑ Ладно. Но учти, я живу еще и с Натаниэлем. Ты то ли постоянно о нем забываешь, то ли не принимаешь в расчет.
‑ Он не доминант, Анита. В мире оборотней таких в расчет не принимают.
‑ Но в мире моих личных привязанностей, Ричард, он стоит наряду с остальными.
‑ Я этого не понимаю.
‑ Знаю, что не понимаешь, и сожалею об этом, тем не менее это правда. Я живу с Микой и Натаниэлем, а не только с Микой. То, что Натаниэль ‑ не доминант, не значит, что я люблю его меньше.
‑ Как ты можешь, сидя здесь, со мной, говорить о том, что любишь кого‑то другого? Разве ты не знаешь, как мне больно это слышать?
‑ Ты начал этот разговор, не я. Я хотела заняться сексом. Я хотела помыться, накормить ardeur, и побыть с тобой вместе. Но ты завел речь о размерах членов. Я знаю, что для парней это жизненно важный вопрос, но ты поднял его очень не вовремя.
‑ Ты права, Анита, я вел себя как дурак, но так всегда получается рядом с тобой. Ты заставляешь меня говорить то, что явно скажется плохо на наших отношениях.
‑ Я тебя не заставляю. Ты сознательно говоришь и делаешь то, что портит отношения. Это твой выбор, а не мой.
‑ Ладно, допустим, ты права. Я волен говорить все эту чепуху. Я мог бы отбросить эти мысли и заняться сексом, и это был бы потрясающий секс. Но мне и правда хочется знать, что такого есть у Мики, чего нет у меня. Какой магией он владеет, что заставил тебя переехать к нему, жить с ним, тогда как ты не согласилась на это со мной?
Господи, грядет большая ссора. Ссориться мне не хотелось, никогда, а тем более не тогда, когда в городе Арлекин и небеса знают, какие еще неприятные сюрпризы поджидают нас впереди.
‑ Жан‑Клод объяснял тебе, что нас с Микой частично соединили вампирские силы?
‑ Ты ‑ суккуб, вампир, питающийся сексом; да, он говорил мне.
Что‑то в его лице заставило меня сказать:
‑ Ты ему не поверил.
‑ Я не верю, что это навсегда. Если между тобой и силой Жан‑Клода будет достаточное расстояние, это пройдет.
‑ Ричард, это уже не сила Жан‑Клода, она моя.
Он покачал головой, скрестив руки на своей великолепной груди.
‑ Ты не вампир, Анита. У тебя не может быть вампирских сил. Они ‑ только часть образованного нами триумвирата.
‑ Ричард, это не выдумки. Твое нежелание это принять ничего не меняет.
‑ Что, ты действительно некий сексуально озабоченный демон? Я в это не верю. Это больше подходит Жан‑Клоду, или Белль Морт, или даже Марми Нуар. Господи, Анита, в твоем сознании вертится столько вампиров, что ты просто уже не понимаешь, кто ты, и кто они.
В том, что он сказал, была доля истины, но…
‑ Ричард, я создала еще один триумвират силы с Натаниэлем и Дамианом. Я, а не Жан‑Клод. Это факт.
Он снова затряс головой.
‑ Должен быть способ избавиться от всего этого.
Я просто тупо смотрела на него. Разговор зашел совсем не в то русло, в которое я ожидала.
‑ Ричард, я ‑ суккуб. Я, а не Жан‑Клод, не Белль Морт, не Дражайшая Мамочка, ‑ я.
‑ Человек не может быть суккубом.
‑ Может, и нет. Только люди не могут иметь и слуг‑вампиров, и подвластных зверей, а у меня есть и то, и другое.
‑ Потому что ты ‑ человек‑слуга Жан‑Клода.
‑ Ричард, ты же видел, что получилось, когда я попыталась разорвать ту связь. Я бы умерла, и забрала с собой Дамиана с Натаниэлем.
Ричард опустился глубже под воду, бросив на меня раздраженный взгляд.
‑ Жан‑Клод объяснил мне теорию. О том, что твоя версия ardeur’а позволяет тебе заглянуть в самое сердце и узнать его сокровенное желание, исполнить его и одновременно заставить исполнить твое. Мика желал безопасности для своих людей, и ты убила для него Химеру. А чего от Мики нужно было тебе?
‑ Мне нужен был помощник, партнер, кто‑то, кто помог бы мне управлять меховой коалицией, помочь мне с верлеопардами, которых я унаследовала от их прежнего хозяина.
‑ Я мог быть твоим партнером, ‑ сказал Ричард.
‑ Ты не хотел быть моим партнером. Ты хотел иметь собственную жизнь, а не просто быть моим помощником.
‑ И что бы это значило? Что я не бросил бы ради тебя свою работу?
‑ Что мне нужен был кто‑то, кто мог работать с коалицией на полную ставку, а у тебя своя карьера.
‑ Не может быть, чтобы Мика для тебя был только этим.
‑ Он здесь ради меня, Ричард. Он здесь для меня и для людей, которых я люблю. Он не ссорится со мной ежеминутно. Он чаще говорит «да», чем «нет».
‑ А я, значит, говорю только «нет».
‑ Бывает.
‑ Натаниэлю нужен был кто‑то, кому он мог принадлежать, это ясно. А зачем он был нужен тебе?
‑ Мне была нужна жена, ‑ сказала я.
‑ Что?
‑ Жена, образца 1950‑х, чтобы устроить свой быт. Мне нужна была жена, и Натаниэль прекрасно подошел на эту роль.
‑ А я хотел, чтобы ты была моей женой, в этом проблема?
‑ Ага, что‑то вроде.
‑ Почему же твой ardeur не заглянул в мое сердце, не увидел, что мне нужно, и не сделал нас совершенной парой?
‑ Я думала, Жан‑Клод тебе и это объяснил.
‑ Я спрашивал, почему не я, а он сказал, что сила непредсказуема. Но это же неправда, да?
‑ Не вся правда, ‑ сказала я, проклиная своего вампира‑любовника на все лады.
‑ Расскажи мне всю, ‑ попросил Ричард.
‑ Мика знал, чего он хочет: безопасности для своих людей любой ценой. Как только он пришел ко мне, то сразу сказал, что сделает все, будет кем угодно, чтобы только остаться в моей жизни. Это случилось это под влиянием ardeur’а. Натаниэль хотел иметь свой дом и быть любимым, не только ради секса, и ardeur исполнил его желание. У них обоих желания были довольно четкими. А ты знаешь, чего ты хочешь больше всего, Ричард? У тебя есть одно, самое сильное желание сердца?
‑ Я хочу тебя.
Я покачала головой.
‑ Твое самое глубокое и темное желание не это, Ричард.
‑ Мне лучше знать свое самое глубокое желание, Анита.
‑ Ричард, если бы пред тобой внезапно предстал джинн ‑ вот прямо сейчас, ‑ что бы ты пожелал? На самом деле, взаправду, если бы ты смог получить все, что угодно, что бы это было?
‑ Ты.
‑ Врун, ‑ сказала я.
Он приподнялся, и по комнате пронеслась потусторонняя энергия.
‑ Как ты осмеливаешься?
‑ Ричард, будь честным с самим собой. Что бы ты пожелал, если бы смог получить все, что угодно, даже самое невозможное?
Он моргнул, и уровень энергии в помещении спал. Он уставился на меня. Затем произнес:
‑ Я не хочу быть оборотнем.
‑ Вот твое самое сильное желание, Ричард, и ardeur тебе этого дать не может. Я не смогла бы стать этим для тебя, поэтому ardeur между нами не сработал. Потому что твое желание не имеет ничего общего с сексом или любовью.
Он, не отрывая от меня взгляда, снова уселся в воду, выглядело это так, словно его разом покинули силы.
‑ Боже мой, ‑ прошептал он.
‑ Сначала мы думали, что твои желания слишком противоречивы, чтобы ardeur мог выбрать из них одно, но потом я поняла, в чем дело.
‑ Ты права, ‑ сказал Ричард. На его лице отражалась тень ужаса. Он взглянул на меня, и глаза его были полны болью. ‑ Я сам сделал это с собой.
Я поежилась. Ричард продолжил:
‑ Я так боялся стать чудовищем, что стал вводить вакцину против ликантропии. Так я ее и подцепил.
‑ Знаю, ‑ мягко сказала я.
‑ И потерял я тебя потому, что ненавижу себя сильнее, чем хочу тебя.
‑ Ты не потерял меня, Ричард.
Он снова посмотрел на меня, и мне пришлось сделать усилие, чтобы не отвести взгляд.
‑ Ты никогда не будешь только моей. У нас никогда не будет совместной жизни.
‑ Но мы можем быть частью жизни друг друга, Ричард.
‑ Не так, как мне этого хочется.
‑ Может, и не так. Но, Ричард, не нужно отбрасывать то, что у нас есть. Неужели это было так плохо ‑ спать с нами вместе вчера? Это было настолько ужасно?
‑ Нет, ‑ ответил он. ‑ И, не окажись я с тобой в кровати, Марми Нуар могла бы сделать что‑то ужасное с тобой. Тебе нужна моя защита.
‑ Да, иногда нужна.
‑ Но я не смогу жить еще с двумя мужчинами, Анита. Не смогу делить с ними постель каждую ночь. Просто не могу.
Мои глаза заслезились, а в горле образовался комок. Черт подери, я не заплачу. Я смогла выдавить из себя:
‑ Знаю.
‑ Тогда как мне вписаться в твою жизнь?
‑ А как я вписываюсь в твою? ‑ спросила я.
‑ Справедливо, ‑ кивнул он. И больше ничего не добавил.
Я сидела со своей стороны ванны, чувствуя себя потерянной и несчастной. Только Ричард мог заставить меня чувствовать себя так плохо, только он умудрялся ранить меня настолько глубоко. Черт возьми.
Внезапно я ощутила где‑то вдалеке Натаниэля, словно слабый зов. Ему было нехорошо, что означало, что Дамиану в гробу намного хуже. Дамиан еще не проснулся, и мне нужно накормить ardeur до того, как он попытается встать. Жан‑Клод объяснил мне, что если однажды утром моей энергии не хватит, чтобы разбудить тело Дамиана, то он не встанет уже никогда. Так и останется мертвым, навечно.
‑ Мне нужно накормить ardeur, Ричард, и немедленно. Натаниэлю уже плохо, и я не хочу рисковать Дамианом.
Ричард кивнул. Я ожидала, что он предложит найти для этого кого‑то другого, но он этого не предложил.
‑ Нам нужна достаточная прелюдия, чтобы ты смогла кормиться от меня.
‑ Мы ссоримся, это хорошей прелюдией не назвать.
‑ Хочешь сказать, что уже не хочешь меня? ‑ он спросил это тихо, осторожно, словно балансируя на над морем эмоций, стоя на тонкой ветке. Одно неверное слово ‑ и ветка сломается, и весь мир рухнет. Дерьмо.
‑ Я хочу сказать, что на долгие прелюдии просто нет времени. Мне нужно срочно кормиться. А я все пытаюсь не заплакать, и это нисколько не способствует сексу. Во всяком случае, у меня так.
‑ Извини, Анита.
‑ Не надо извиняться, Ричард. Исправь это. Исправь себя, нас, или не делай этого совсем. Но, что бы ты не решил, нам нужно поторопиться. Не хочу рисковать чьими‑то жизнями из‑за того, что мы снова поцапались.
Он снова кивнул, словно признавая справедливость претензии. Может, и правда признавал. Он сделал движение ко мне, и я тут же подозрительно спросила:
‑ Что это ты задумал?
‑ Тебе нужно покормиться от меня, Анита.
‑ Я разозлена и разобижена, и не способна думать о сексе.
‑ Я могу тебя оставить, но это ничего не изменит. Даже без меня ты не сможешь сконцентрироваться на сексе, разве нет?
С его логикой было трудно поспорить. Я едва не брякнула: «Остальные‑то поменьше тебя будут, а в такой ситуации это предпочтительнее», но благоразумно промолчала. Мне не хотелось ранить его так сильно. Еще я знала, что если мы с Ричардом не придем к взаимопониманию, то однажды наши отношения лопнут.
Он всегда будет подвластным зверем Жан‑Клода, будет связан с нами триумвиратом силы, но при этом будет сломлен. Все равно, что поддерживать отношения с тем, с кем уже развелся, но не можешь никак порвать окончательно. Маленький личный ад, вот что это такое.
Ричард встал на колени напротив меня, и вода доходила ему до пояса. Кончики его волос были мокрыми, но макушка еще сухая, и на ней осталось немного той липкой дряни, которая брызнула на нас, когда перекинулся Тревис. Откровенно говоря, слегка растрепанный вид нисколько не портил его внешность, а вот ссора ‑ это да. Жалобы на все подряд и стойкое нежелание быть оборотнем были весьма непривлекательны. Я смотрела в его лицо, такое красивое, почти до остановки дыхания. Достаточно красивое, чтобы разбить сердце в выпускных классах. Но все же, красота и мощное оснащение не дают ему права делать мне так больно. Я смотрела на него, и впервые за все время мое сердце не пыталось выпрыгнуть из груди, и либидо не зашкаливало. Я устала от постоянных ссор. Устала от его неспособности принять свою сущность. Он не верил в то, что я суккуб. Он думал, что с этим можно бороться, забрав меня подальше от Жан‑Клода. Неужели он не понимал, что это невозможно для нас обоих? Судя по тому, что он сказал, ‑ действительно не понимал, и сознавать это было печально.
Ричард поднялся на ноги. Он стоял, и капельки воды стекали по нему вниз. Мой взгляд уперся в определенную часть его тела, украшенную каплями воды. У нас у всех есть свои слабости, а одна из моих слабостей ‑ вода. Ричард встречался со мной достаточно давно, чтобы знать об этом. Он наверняка был уверен в том, что вид его, голого и мокрого, способен отвлечь меня от питаемой к нему злости. У меня было мгновение, чтобы решить, придерживаться ли этой злости, смешанной с печалью, или делать то, что хотелось. Делать то, о чем напомнил резко участившийся пульс на шее. Я почувствовала, как Натаниэль сползает по стене. Тогда я опустилась на колени, положила руки на теплые, мокрые бедра Ричарда, и склонилась к его телу.

ГЛАВА 16

Я слизнула с него воду кончиком языка. Облизала его пока ненапряженный член, собрав языком большие капли, собравшиеся на яичках. И я продолжала вылизывать его, пока он не затвердел. Теперь я не смогла бы дотянуться до кончика без того, чтобы не обхватить его руками и не оттянуть вниз, к своему рту. Ричард издал серию тихих звуков, и я перевела взгляд вверх, встретившись глазами с янтарными волчьими. Секс обычно предполагает потерю контроля, но ликантропы не могут позволить себе потерять его полностью, это привело бы к превращению. Почти каждый год случалось такое, что новичок‑оборотень терял контроль и задирал своего партнера во время секса. Иногда такие жертвы выживали, иногда нет, а иногда сами впоследствии покрывались мехом.
Я заглотила член так глубоко, что дотронулась губами до собственной, сжимавшей его, руки. Рукой я тискала и поглаживала его вдоль, а еще старалась не допустить, чтобы он вошел в мой рот полностью. Вообще‑то, я бы смогла это сделать, но нынешняя позиция не слишком для этого подходит, особенно, учитывая размер Ричарда. Можно было бы вызвать ardeur и наплевать не неудобства, но все же…
Я оторвалась от тела Ричарда настолько, чтобы суметь произнести:
‑ Я бы вызвала ardeur и удовольствовалась минетом, но ты слишком силен. Ты впустишь меня в свое сознание только во время полового акта.
Он бросил на меня слегка огорченный взгляд.
‑ Делай все, что посчитаешь нужным.
‑ Ты опустишь щиты, чтобы я могла покормиться?
‑ Попытаюсь.
Я покачала головой, одновременно слегка сжимая его член. Ричард запрокинул голову, а его руки принялись шарить в воздухе, словно стараясь за что‑то уцепиться. Он всегда хватался за что‑нибудь во время подобных игр. Однако ему не удалось ничего нащупать; он посмотрел вниз, на меня, и по всей длине его тела прошла легкая дрожь. Я почувствовала эту дрожь рукой, и это было так здорово, что из меня вырвалось:
‑ Боже, Ричард, господи боже мой!
Ричард наклонился, подхватил меня за руки и поднял меня из воды. Когда он выносил меня на руках из ванны, мне пришлось его отпустить. Ричард бросил меня на мрамор, которым был выложен пол вокруг ванны. Он был холодным и жестким, и из меня тут же вырвался протестующий звук. Ричард нашел пальцами вход в мое влагалище и запустил внутрь палец. После орального секса я была уже достаточно влажной, но из‑за воды все еще слишком тугой. Даже палец казался слишком большим. Он принялся вводить и выводить его, поворачивать по‑всякому, и вскоре из меня вырвался крик наслаждения.
Ричард, прикрыв глаза, теперь уже двумя пальцами принялся сосредоточенно нащупывать внутри меня ту самую точку, размером не больше пятицентовой монетки, что располагалась совсем неглубоко, почти у самого входа. Наконец, искомое было найдено, и он принялся поглаживать и теребить это славное местечко. До полного оргазма, конечно, было далеко, прелюдия была недостаточной, и все же это было так приятно, просто здорово. Я раздвинула ноги пошире, устраивая бедра так, чтобы ему было удобней. Он понял намек правильно, погрузив пальцы еще глубже и двигая ими все быстрее и сильнее. Удовольствие было так велико, что с моих губ сорвалось его имя.
‑ Ты влажная, ‑ заметил Ричард голосом, дрожавшим от желания.
Я, не в силах совладать с дыханием, только кивнула.
Он начал было пристраиваться ко мне, но я предупреждающе коснулась ладонью его груди.
‑ Презерватив.
‑ Черт, ‑ буркнул Ричард, но все же принял сидячее положение и принялся рыться в куче сложенных позади полотенец. Везде, где я могла остаться наедине с мужчинами, были припасены презервативы ‑ и в спальнях, и в ванных комнатах, во всех тех местах, где я бывала. Подозрение на беременность в прошлом ноябре отучило меня полагаться только на противозачаточные таблетки.
К тому времени, как Ричард натянул презерватив, он уже начал сдавленно чертыхаться себе под нос, но когда снова повернулся ко мне, был все так же готов и преисполнен желания. Один только взгляд на него и мысль о том, чем мы намерены заняться, заставили низ моего живота сжаться в предвкушении. До сути дела еще не дошло, а я уже ловлю микро‑оргазмы.
Даже несмотря на то, что я была влажной и готовой, ему пришлось потрудиться, чтобы проникнуть внутрь. Он вводил в меня член, и меня от этого ощущения сводило судорогой и выгибало дугой. Мои глаза устремились вверх, встретились с волчьими глазами, в то время как он пробивал себе путь внутрь меня, поддерживая свой вес руками так, что его тело нависало надо мной, позволяя видеть, как это происходит.
‑ Кормись, Анита, пожалуйста, кормись.
Подобная просьба обычно означает, что мужчина близок к тому, чтобы кончить. Я призвала к жизни ardeur. Призвала, словно уговаривая маленькую искорку разгореться в огонек, затем в огонь, и, наконец, в бушующее пламя. Сила всколыхнулась во мне, прошла насквозь и влилась в Ричарда. Ardeur окутал нас двоих теплым облаком силы. Я раскрылась навстречу Ричарду, чтобы он мог двигаться во мне. На зеркальных стенах мелькало наше отражение ‑ его тело над моим, вверх ‑ вниз, туда ‑ обратно. Ричард знал, что под воздействием ardeur’а ему не нужно сдерживаться, вот и не сдерживался. Он всаживал в меня свой член на всю длину, так быстро и глубоко, как только мог. Подхватив мои бедра, он приподнял меня над мраморной поверхностью пола и придерживал своими большими руками, вбиваясь в меня таким бешеным темпом, что наши соединенные тела издавали влажные чавкающие звуки. Он входил в меня до упора и выходил за считанные секунды, так что его отражение в зеркале казалось мне смазанным. Ричард не был человеком, и его сила и скорость, соответственно, были нечеловеческими. Когда‑то он серьезно опасался меня повредить, но вскоре мы выяснили, что и я сама уже не была такой хрупкой, как обычный человек. Теперь даже самый жесткий секс в исполнении Ричарда не мог причинить мне особого вреда. Поначалу он двигался, как обычно, но вскоре перешел на еще более быстрый темп, словно раньше всегда сдерживался, а я просто не знала об этом. Быстрее, сильнее, так, что отражение в зеркалах стало смазанным пятном, Ричард вбивался в меня, пока я, наконец, не закричала в оргазме, судорожно извиваясь под ним на полу. Я почувствовала, как его тело содрогнулось во мне, и он замер. Всякое движение остановилось; голова Ричарда, с закрытыми глазами, запрокинулась назад. Его пальцы впились в мою задницу, прижимая нас друг другу в тот момент, когда его тело глубоко внутри неудержимым потоком изверглось в меня. В это застывшее мгновение, когда наши тела сплелись в экстазе, ardeur поглощал энергию. Я кормилась. Кормилась энергией Ричарда, питалась одновременно и от человеческой его половины, и от звериной. Я питалась от него всего, впитывала его восхитительную силу до самой последней капельки, так же, как приняла в себя все его восхитительное тело до последнего сантиметра. Когда Ричард вот так давал себе волю, от него можно было получить потрясающее количество энергии.
Ричард опустил меня на мрамор и выскользнул из меня, что снова заставило мое тело судорожно дернуться. Он рухнул на бок, поскольку распластаться на спине ему не позволял размер ванной комнаты ‑ не с его широченными плечами. Он улегся головой к моей талии и судорожно ловил ртом воздух. Мне удалось дотянуться и коснуться рукой его волос, но на большее не хватило сил. Пульс все еще колоколом бился в ушах.
Ричард обрел голос раньше меня.
‑ Я сделал тебе больно?
Я хотела было сказать нет, но концентрация эндорфинов в крови уже начала спадать, и между ног уже чувствовался нарастающий дискомфорт. Мике я бы честно ответила: «Немножко», но Ричарду сказала:
‑ Нет.
Ричарду и так сложнее приходится, чем Мике.
Его рука неуклюже скользнула по моему бедру, словно он еще не вполне ею владел. Он провел рукой между моих ног, и я, издав нечто вроде нервного смешка, попросила:
‑ Только не снова, подожди чуток.
Ричард приподнял руку, и я заметила на ней кровь.
‑ Так я сделал тебе больно, ‑ уже более уверенным тоном, непохожим на голос человека, только что занимавшегося сексом, произнес он.
‑ И да, и нет, ‑ туманно ответила я.
Ричард ухитрился приподняться на локте.
‑ Анита, у тебя идет кровь. Я причинил тебе боль.
‑ Немножко, но это ‑ хорошая боль, ‑ ответила я, бросив взгляд не его окровавленные пальцы. ‑ Каждый раз, чувствуя эту боль, я буду вспоминать о том, как нам было хорошо.
Ричард повесил голову, таращась на мою кровь, как на обвинительный приговор.
‑ Ричард, это было просто чудесно, восхитительно. Я и не знала, что ты раньше сдерживался.
‑ Мне и сегодня следовало придерживаться этой тактики.
‑ Ричард, не надо, ‑ прикоснулась я к его плечу. ‑ Не надо выискивать плохое там, где его нет.
‑ У тебя идет кровь, Анита. Я тебя так затрахал, что ты истекаешь кровью.
У меня было что на это ответить, только я не была уверена в том, что окончательно все не испорчу.
Ричард поднялся, чтобы присесть на краешек ванны, и смыл под краном кровь.
‑ Я переживу, Ричард, честное слово.
‑ Ты не можешь быть в этом уверена, ‑ ответил он.
Тогда я поднялась, чувствуя боль внутри каждой клеточкой своего многострадального тела. Наверное, даже чуть сильнее, чем обычно. На мраморном полу была кровь, но не так уж и много.
‑ Если это вся кровь, то я быстро оправлюсь.
‑ Анита, у тебя никогда раньше не шла кровь после секса.
Пришла пора признаться, и, надеюсь, это мудрое решение.
‑ Вообще‑то, шла.
Ричард нахмурился, посмотрев на меня:
‑ Нет, не шла.
‑ Шла, только это не с тобой было.
‑ Кто… ‑ начал было он, но тут же его озарило. ‑ Мика? ‑ это имя он произнес с заметным недовольством.
‑ Да.
‑ Крови было столько же?
Кивнув, я присела. Теперь, когда поток эндорфинов начал быстро иссякать, холод мрамора игнорировать уже не получалось. Я протянула к Ричарду руку:
‑ Помоги забраться обратно в ванну.
Он машинально взял мою руку, словно на то у него было больше причин, чем просто желание помочь. Ричард помог мне забраться в воду, и я тихо застонала от боли. Да, у меня явно имеются повреждения, но ведь не смертельные же. Такое у меня уже было с Микой. Терпеть такое каждую ночь я бы не стала, но время от времени ‑ вполне, особенно, если время подходящее. Все‑таки это здорово.
‑ Он причинил тебе такую же боль?
‑ Не так, как ты это подразумеваешь, Ричард. Он не причинял мне боли, просто мне было больно. Это не одно и тоже.
‑ Не вижу разницы.
Я погрузилась в воду, расслабляя ноющее тело. Как ни странно, я чувствовала только боль, мышечной усталости не было ‑ ее смыло волной секса и ardeur’а. И на том спасибо.
‑ Анита, я хотел тебя трахнуть. Трахнуть так сильно и быстро, как только мог, и я сделал это.
‑ Разве это не было чудесно? ‑ мечтательно произнесла я.
‑ Было, ‑ кивнул он. ‑ Но у тебя есть вампирские метки, и все же я причинил тебе боль. Ты только представь, что бы я мог сотворить с обычной женщиной.
Я откинулась в воде так, что волосы полностью намокли, затем резко села и внимательно посмотрела на него. Он выглядел таким расстроенным, таким потерянным.
‑ Ричард, я слышала истории о таких случаях. Сломанные суставы, разрывы внутренних органов, мужчины и женщины, которых хирурги сшивали вместе по запчастям.
‑ Мы всегда должны быть осторожны, занимаясь любовью с людьми.
‑ Мне уже говорили.
‑ Я ведь не знал, Анита, сможешь ли ты это выдержать. Не знал, причиню тебе вред или нет. Меня возбуждала мысль о том, чтобы трахнуть тебя так, чтобы добраться до тех частей тела, куда не проникал еще никто. Я не хотел этого делать, но мысль об этом приводила просто в дикое возбуждение. Это, по‑твоему, нормально?
Я растерянно моргнула, не зная, что на это ответить.
‑ Нормально или нет, я не знаю. Но это только мысли, ты ведь не стал этого делать. Мысль об этом возбудила тебя, но все же ты не порвал меня на кусочки, чтобы воплотить ее. Это что‑то вроде темных сексуальных фантазий ‑ по‑настоящему такое вытворять совсем не сексуально, но во время секса мысли о подобной жестокости могут вывести на новый уровень удовольствия.
‑ Разве ты не боялась меня?
‑ Нет.
‑ Но почему?
‑ Я доверяла тебе, знала, что ты не причинишь мне вреда.
Снимая презерватив, Ричард заметил:
‑ На презервативе тоже кровь.
‑ Мне не больно, Ричард, во всяком случае, не больнее, чем мне хотелось.
Честно говоря, это утверждение было правдой только отчасти. Приятное раздражение между ног меня нисколько не беспокоило, а вот пульсирующая боль где‑то в районе пупка настораживала. Она явственно говорила о том, что мы слегка перестарались. Но я не могла признаться в этом Ричарду.
‑ Ты чего‑то не договариваешь, ‑ внимательно посмотрел на меня Ричард. Смежив веки, я расслабилась в теплой воде.
‑ Не понимаю, о чем ты.
По колебанию воды я определила, что Ричард присоединился ко мне в ванне. Я приняла сидячее положение, но он уже нависал надо мной, и в его позе ощущалось нечто угрожающее. Чаще всего я не обращала внимания на его крупное, во всех отношениях, телосложение, но иногда, вот как сейчас, это сильно бросалось в глаза. Это не было попыткой устрашения, во всяком случае, мне так не показалось. Вряд ли он стал бы делать это специально.
Та самая потусторонняя энергия начала изливаться из него, и впечатление было такое, словно подостывшая вода нагревается. Я отодвинулась настолько, что коснулась спиной стенки ванны. Вставать бесполезно, он все равно намного выше. Опять же, мой живот, или скорее то, что пониже, начали давать о себе знать резкими судорожными болями. Я даже не была уверена в том, что смогу выпрямиться. Лучше даже не пробовать, это только ухудшит ситуацию. Насколько серьезны мои повреждения? Не хотелось бы мне отвечать на такой вопрос.
‑ Тебе больно, ты серьезно пострадала, правда?
Его вопрос был слишком похож на мои собственные мысли. Благодаря метафизической связи, мы могли случайно услышать мысли друг друга. Хороший секс может основательно потрепать щиты, которые защищают нас от этого. Я принялась восстанавливать их до прежнего состояния.
Ричард опустился на колени, положив руки на край ванны по обе стороны от меня. Он наклонился, и жар его силы захлестнул мое тело и заставил низ живота напрячься, и это было больно. Я изо всех сил старалась сдержать рвущиеся с моих губ стоны боли. И у меня это получалось, но тут Ричард прислонился щекой к моей щеке и тихо спросил:
‑ Тебе больно?
‑ Ричард, пожалуйста… ‑ умирающим голосом прошептала я.
‑ Тебе. Больно? ‑ настойчиво переспросил он, и его сила прошла сквозь меня, заставив издать короткий стон, к удовольствию не имевший никакого отношения.
‑ Если не будешь контролировать свою энергию, то разбудишь мою волчицу, ‑ процедила я сквозь сжатые зубы. Во‑первых, мне было больно. Во‑вторых, я начинала злиться.
Ричард склонился к моему лицу и глубоко втянул ноздрями воздух, обнюхивая мою кожу. Его сила продолжала теплым жаром пульсировать вокруг меня. Я закрывалась щитами, как могла ‑ от него, от его силы ‑ ото всего. Я представляла себе камень, каменные стены, за которыми можно укрыться, мысленно возведя их вокруг себя.
Я почувствовала его горячее дыхание на своей щеке, когда он прошептал:
‑ У боли тоже есть запах, ты знала?
‑ Нет. Да.
Однажды мне и самой удалось почувствовать это запах, даже дважды, когда во мне впервые зашевелился зверь.
‑ Так… тебе… больно? ‑ медленно и отчетливо произнес он каждое слово, слегка касаясь губами моей щеки.
Меня снова пронзила резкая боль, и лишь ценой невероятных усилий удалось не согнуться пополам. Я не хотела менять положение, пока Ричард был так близко ко мне, и постаралась скрыть реакцию. Он бы заявил, что унюхал мою боль. Многие ликантропы способны учуять ложь, поэтому я сказала единственное, что могла в данной ситуации:
‑ Да.
‑ Спасибо, ‑ сказал он, поцеловав меня в щеку. Затем поднялся на ноги и выбрался из ванны, подошел к сложенным в кучу полотенцам, и взял одно.
‑ Куда ты собрался? ‑ спросила я, хотя уже давно была готова к его уходу.
‑ Подальше от тебя, ‑ ответил он.
Я не стала предпринимать усилий, чтобы не сложится пополам от очередного приступа боли. Перестала делать вид, что мне не больно. Хочет вести себя, как ублюдок, и пускай. Когда я снова подняла свой взгляд, у него вокруг бедер уже было обернуто полотенце. Вместе с этим из помещения ушла и его сила, словно, прикрыв наготу, он прикрыл не только тело.
‑ Я пошлю за врачом.
‑ Нет, пока не надо.
‑ Почему это не надо?
‑ Может, само пройдет.
‑ Ты так говоришь, будто такое с тобой уже бывало, ‑ нахмурился он.
‑ Бывало. Не так сильно, если честно, и потом прошло.
‑ Мика. ‑ Он выплюнул это имя, словно грязное ругательство.
‑ Да. ‑ Я уже устала оберегать эго Ричарда. Откровенно говоря, в этот момент я устала и от него самого.
‑ Везде‑то он успевает вперед меня.
‑ Ничего из того, что делал Мика, ты не мог бы, при желании, сделать первым.
‑ Снова моя вина.
‑ Твой выбор, ‑ сказала я, не сумев сдержать натянутых интонаций в голосе. Вот и отлично, пускай знает, как мне плохо.
‑ Мне это нравится, ‑ вдруг заявил он.
Я нахмурилась, прижимая руки к животу.
‑ Что именно?
‑ Эти интонации в твоем голосе, они мне нравятся. Последний раз я слышал такие в голосе Райны.
‑ О чем это ты говоришь? ‑ еще сильнее нахмурилась я.
‑ Ты же знаешь, что она была сексуальной садисткой, и покарай меня боже, если это неправда, а еще она любила боль. Она любила грубый секс, причем взаимный ‑ не только для себя, но и для партнера.
Нахмуриться еще сильнее не позволяла физиология, поэтому я просто сказала:
‑ Я это и без тебя знаю. Вспомни, ведь у меня сохранились ее воспоминания.
‑ Да, ты же несешь в себе ее мунин, ее призрачную память.
Мунинами назывались наследственные воспоминания волков‑оборотней. Когда волк умирал, его тело пожирала стая, принимая в себя групповое воспоминание о нем, причем это не ритуал, а суровая действительность. Хотя большинство волков‑оборотней не могут «разговаривать» с мунинами так, как я это делаю с мунином Райны. По идее, мунины позволяют пользоваться воспоминаниями ушедшего и получать советы, но Райна изо всех сил старалась завладеть моим телом. Я уже научилась держать ее взаперти внутри себя, но не так, как моих зверей или ardeur. Райну, в отличие от них, я могла запереть в клетке. Хотя пользоваться ее силами удавалось нечасто, да и то случайно.
‑ Ты воспользовалась ее мунином, чтобы излечить ожог от креста на ладони. Может, ты могла бы использовать ее, чтобы исцелиться теперь?
Я только молча на него посмотрела. Крестообразный ожог на руке никуда не делся, он останется со мной навсегда. Силу Райны я на всякие мелочи использовать не стану.
Способность Райны к исцелению и стала одной из причин, по которым Ричард сделал ее мунином, вместо того, чтобы просто похоронить. Да, она была сексуальной садисткой и пыталась нас обоих убить, но вместе с тем она была очень сильна. Теперь я иногда могла воспользоваться этой силой, чтобы исцелять себя и других, но если я ослаблю над ней контроль, то последствия не заставят себя долго ждать. Расплатой обычно становится либо боль, либо секс, если не то и другое вместе.
‑ Не думаю, что это хорошая идея, ‑ покачала я головой.
‑ А ты видела ее воспоминания о том, как мы с ней были вместе?
‑ Некоторые. Я стараюсь такие к себе не подпускать.
‑ До сегодняшнего дня я делал такое только с Райной. ‑ Он смотрел на меня с почти спокойным, ожидающим выражением лица.
‑ Ты скучаешь по ней.
‑ Я скучаю по некоторым вещам, связанным с ней. Вспомни, Анита, ведь я тогда был девственником. И не понимал, как неправильно то, чему она меня учила.
‑ Тебе было не с чем сравнивать, ‑ сказала я.
‑ Точно.
‑ Есть такие позиции, Ричард, в которых ты можешь быть настолько груб, насколько захочешь, и мне впоследствии не будет больно. Проблема в том, что под воздействием ardeur’а сложно об этом помнить. Ardeur лишает меня способности к самозащите.
‑ Как ты не можешь понять, Анита? Я и ненавижу, и люблю причинять тебе боль. Мне нравится, когда твой голос искажается. Мне нравится сознавать, что я сделал с тобой такое. Кроме шуток, мне это нравится. То, что я такой большой и сильный, такой грубый, и что я причиняю тебе этим боль. Но ты права, если от этих повреждений тебе понадобится врачебная помощь, это уже серьезно. Это не доставит мне удовольствия. Райна пыталась приучить меня к такому уровню жестокости, но, в конце концов, за этим ей пришлось обратиться к Габриэлю.
Габриэль был вожаком местных верлеопардов, и мне пришлось его убить. Он пытался изнасиловать и убить меня, снимая весь этот процесс на пленку. Райна в это время режиссировала действие из‑за кулис. А что, из них получилась сладкая парочка, эдакие собратья по разуму с нижних кругов ада. Туда я их вместе и отправила той ночью.
‑ Да уж, Габриэль любил такое до маньячной одержимости.
‑ Как и Райна, ‑ заметил Ричард. ‑ Хотя со своим телом она до подобных крайностей не доходила.
‑ Я слышала, что хороший доминант в плане связывания‑подчинения никогда не станет принуждать подчиненного к тому, что он не готов позволить в своем отношении.
‑ Как правило, да, ‑ сказал Ричард. ‑ Но тебе не хуже меня известно, что назвать Райну хорошим доминантом язык бы не повернулся.
‑ Да, ‑ согласилась я. ‑ Это не про нее.
‑ Боль начала стихать? ‑ поинтересовался Ричард.
‑ Да, как ты узнал?
‑ По твоему лицу. Ты больше не морщишься и за живот так часто не хватаешься. К тому же, я неоднократно наблюдал, как Райна справляется с подобной болью. Она говорила, что больше всего ей нравилось во мне то, что я мог быть так и настолько груб, насколько ей хотелось.
‑ Кстати, на будущее: больше никогда меня так не трахай в этой позиции, ладно?
Ричард кивнул и спросил:
‑ А какую позицию ты предпочитаешь?
Я раскрыла рот, но так и нашлась, что сказать. Постаралась придумать формулировку поизящней.
‑ Регулярный секс такого рода мне не подходит. Даже при менее жестком сексе, я буду отходить еще день‑два.
‑ Но тебе придется кормить ardeur через несколько часов.
‑ Есть не такие жесткие способы его накормить, Ричард.
‑ Мике это тоже недоступно.
‑ То, что у тебя огромный член, еще не значит, что ты не можешь быть осторожен, Ричард.
‑ Ты права, ‑ кивнул он.
Несколько мгновений мы просто таращились друг на друга. Что‑то в выражении его лица заставило меня спросить:
‑ А ведь Райна успела тебя чертовски испортить, верно?
‑ Да, успела, ‑ снова кивнул он. ‑ Едва она почувствовала, что мне начинает это нравиться, она постаралась сделать так, чтобы я уже никогда не смог удовлетворить все свои потребности иначе, чем с ней. Она хотела удержать меня при себе, Анита, и, не попытайся она добавить в нашу теплую компанию Габриэля, я бы с ней остался.
‑ Нет, не остался бы, ‑ сказала я. Ричард уныло на меня покосился:
‑ Как ты можешь быть в этом уверена?
‑ Ты хороший человек, Ричард, а на месте Габриэля мог оказаться любой другой. Райне до ужаса нравилось заставлять людей переступать через черту. Она продолжала бы подталкивать тебя к этому, пока не сломала бы тебя. Вот чем она занималась.
Кивнув, Ричард глубоко вздохнул и сказал:
‑ Я пойду помоюсь в общих душевых.
Хоть мне и хотелось, чтобы он ушел, но все же… Он так старался. И к тому же спас меня от Марми Нуар.
‑ Можешь принять душ здесь.
‑ Нет, не могу, ‑ покачал головой он.
Мне показалось странным то, как он это произнес.
‑ Почему не можешь?
‑ Потому что мне нравится мысль о том, чтобы причинять тебе боль. Очень нравится. И я не уверен, что смогу удержаться от этого снова.
‑ Я против, Ричард. Тебя мое мнение интересует?
Ричард кивнул.
‑ Но мне хорошо известно, как мы действуем друг на друга. Я не уверен, что не стану к тебе приставать, чтобы вновь забить в тебя свой болт, пока ты все еще истекаешь кровью после первого раза.
Он прикрыл глаза, и его с ног до головы пробрала дрожь. Мне показалось, что это не от неприятия такой мысли, а, скорее, от предвкушения. Он честно признавался в том, чего хочет, как передо мной, так и перед самим собой.
‑ Иногда мне нравится пожестче, Ричард, но не настолько. Прости.
Ричард кивнул и выдавил слабую улыбку.
‑ Райна научила меня получать наслаждение от того, что причиняет боль другим. Она приучила Натаниэля получать наслаждение от того, что многие не смогли бы даже пережить.
‑ Знаю.
‑ Нет, не знаешь, ‑ помотал головой он. ‑ Ты думаешь, что знаешь, но ты даже представить этого не сможешь. Я видел кое‑что из того, чем она научила его наслаждаться.
‑ Он не упоминал о том, что ты видел их с Райной вместе, ‑ заметила я.
‑ Повязка на глазах, затычки в нос и уши, так что невозможно увидеть, услышать или унюхать того, кто находится в помещении. Она однажды привела меня на такой сеанс, хотела, чтобы я помог, но мне никогда не были по душе пытки. Райна была очень разочарована.
Я сглотнула и попыталась придумать, что такого ободряющего можно ему ответить, но в голову ничего не приходило.
‑ Не знаю, что и сказать.
‑ Не знаю, зачем рассказал тебе об этом. Может, хотел тебя шокировать? Или хотел, чтобы ты хуже думала о Натаниэле? Или обо мне? ‑ он покачал головой и снова сделал движение к выходу.
Мне не хотелось его останавливать; я не знала, как разговаривать с ним, когда он в таком настроении, и уже тем более мне не хотелось больше секса. Острые приступы прошли, но ноющая боль останется со мной еще на некоторое время.
Уже взявшись за ручку двери, Ричард вдруг остановился.
‑ Ты хоть понимаешь, что большая часть мужчин в твоей постели побывали и в ее?
‑ Никогда об этом не думала.
Ричард обернулся ко мне через плечо.
‑ Жан‑Клод спал с ней и с Габриелем, такую она запросила с него цену. Ты знаешь, что это она сделала Джейсона оборотнем?
‑ Да. ‑ Это воспоминание я получила прямиком от Джейсона. Она привязала его к кровати и поранила во время секса. Ей было все равно, выживет тот или нет. Во время этого воспоминания я видела все ее глазами, и знала, что она чувствует. Из Райны получился бы настоящий маньяк‑убийца, ведь собственное наслаждение значило для нее больше, чем жизнь Джейсона.
«Думай об этом, Анита, думай» ‑ раздался тихий шепот в моей голове. Я поежилась, и от этого движения тело отозвалось болью.
‑ Уходи, Ричард, ладно?
‑ Что‑то не так?
‑ Наверное, мне не стоит так много о ней думать.
‑ Она заговорила с тобой?
Я кивнула.
‑ Ты думаешь, что держишь ее под контролем, и, может быть, так оно и есть, но подумай вот о чем. Жан‑Клод, я, Джейсон, Натаниэль ‑ все мы были с ней до тебя. Может, есть причина тому, что тебя привлекают ее прежние любовники.
С таким тревожащим заявлением он вышел, прикрыв за собой дверь. Я была рада тому, что Ричард ходит к психотерапевту, ему это действительно помогало. Проблема в том, что, судя по всему, лечебных сеансов он ожидал и от меня, а я к этому совершенно не готова.

ГЛАВА 17

Я наскоро почистила перышки, и только потом обнаружила, что в ванной нет никакой одежды. Мой халат остался лежать кучкой возле кровати. Вот здорово. Я завязала одно полотенце на голове, затем завернулась в другое, самое большое из обнаруженных. Одно из преимуществ маленького роста заключалось в том, что полотенце закрыло всю меня от подмышек до щиколоток. Что самое забавное, кто бы ни находился в спальне, они наверняка хоть раз, да видели меня голой. Надо было бы просто выйти и взять одежду из шкафа, не обращая ни на кого внимания. Но я так не могла. Просто не могла, и все. Моя нагота все еще частенько меня смущала. Бывали дни, когда я чувствовала, что мне никогда не удастся превозмочь этот комплекс.
Что еще хуже, мой пистолет остался в спальне. Отсутствие одежды еще можно пережить, но сам факт того, что я оставила пистолет в другой комнате, прекрасно показывает, как на меня действует Ричард. Он заставил меня забыть обо всем, даже о тех вещах, о которых я ни с кем не забывала ни при каких обстоятельствах. Почему‑то мне очень не хотелось выходить туда безоружной. Не знаю почему, но я просто не могла себя заставить. У меня все еще болело от пупка и ниже. Острые боли больше не беспокоили, но я все равно чувствовала себя одуревшей и беззащитной. Мне нужен был пистолет. С ним стало бы намного легче.
Ага, вот и еще один повод задуматься. Я начала прятать пистолеты там, где провожу много времени. На всякий непредвиденный случай. Сейчас речь об этом не шла, но… черт с ним, это мой пистолет. Хочу и ношу.
Я опустилась на колени напротив раковины и открыла дверки шкафчика. Чтобы дотянуться до пистолета, нужно было засунуть руку за трубу и вверх. А вот и он, мой «файрстар», прикрепленный скотчем к трубам. Пару раз случалось так, что мои пистолеты оказывались в недосягаемости, когда были позарез нужны. Вот я и прислушалась к голосу свой паранойи, заныкав несколько штук там и сям. «Файрстар» я уже не носила с собой в качестве запасного, так что он дожидался меня в этом славном укрытии. Я вытащила пистолет на свет и захохотала. На скотче красовалась надпись: «Анитин пистолет», причем выполнена она была почерком Натаниэля. Он был со мной в тот день, когда я его прятала. Наверное, он добавил эту отсебятину, когда я не смотрела. Ведь это он передавал мне скотч. Интересно, он прямо тогда это написал, или возвращался сюда попозже? Обязательно у него спрошу.
Снимая с пистолета липкую ленту, я улыбалась и покачивала головой. Был бы у меня карман, положила бы пистолет в него. На фоне белого полотенца он был чересчур заметен. Тогда я постаралась скрыть его, зажав в руке. Напряжение внутри живота ослабло. Что это за жизнь такая, если наличие пистолета заставляет почувствовать себя намного спокойнее?!
Я проверила, заряжен ли «файрстар», ибо, если выпускаешь пистолет из виду на какое‑то время, лучше потом проверить. Нельзя тупо доверять тому, кто говорит, что пистолет заряжен, нужно всегда проверять самостоятельно. Правило пользования пистолетом номер 101.
С полотенцем, плотно обернутым вокруг тела и с пистолетом в руке я распахнула дверь. На мгновение мне показалось, что спальня пуста, но тут я заметила у камина Клея и Грэхема. Они расселись на единственных на всю комнату стульях.
‑ Клей, тебе не пора бы уже идти спать? Ты только что с дежурства в «Запретном Плоде».
Бросив взгляд на кровать, я заметила, что ее разобрали до слегка подпаленного матраса. А ведь где‑то там был мой пистолет.
Словно прочитав мои мысли, Клей сообщил:
‑ Твой пистолет на прикроватном столике.
Я не стала проверять. Во‑первых, Клею я доверяла, во‑вторых, в одной руке у меня уже был пистолет, а второй я поддерживала полотенце. То есть, я была вооружена, и свободных рук не было.
‑ Спасибо. И все же, почему ты еще не в постели?
‑ После того, как во всех наших заведениях обнаружились жучки, Жан‑Клод попросил нас удвоить дежурства.
Клей провел рукой по своим коротким светлым волосам. Двадцатилетние легче переносят ночь без сна, но он все равно выглядел слегка подуставшим.
‑ А со мной ты даже не поздороваешься? ‑ обиженно спросил Грэхем. Нахмурившись, я перевела взгляд на него.
Ростом и комплекцией он был похож на Клея: те же сто восемьдесят с копейками, только немного шире в плечах. Мускулатура у Грэхема была такая, какую могут дать только серьезные нагрузки в спортзале. Черные волосы падали с макушки на темные глаза, а снизу были острижены так коротко, что казалось, будто на его голове две совершенно разные прически. На нем была не стандартная черная футболка охраны, а красная. Красные футболки были последним нововведением для формы охранников. Многие все еще ходили в черных с названием соответствующего клуба и надписью «охрана», или просто черных. Красная футболка означала, что охранник подходит для экстренного кормления ardeur’а. Идея исходила от Ремуса. Она пришла к нему после того случая, когда из‑за недостаточного кормления я едва не убила Дамиана, Натаниэля и саму себя. Поначалу я думала, что это просто шутка, пока не заметила первого охранника в таком наряде.
Что интересно, после введения в действие режима «красных футболок» я стала намного лучше контролировать ardeur. Давайте спишем это на страх, смущение и безграничное упрямство. Грэхем пытался залезть ко мне под юбку уже не первый месяц, так что ничего удивительного в том, что он вызвался добровольцем. Что еще заставило меня содрогнуться, так это то, что он был не единственным добровольцем. И что они такого во мне нашли? Я хочу сказать, одно дело ‑ подозревать, что кто‑то испытывает к тебе вожделение, и совсем другое ‑ получить этому наглядное подтверждение. От этого становится как‑то не по себе.
‑ Привет, Грэхем, классная футболка, ‑ сказала я, радуясь тому, что это прозвучало достаточно враждебно.
‑ Чего ты на меня злишься? Не я это придумал. Злись на Ремуса, или Клодию, или на Жан‑Клода. Это по их распоряжению тебя нельзя оставлять в комнате одну, если рядом нет кого‑то, кто готов накормить ardeur.
‑ С каких это пор?
‑ С тех пор, как в городе объявились некие таинственные типы. Нам не сообщали подробностей, но очевидно, что те, кто отдал такой приказ, беспокоятся о том, что типы попытаются с помощью магии вывести ardeur из‑под контроля. Так что у тебя всегда должна быть пища в пределах досягаемости. ‑ Он поведал это не особенно радостным голосом. Наверное, мое враждебное отношение, наконец, возымело свое действие. Хорошо.
‑ У нас сегодня нехватка красных футболок, Анита, ‑ сообщил Клей.
‑ Отчего так?
‑ Оттого, что ребята работают двойную смену во всех заведениях Жан‑Клода. Ему бы не мешало поговорить с Рафаэлем и Нарциссом об увеличении штата охраны.
‑ Наверное, за большие деньги мы наймем больше охраны, ‑ сказала я. Клей с Грэхемом обменялись взглядами.
‑ Наверное, ‑ сказал Клей.
В одном полотенце я начинала замерзать, поэтому отправилась к одежному шкафчику
‑ Что еще, кроме денег, они могут запросить? ‑ спросила я, таращась на дверцы шкафчика в некоторой растерянности. Одна рука была занята пистолетом, а второй я придерживала соскальзывавшее полотенце. Мне никогда не удавалось его, как следует, завязать. Не то, чтобы эти двое никогда не видели меня голой. И все же… черт побери.
‑ Власть, ‑ ответил Клей. ‑ Теперь, когда Жан‑Клод стал основателем собственной линии, все хотят укрепить с ним свои связи. А Нарцисса серьезно беспокоит то, что новообретенным подвластным зверем Ашера стала гиена.
‑ Почему же его это беспокоит? ‑ полюбопытствовала я. Кое‑как прижав полотенце рукой с пистолетом, я потянула за дверцу шкафчика. Она открываться не спешила.
‑ Мы волки, а не гиены, для нас это особого значения не имеет, ‑ сказал Клей. ‑ А Нарциссу нужны гарантии того, что Ашер не попытается прибрать к рукам его стаю.
Ура, мне, наконец, удалось открыть дверцу.
‑ У Ашера не хватит на это сил.
‑ Может быть, ‑ сказал Клей. ‑ Но Нарцисс все равно обеспокоен. Он хочет уладить этот вопрос до того, как он вырастет в проблему.
Черные джинсы уже были у меня в руке, но, чтобы достать остальную одежду, нужна была вторая.
‑ Ох, ради бога, ‑ произнес Грэхем, подходя ко мне. Он был достаточно рассержен, чтобы я почувствовала его злость, похожую на искорки пламени, ударявшиеся в мою кожу. Он ухватился за джинсы в моей руке. Я не отпускала. Несколько мгновений мы злобно таращились друг на друга.
‑ Я просто подержу твою одежду. Только подержу, ты не против?
Хорошая идея. Должно помочь. Так почему мне не хотелось соглашаться? Потому что Грэхем изрядно меня раздражал. Это его настойчивое стремление забраться в мою постель, даже не утруждаясь окрасить его какими‑то эмоциями, не говоря уж о любви, серьезно действовало мне на нервы. Само собой, если бы он вдруг заявил, что я ‑ любовь всей его жизни, это разозлило бы меня еще больше. Господи. Я отпустила джинсы, сделала глубокий вдох и медленно выдохнула. И только затем буркнула:
‑ Спасибо.
Грэхем удивленно моргнул, словно никогда раньше не слышал от меня слов благодарности. А может, и правда не слышал. В таком случае, это моя недоработка. Он ведь рисковал своей жизнью ради моей безопасности. Ну и что, что он при этом так похотлив, зато он хоть этого не скрывает.
Я подняла на Грэхема взгляд. С такого близкого расстояния был хорошо заметен слегка раскосый разрез его карих глаз. В остальном он пошел в своего светловолосого и голубоглазого отца, будучи практические его зеркальной копией. Случайная встреча с его родителями не заставила меня относиться к Грэхему лучше, скорей, наоборот. Они показались мне такими славными людьми. Каково было бы им узнать, что их единственный сынок ‑ такая озабоченная скотина? Наверное, им стало бы за него стыдно.
Покачав головой, я вернулась к изучению содержимого шкафчика. Надо уже, наконец, приодеться, может, тогда почувствую себя комфортней. Одежда всегда внушала мне некоторую уверенность, сказывается воспитание бабули Блейк. Да, была в моей жизни женщина, учившая тому, что нагота ‑ это плохо.
Похоже, мой здешний запас блузок подходит к концу. Все они черные либо красные ‑ мои любимые цвета. Черный делал меня похожей на человека из охраны, а красный… ну, красный для меня отдельная тема, нечто вроде оригинальной униформы Аниты Блейк. Достав черную блузку, я тут же положила ее обратно и следом проделала то же самое с красной.
‑ Анита, выбери уже что‑нибудь, ‑ сказал Грэхем.
‑ До настоящего момента мне и не приходило в голову, что моя повседневная одежда такая же, как ваши униформы.
‑ И почему тебя это вдруг обеспокоило?
‑ Не знаю, ‑ честно ответила я.
‑ Тогда надень красную. Обещаю, что не стану считать это свиданием, даже если мы будем одеты как парочка. ‑ В его голосе отчетливо зазвучала злость.
‑ Мне очень жаль, но меня просто бесят эти красные футболки, означающие, что носящие их люди хотят меня трахнуть, ‑ вздохнула я. ‑ Бесит непередаваемо. Я не шучу.
‑ Цвет моей футболки никак не меняет моего к тебе отношения, ‑ сказал Грэхем. ‑ Я с самого начала не делал из этого тайны.
Кивнув, я произнесла:
‑ Знаешь, Грэхем, я об этом думала. Ты действительно был честен. Мне честность нравится, но всему должны быть пределы.
Я схватила красную блузку. Надо бы пересилить свои привычки и накупить немного разноцветных шмоток. Ворох одежды в руках Грэхема я украсила парой носков и спортивной обувки. Быстро припомнив список частей туалета, я вспомнила о том, что в ворохе пока не хватает нижнего белья. Выдвинув ящичек, я с немалым удивлением обнаружила, что белье здесь наличествовало в большом ассортименте. Жан‑Клод довел меня до того, что простого белья у меня просто не было. Оно все было в кружевах, в сеточку и тому подобное. Надо бы купить к каждому бра по нескольку трусиков. Лифчики ведь можно носить дольше, чем трусы.
Наконец, выбор был сделан, и я протянула руку, чтобы увенчать им ворох одежды, который терпеливо держал Грэхем. И тут я поймала его взгляд.
Под красную блузку я взяла красный лифчик. Блузка была одной из эдаких очень тонких кукольных вещиц, поэтому лифчик пришлось выбрать плотный ‑ атласный, как и трусики. Лифчик не только выгодно приподнимал мою грудь, но и не мешал носить наплечную кобуру, а также позволял без проблем выхватывать пистолет. Но об этом я подумала только сейчас, а вообще я выбирала просто наиболее подходящий под эту блузку лифчик. А теперь меня вдруг начало беспокоить то, что белье было не просто удобным, но еще и симпатичным.
Во взгляде Грэхема бушевало пламя. На его лице крупными буквами было написано, как сильно ему хочется увидеть меня в этом белье. И по лицу, и по глазам, можно было прочитать, что он многое отдаст ради такой возможности, и простой осмотр его явно не удовлетворит.
По моему собственному лицу разлилась краска. Иногда я легко вспыхиваю от смущения, и это был как раз такой случай. Будь он моим бой‑френдом, я ответила бы на такой требовательный взгляд. Мы могли бы отправиться в ванную и отдаться на волю подогретым чувствам. Но Грэхем моим бой‑френдом не был, и его желание меня трахнуть для меня еще не руководство к действию. Когда в прошлом месяце я заподозрила у себя беременность, я точно знала, что с Грэхемом у меня секса не было, поэтому он исключен из списка возможных отцов. И это осознание принесло мне такое огромное облегчение, что стало ясно: в моем списке мужчин ему не бывать. Угроза беременности многое расставила по местам. Я снова начала приглядываться к своим любовникам, представляя, насколько большой проблемой было бы забеременеть от них. Возможно, что через несколько месяцев я перестану так беспокоиться на этот счет. Может, перестану, а может и нет. Тесты показали тогда ложный положительный результат, и это до чертиков меня напугало.
Я снова посмотрела ему в лицо. Он был довольно красив, и придраться было не к чему. Но я все еще помнила облегчение от того, что он не мог быть отцом моего ребенка. Если уж ты залетела, то, по меньшей мере, от того, кто является тебе другом, а о Грэхеме нельзя сказать даже этого. Он ‑ мой телохранитель, пища на крайний случай, но никак не друг. Он слишком сильно желал оказаться в моей постели, чтобы быть другом. Да и может ли быть другом человек, которому, кроме секса, от тебя ничего не нужно? По выражению глаз, лица и по напряжению тела, пока он держал мои шмотки, становилось предельно ясно, что этому товарищу нужно в первую очередь.
‑ Ты покраснела, ‑ хрипловатым голосом сказал он.
Мне оставалось только кивнуть и отвести взгляд в надежде, что лицо перестанет пылать. Грэхем дотронулся кончиками пальцев до моего подбородка.
‑ После того, как я видел, что ты вытворяла с другими мужчинами, ты краснеешь оттого, что я слишком пристально на тебя смотрю, ‑ мягко произнес он.
‑ Ты думаешь, что я шлюха и краснеть в принципе не способна.
‑ Не правда, ‑ он попытался повернуть мое лицо к себе, но я отступила так, чтобы он не смог до меня дотянуться.
‑ Разве нет? ‑ на этот раз в моем взгляде обозначились зачатки злости.
‑ Я вижу тебя с другими мужчинами и тоже тебя хочу, что в этом странного? Сколько раз я видел тебя с разными мужиками, находясь в это время в той же комнате? И что я, по‑твоему, должен думать?
‑ Эй, Грэхем, ‑ послышался оклик Клея. Он стоял на другом конце комнаты, но судя по всему, разговор наш слышал. Клей сразу понял, какую ошибку только что совершил напарник. ‑ Я могу это исправить.
‑ Исправить что?
‑ Сделать так, чтобы такие зрелища больше тебя не беспокоили.
‑ О чем это ты говоришь?
То, что Грэхем еще не понял, о чем идет речь, было еще одним очком против него. Слишком туго соображает.
‑ Я исключаю тебя из своего сопровождения.
Он прижал ворох одежды к своей широченной груди:
‑ Что бы это означало?
‑ Я не могу гарантировать, что ardeur не выйдет из‑под контроля снова, и мне не придется трахаться в присутствии охраны. Раз тебя так это беспокоит, Грэхем, то я могу сделать так, что ты больше никогда при этом не будешь присутствовать.
‑ Я не… ‑ Он уже начал подозревать неладное. Почувствовал, к чему дело идет.
‑ Ты больше меня не охраняешь. Отнеси вещи в ванную, положи их на край раковины и пойди поищи Ремуса или Клодию. Скажи им, что тебя следует заменить. Уверена, что для тебя найдется работа в других местах, достаточно от меня удаленных.
‑ Анита, я хотел сказать совсем не то…
‑ …что сказал, ‑ закончила я за него. ‑ А сказал ты то, что сказал.
‑ Пожалуйста, Анита, пожалуйста, я…
‑ Отнеси вещи в ванную и сообщи тому, кого найдешь, что тебе требуется замена. И немедленно.
Он обернулся к Клею. Тот, скрестив руки на груди, всей своей позой словно говорил: «Я тут ни при чем».
‑ Так нечестно, ‑ заявил Грэхем.
‑ Тебе что, пять лет? Все честно, еще как честно. Ты только что сказал, что, когда видишь меня с другими мужчинами, то хочешь меня трахнуть. Я могу это исправить. Тебе больше не придется этого видеть.
‑ Да любой мужик, кто смотрел на это, хочет того же самого, ты что, не понимаешь? Мы все думаем одинаково. Просто я честно в этом признаюсь.
Я посмотрела на стоящего в сторонке Клея.
‑ Это правда, Клей?
‑ Ой, пожалуйста, не надо меня в это втягивать.
Я устремила на него тяжелый взгляд, и Клей вздохнул.
‑ Нет, вообще‑то, так думают далеко не все. Лично меня такой секс пугает до чертиков. Или, скорее, меня пугает ardeur.
‑ Как ты можешь такое говорить? ‑ удивился Грэхем. Он повернулся к Клею, все еще прижимая к себе ворох одежды.
‑ Могу, потому что это правда, Грэхем, и если ты начнешь думать тем, что повыше пояса, тебе тоже станет страшно.
‑ Чего тут бояться‑то? ‑ бросил Грэхем. ‑ Это самый отпадный секс, какой только может дать смертному вампирская линия. Я больше твоего знаю, что это такое. Поверь мне на слово, Клей, если бы она хоть раз, хоть немного, от тебя покормилась, тебе хотелось бы еще и еще.
‑ Вот это‑то меня и пугает, ‑ ответил Клей.
И тут мне в голову пришла неприятная мысль. Я кормилась от Грэхема, когда ardeur был для меня в новинку. Кормилась слегка, не переступая рамок приличий, давая только почувствовать вкус ardeur’а. Мы даже не раздевались при этом. Не притрагивались друг к другу в тех местах, что считаются эрогенными зонами. Однако то, что я считала такой подход безопасным, не означало, что это не имело для Грэхема последствий. Ardeur действует, как наркотик, а от некоторых вампиров я знала, что для разных людей привыкание наступает по‑разному. Может я, сама того не сознавая, пристрастила Грэхема к ardeur’у? И его нынешнее поведение ‑ целиком и полностью моя вина? Черт возьми, если так.
Грэхем снова развернулся ко мне, со скомканной одеждой в руках и с совершенно паническим выражением лица.
‑ Пожалуйста, Анита, пожалуйста, не делай этого. Мне очень жаль, я извиняюсь, ладно?
Его глаза влажно поблескивали сквозь длинную челку, и я поняла, что он может вот‑вот зарыдать. Это напомнило мне о том, что ему еще нет и двадцати пяти, хотя физически он так огромен, что о возрасте постоянно забываешь. Разница у нас была всего года четыре или пять, но по глазам заметно было, насколько я сама была старше в его возрасте. Мне захотелось прикоснуться к его руке, успокоить его и извиниться. Сказать, что не хотела, чтобы такое случилось. Но побоялась. Побоялась того, что это может еще более усложнить ситуацию.
‑ Грэхем, ‑ произнесла я мягким голосом, каким обычно успокаивают детей. ‑ Мне нужно, чтобы ты нашел мне Ремуса или Клодию, и привел их сюда, понятно? Мне нужно поговорить с ними о кой‑каких событиях прошлой ночи. Можешь сделать это для меня? Приведешь кого‑нибудь из них?
Грэхем судорожно сглотнул.
‑ Ты не вышвырнешь меня из своей охраны?
‑ Нет, ‑ ответила я.
Он быстро закивал, слишком быстро и слишком часто, затем ринулся к двери, не выпуская из рук моей одежды. Клей, заметив такое дело, забрал у Грэхема ворох шмоток. Как только за Грэхемом закрылась дверь, Клей повернулся ко мне, и некоторое время мы молча стояли, уставившись друг на друга. Наконец, Клей спросил:
‑ Он подсел на ardeur, да?
‑ Кажется, так, ‑ кивнула я.
‑ Ты тоже не знала?
Я отрицательно помотала головой. Клей заметил:
‑ Ты побледнела.
‑ Ты тоже, ‑ не осталась в долгу я.
‑ Но ведь ты кормилась от него совсем понемногу, насколько я помню. Вы даже не раздевались при этом.
‑ Нет, не раздевались.
‑ Я думал, для привыкания понадобится большее.
‑ Я думала точно так же, ‑ вздохнула я.
Клей встряхнулся, словно собака, только вылезшая из воды.
‑ Я отнесу твои вещи в ванную. Потом позвоню Клодии и скажу, что нам нужна новая красная футболка.
‑ Она и сама это поймет, едва увидит Грэхема.
‑ Он всегда неплохо все это скрывал, Анита. К тому времени, как он кого‑то из них отыщет, он уже придет в себя и будет вести себя вполне адекватно.
‑ Ты прав, ‑ кивнула я.
‑ Вспомни, он даже не воспользовался рацией, хотя она у него есть.
‑ Рации? Это что‑то новенькое, ‑ удивилась я.
‑ Это крысолаки раздали некоторым охранникам рации. После того, как у нас обнаружились жучки, они наверняка решили повысить наш уровень технической оснащенности.
‑ Вполне логично, ‑ согласилась я и тут же почувствовала пробуждение Жан‑Клода. Ощущение такое, словно нежная ладонь ласкала мое тело. У меня на мгновение перехватило дыхание.
‑ Что‑то случилось? ‑ тут же обеспокоился Клей.
‑ Жан‑Клод проснулся.
‑ Хорошо.
Я кивнула. Действительно, хорошо. Я позволила Жан‑Клоду почувствовать, как сильно хочу, чтобы он был рядом. Мне хотелось, чтобы он обнял меня и сказал, что все у нас непременно будет хорошо. В это мгновение мне хотелось услышать слова утешения, даже если они будут ложью. На лице Грэхема я повидала вполне достаточно правды на сегодня.

ГЛАВА 18

К тому времени, как в дверь ванной постучался Жан‑Клод, я была уже одета. Его «Ma petite, можно мне войти?» прозвучало так, словно он сомневался в том, что его ждет теплый прием. Наверное, он ожидал обвинений в том, что Грэхем пал жертвой ardeur’а. Еще совсем недавно от меня этого вполне можно было дождаться, но сейчас для подобных обвинений поздновато. Все равно это ничего не исправит, как бы мне этого ни хотелось. Хотелось освободить Грэхема от ardeur’а, если, конечно, получится. Мне уже доводилось избавлять от пристрастия к ardeur’у других, но те уже давно и основательно к нему пристрастились. Никогда и ни у кого раньше привыкание не проявлялось от таких незначительных доз. А может, все‑таки проявлялось, только я этого не замечала? Господи, хоть бы это так и осталось в области туманных предположений.
‑ Ma petite?
‑ Да, то есть, заходи. Господи, да заходи ты уже.
Дверь тихо открылась. Он едва успел переступить порог, как я запрыгнула ему на шею и зарылась лицом в отороченные мехом лацканы его халата. Мои руки крепко вцепились в плотную черную парчу, а я прижалась к нему тесно‑тесно. Жан‑Клод обхватил меня руками, приподнял над полом и занес внутрь. Придерживая меня одной рукой, второй он закрыл за нами дверь. Все это произошло настолько быстро, что у меня не было времени, чтобы осмыслить это или протестовать.
Жан‑Клод поставил меня на пол.
‑ Ma petite, ma petite, случилось что‑то не то?
‑ Я, ‑ ответила я. ‑ Со мной все не то.
Я произнесла это спокойно, без крика, не отрывая лица от халата Жан‑Клода. Он слегка отстранил меня, чтобы посмотреть в глаза.
‑ Ma petite, я почувствовал твое состояние, но не понял, что его вызвало.
‑ У Грэхема ‑ привыкание к ardeur’у.
‑ И когда это случилось? ‑ спросил он, из осторожности скроив нейтральное выражение лица. Наверное, старался не расстроить меня.
‑ Не знаю.
Он изучающе посмотрел на меня, и не сумев скрыть за маской спокойствия тревогу.
‑ Когда ты кормилась от Грэхема по полной программе?
‑ Никогда. Клянусь, я к нему вообще не притрагивалась. По меньшей мере, старалась по возможности этого избегать.
Слова вырывались быстро, одно за другим, пока я сама не заметила, что трещу, так истеричка. Но остановиться уже не могла.
Жан‑Клод приложил палец к моим губам, останавливая поток жалоб.
‑ Но если ты его не трогала, ma petite, то как он мог пристраститься к ardeur’у?
Я хотела ответить, но палец Жан‑Клода на губах этому помешал.
‑ То, что Грэхем тебя хочет, еще не значит, что у него развилось привыкание, ma petite. Ты недооцениваешь собственную привлекательность.
Я покачала головой и слегка отодвинулась, чтобы произнести:
‑ Он пристрастился, черт побери. Я пока могу отличить похоть от привыкания. Если не веришь мне, спроси у Клея, ‑ с этими словами я отошла от него. Прикосновение к Жан‑Клоду больше не казалось мне успокаивающим.
‑ Я тебе верю, ma petite, ‑ нахмурился он.
‑ Тогда поверь мне на слово. Грэхем пристрастился к ardeur’у, и я понятия не имею, когда это случилось. Ты понимаешь? Я ведь его избегала. Делала все возможное, чтобы, даже при том, что он состоял в моей охране, держать его подальше от ardeur’а. А сегодня я попыталась избавить его от обязанности быть моим телохранителем.
‑ И что он сказал на это?
‑ Он был в панике. Едва не зарыдал. Я никогда его в таком состоянии не видела. Успокоился только тогда, когда я пообещала не искать ему замену.
‑ На ardeur так быстро не подсаживаются, ma petite. Нескольких прикосновений, как с Грэхемом, недостаточно.
‑ Я видела, то что видела! ‑ рявкнула я, принимаясь расхаживать по помещению.
‑ Ma petite, я думаю, тебе нужен крест.
‑ Что? ‑ замерла от удивления я.
Жан‑Клод подошел к двери и, открыв ее, произнес:
‑ Тебя не затруднило бы взять один из запасных крестов с прикроватного столика?
Я поймала свое отражение в зеркале. Красная блузка, казалось, пылала на фоне бледной кожи и темных волос. Ярко‑алый цвет заставлял устыдиться, навевая мысли о блудницах и неприличных письмах. Последняя мысль заставила меня резко остановиться, как будто истерика с размаху налетела на камень преткновения. На секунду ко мне вернулась способность здраво мыслить.
Блудницы и неприличные письма… это родилось не в моем мозгу. Твою мать. На меня снова воздействовали.
Мой пистолет и кобура все еще лежали возле раковины; я не успела их надеть до прихода Жан‑Клода. Прикоснувшись к рукояти пистолета, я вздрогнула. Я вернулась, я снова была самой собой. Пистолет, конечно, не магический талисман… но иногда все что нужно, чтобы выбросить посторонних из своей головы, это напомнить себе, кто ты есть ‑ на самом деле, а не кем они тебя считают, или кем, как они предполагают, ты себя считаешь. Просто напомнить себе, кто ты есть на самом деле. Пистолет в моей руке прекрасно отражал мою сущность.
‑ Ma petite, мне кажется, тебе лучше не брать пистолет, пока не наденешь крест.
‑ На меня воздействуют, верно? ‑ сказала я, кивнув.
‑ Полагаю, что так.
‑ Но сейчас день, еще совсем рано. Если вампиры, которые на нас воздействуют, находятся в нашем городе, то как они способны это делать?
‑ Они ‑ Арлекин, ma petite; теперь‑то ты понимаешь, с чем мы имеем дело?
Я снова кивнула, вцепившись в пистолет так же крепко, как чуть раньше ‑ в Жан‑Клода.
‑ Ma petite, может, все‑таки положишь пистолет?
‑ Пистолет помогает, Жан‑Клод. Он напоминает мне, что подобные истерики не в моем духе.
‑ Ты шутишь надо мной, ma petite.
Я бросила на него взгляд. Его лицо было все также прекрасно и безмятежно, но плечи были заметно напряжены, то же напряжение чувствовалось и во всем теле. За его спиной в дверном проеме стоял Клей, даже не пытаясь скрыть свое беспокойство.
‑ Я принес крест, ‑ сказал он.
‑ Давай сюда, ‑ снова кивнула я.
Клей бросил вопросительный взгляд на Жан‑Клода, тот кивнул. Клей, вытянув вперед руку с крестом, осторожно ко мне приблизился.
‑ Жан‑Клод, может, тебе лучше сделать шаг назад и выйти? ‑ предложил он.
‑ Я не могу оставить тебя наедине с ней.
‑ А крест на тебя не отреагирует?
‑ Нет, ведь в мои намерения не входит причинить ей вред.
Я нетерпеливо протянула руку к Клею:
‑ Просто дай сюда этот крест.
‑ Держи за цепочку, ‑ посоветовал Жан‑Клод.
‑ Здравая мысль, ‑ произнесла я. ‑ Еще один крестообразный шрам от ожога мне совершенно ни к чему.
Клей повернул кулак книзу, затем слегка разжал его, чтобы выскользнул крест на золотой цепочке. Если бы хулиганивший вампир был в одном помещении с нами, крест бы засветился. Черт, да он мог бы засветиться даже в руке Клея. Но он просто висел, мерцая лишь свойственным золоту блеском. В чем мы ошиблись? Может, ошиблась я?
‑ Не прикасайся к кресту, ma petite. Осторожность не повредит.
Если бы Жан‑Клод не повторил это, я наверняка ухватилась бы за крест, но в последнюю секунду успела отдернуть руку и взялась за цепочку. Клей отпустил его, и крест, покачиваясь, повис в моей руке, не подавая признаков жизни. На мгновение я решила, что мы все же ошиблись. А затем крест вдруг озарился бриллиантово‑желтым сиянием, таким ярким, что мне пришлось отвести глаза. Промелькнула мысль, что Жан‑Клоду это может не понравиться еще больше, но золотистый свет, заливавший ванную комнату, не позволял его разглядеть.
‑ Жан‑Клод! ‑ позвала я.
‑ Он в спальне, не беспокойся за него, ‑ произнес мужской голос, принадлежность которого я не смогла сразу определить.
‑ Клей, Клодия! ‑ тут же завопила я еще громче. Мне хотелось услышать чей‑нибудь знакомый голос из‑за световой завесы.
‑ Клей увел Жан‑Клода отсюда, ‑ послышался невдалеке голос Клодии.
Успокоившись на его счет, я смогла сосредоточиться на другой проблеме. Если бы вампир, забравшийся в мое сознание, был со мной в комнате, крест отогнал бы его. Черт, да такой же крестик отогнал саму Марми Нуар. Так почему на Арлекина это не действует?!
Цепочка быстро нагревалась в моей руке. Если так будет продолжаться, вскоре она просто раскалится. Черт побери. Отбрось я крест, он тут же перестал бы сиять, но тогда вампир снова сможет попытаться завладеть моими мыслями. Сможет ли он это сделать без моего ведома? Господи, эти ребята просто профессионалы. И этот профессионализм просто пугает.
‑ Анита, я могу чем‑нибудь помочь? ‑ снова раздался тот же мужской голос. На этот раз я его узнала ‑ Джейк, один их наших новых охранников.
‑ Не знаю, ‑ ответила я. Вернее, прокричала, словно свет был звуком, и чтобы перекричать его, требовались усилия. «Господи, помоги мне что‑нибудь придумать» ‑ взмолилась я. Не знаю, можно ли это считать молитвой, но думать стало легче. Против танка с рогаткой не попрешь… но попробовать стоило. С крестом, пылающим в руке, я могла почувствовать вампира, такая вот интересная мысль только что пришла мне в голову. Я ведь некромант, я связана с мертвыми. Силу нарушителя моего личного пространства я почувствовала исходящей из крохотной точки на спине. Как будто он меня как‑то пометил. И эта метка позволяла ему забираться в мое сознание снова и снова, с того самого сеанса в кино прошлой ночью. Я хотела, чтобы эта метка исчезла.
И тогда я резко направила свою силу в эту точку, не задумываясь. А следовало бы. Силой Жан‑Клода я могла бы просто убрать ее со своего тела, отбросить прочь, но сила некроманта иного толка. Моей силе мертвецы по вкусу.
Прикоснувшись к вампирской отметине, я мельком задумалась, как он ухитрился ее там оставить, но тут же отбросила эту мысль. Какая разница, главное от нее избавиться. Как только моя некромантская сила коснулась метки, в голове словно распахнулась дверь. Я смогла увидеть каменные стены и мужскую фигуру на их фоне. Почувствовала запах волка. Попробовала было рассмотреть детали, но тьма словно съедала картинку по краям. Я сконцентрировалась на этом видении, пожелав сделать его отчетливей. Пожелав, чтобы мужчина повернулся ко мне, позволив увидеть… Он повернулся, но лица я так и не увидела. На нем была черная маска с огромным носом. На мгновение мне показалось, что я вижу его глаза, но они моментально наполнились серебряным светом, почти засветились. А потом этот рассеянный серебристый свет выстрелил из маски и ударил в меня. Мое сознание вернулось в тело, которое от силы удара слегка подбросило, и я начала падать. Я даже не успела испугаться.

ГЛАВА 19

Перед глазами промелькнуло смазанное видение черного мрамора и стекла. В ту же секунду я осознала, что сейчас врежусь в зеркальную стену напротив ванны. Я сжалась в ожидании удара, но мимо меня вдруг промелькнула тень, и вместо зеркал я врезалась в чье‑то тело. Тело, которое обернулось вокруг меня, принимая на себя удар. Послышался звон разбитого стекла, и мы сползли по стенке на пол к подножию ванны. Оглушенная, я распласталась на мраморе, хватая ртом воздух. Мне почему‑то показалось очень важным услышать свое сердцебиение. Прошло немного времени, прежде чем я смогла проморгаться, и, когда снизу послышалось чье‑то стенание, мне удалось с помощью заново обретенного зрения разглядеть в уцелевших зеркалах, на кого я налетела.
Напротив покрывшегося паутинкой трещин стекла лежал Джейк. В стае Ричарда он новичок, хотя оборотень он уже со стажем; в рядах наших охранников он числится всего пару недель. Его глаза были закрыты, с коротких темных завитков волос стекала кровь. Он не двигался. Подняв взгляд, я заметила, что нескольких осколков зеркала не хватает. И тут от стены отделился огромный кусок и начал падать прямо на нас. Вскочив, я схватила Джейка и попыталась его поднять. Я тащила его так, словно уже не ожидала, что он поднимется, не приняв в расчет своей силы. Я‑то посильнее обычного человека буду. Последний рывок оказался таким мощным, что нас обоих отбросило прямиком в ванну, и я оказалась целиком под водой, придавленная сверху телом Джейка. Но прежде, чем я успела испугаться, Джейк очнулся, ухватил меня за руки и вынырнул вместе со мной на поверхность, хватая ртом воздух и отплевываясь. Стекло острым хрустальным водопадом посыпалось на то место, где мы только что лежали.
‑ Вот дерьмо! ‑ послышалось от двери.
Сморгнув воду с ресниц, я увидела на пороге Клодию со столпившимся за ней охранниками. Она стремительным шагом ворвалась в комнату и вытащила меня из ванны. Джейка выловили другие охранники, и он тут же обессилено рухнул на колени. Двоим из них пришлось нести его в спальню. Я могла идти самостоятельно, но Клодия крепко держала меня за руку. Наверное, ожидала, что я тоже упаду. Тем не менее, не считая стекавшей с меня ручейкам воды, других неудобств я не ощущала. И все же я не стала просить ее отцепиться… Что‑то говорило мне, что это все равно бесполезно. Спорить с Клодией можно, только, если хочешь выиграть в споре, нужно делать это очень осторожно.
Клодия наполовину ввела, наполовину втащила меня в спальню. Здесь было не протолкнуться от оккупировавших помещение черных футболок. Горсть красных смотрелась на их фоне ягодками на сдобе. Хотя термин «сдоба» и близко не отражает ту концентрацию адреналина и готовности к действию, что чувствовалась в комнате. Все это так плотно нависло в воздухе, что казалось, можно было потрогать рукой. У некоторых охранников пистолеты были в руках, дулами в пол или в потолок.
Я стояла среди этого столпотворения, вся мокрая, и искала глазами Жан‑Клода. Словно догадавшись, чем я занята, Клодия успокоила меня:
‑ Я отослала Жан‑Клода. Он в безопасности, Анита, поверь мне.
От толпы отделился Грэхем и сказал:
‑ Нам сказали, что это могло быть покушением на него.
Выглядел и говорил он вполне естественно, никаких следов недавней паники.
‑ Как ты себя чувствуешь? ‑ спросила я.
‑ По‑моему, это я у тебя должен был спросить, ‑ озадаченно улыбнулся он.
Меня пробила дрожь, не имевшая никакого отношения к мокрой одежде и царившей в комнате прохладе.
‑ Ты что, не помнишь?
‑ А что я должен помнить?
‑ Вот дерьмо, ‑ в сердцах произнесла я. Клодия развернула меня лицом к себе.
‑ Анита, что тут происходит?
‑ Подожди минутку, ладно?
Ее хватка на моей руке сжалась, причиняя боль. Будь ее рука такой же мускулистой, но человеческой, то она не выдержала бы, но тренировка плюс сила оборотня давали ей огромную силу.
‑ Поаккуратней с руками, Клодия, ‑ предупредила ее я.
Она тут же отпустила руку и обтерла с нее воду о джинсы.
‑ Прости.
‑ Да ничего, ‑ сказала я. Звук разрываемой материи отвлек меня от Грэхема, заставив посмотреть в сторону Джейка, стоявшего на коленях у шкафчика. Его спина сильно кровоточила. Циско, один из самых младших крысолаков, доставал кусочки стекла из некогда гладкой кожи. Джейк был волком‑оборотнем, и его рана была серьезна. Будь я ранена вместо него, попала бы в больницу.
‑ Спасибо, Джейк, ‑ поблагодарила я.
‑ Я просто делаю свою работу, мадам. ‑ К концу фразы его голос дрогнул, в этот момент Циско на пару с другим охранником снова принялись вынимать осколки.
‑ Никто не проверил, есть ли раны на голове? ‑ спросила Клодия.
Не услышав утвердительного ответа, она позвала:
‑ Хуанито, посмотри, есть ли стекло в волосах.
Хуанито в нашей команде тоже был новеньким. Некоторых из новичков мне представили, когда мы набирали пополнение, но этого высокого, темного красавца я вижу впервые. Я только слегка кивнула ему, поприветствовав. В отличие от него, Джейк с нами уже несколько недель. Имя Хуанито означает «маленький Хуан», но он совершенно не соответствовал своему имени. Ростом он был за сто восемьдесят, стройный, но мускулистый. Готова поспорить, в нем нет ничего маленького.
‑ Я не медик, ‑ произнес Хуанито.
‑ Я тебя об этом не спрашивала, ‑ резко сказала Клодия. Он только уставился на нее, явно недовольный.
‑ Я отдала тебе приказ. Выполняй, ‑ повторила Клодия. Нечасто я слышала от Клодии приказы в таком тоне. Будь я на его месте, не стала бы медлить.
Хуанито подошел к стоявшему на коленях волку и принялся рыться в его мокрых кудрях. Впрочем, делал он это без особого энтузиазма. Вот Циско со своим напарником относились к своей работе куда серьезней.
Грэхем принес из ванной полотенце и принялся собирать на него окровавленные кусочки стекла с пола. Циско и остальные двое начали кидать их сразу на полотенце. Издали это было похоже на красный дождь вперемешку с мелкими острыми градинами.
‑ Насколько серьезно ранен Джейк? ‑ спросила я у Клодии.
‑ Не очень, но нам бы не хотелось, чтобы кожа зажила поверх стекла.
‑ Такое часто случается?
‑ Да, частенько.
Я бросила еще один взгляд в ту сторону и заметила, что спина Джейка разглаживается, заживая прямо на глазах.
‑ Мне кажется, или он исцеляется чересчур быстро даже для оборотня?
‑ Тебе не кажется, ‑ ответила Клодия. ‑ Я не знаю никого, кто исцелялся бы быстрее, чем Джейк.
Трое охранников суматошно искали стекло в его коже, стараясь опередить быстро регенерировавшую кожу, быстро затягивавшую порезы. Даже Хуанито взбодрился и теперь отчаянно шарил в темных кудрях неловкими пальцами.
‑ Я не успеваю вытащить все! Он слишком быстро исцеляется!
‑ То, что не вытащишь сейчас, будешь выковыривать потом, ‑ заявила Клодия.
‑ Вот черт, ‑ буркнул Хуанито и заработал быстрее.
За время всей этой экзекуции Джейк не издал ни звука. Он молча и не шевелясь терпел все, что с ним делали. Из меня бы вовсю сыпались проклятья, да я и дергалась бы, как от электрошока.
Грэхем, собрав с пола все осколки, вытер руки о полотенце и поднялся.
‑ Грэхем, ты носишь какой‑нибудь освященный предмет? ‑ спросила я, надеясь на отрицательный ответ.
‑ Нет, ‑ не разочаровал меня он.
От накатившего облегчения я поежилась. Меня знобило от мокрой одежды и запоздалой реакции на несчастный случай. А может, и не случай. Арлекин пытался меня убить. Мать их того. А я все не понимала, даже несмотря на то, что меня предупреждали все подряд, я никак не желала понять. Как ребенок, дразнила котенка палкой, а это вдруг оказался тигр.
‑ Расскажи нам, Анита, ‑ попросила Клодия.
В комнате было слишком много народа, навряд ли все они знали об Арлекине. Как бы объяснить им так, чтобы не наговорить лишнего?
‑ Плохие парни довольно серьезно воздействовали на сознание Грэхема, а он даже не помнит этого.
‑ О чем это ты говоришь? ‑ тут же вскинулся тот. ‑ Никто на меня не воздействовал.
‑ Спросите у Клея, ‑ мотнула головой я. ‑ Он тоже был тому свидетелем.
Клодия через наручную рацию попросила Клея подойти, как только сможет. Затем повернулась ко мне:
‑ А теперь с самого начала, Анита, в подробностях.
‑ Сначала мне нужно поговорить с Жан‑Клодом.
‑ Хватит уже этих игр в плащи и кинжалы, сколько можно! ‑ Голос Фредо, стройного, невысокого и весьма опасного. Он, единственный из крысолаков, предпочитал пистолету ножи, причем носил их с собой целый арсенал.
‑ Согласна, ‑ сказала я. ‑ Но в первую очередь вам стоит послушать, что произошло с Грэхемом.
‑ Слушаем, ‑ кивнула Клодия. Вид у нее был серьезный, почти угрожающий. Ей, видимо, тоже не нравилась вся эта секретность, и я не могла ее за это винить.
Я сжато поведала им о случившемся, слегка преуменьшив реакцию Грэхема, чтобы не слишком его смущать.
Клодия недоверчиво переспросила:
‑ Вампир, при свете дня, да еще на расстоянии, залез в сознание Грэхема?
‑ Да, ‑ коротко подтвердила я.
‑ Как такое возможно?
‑ Днем, да еще на расстоянии, должно было быть невозможным.
‑ Хочешь сказать, что ты, истребительница вампиров, никогда с подобным не сталкивалась?
Я хотела было сказать, что нет, но затем кое‑что вспомнила.
‑ Было несколько Мастеров города, вторгавшихся в мое сознание во сне, да и то на их территории.
‑ Но то было ночью, ‑ произнесла Клодия.
‑ Верно, ‑ пришлось согласиться мне, и мы уставились друг на друга.
‑ Хочешь сказать, эти типы… ‑ она резко замолчала. Я подождала продолжения фразы, но, так и не дождавшись, сказала:
‑ Нужно в принудительном порядке заставить всех носить освященные предметы.
‑ Тебе это не слишком помогло, ‑ заметила с сомнением Клодия.
‑ Это значительно снизило степень их воздействия на меня, особенно по сравнению с Грэхемом. Он ведь даже не помнит этого.
‑ Я понимаю, что ты не стала бы врать, ‑ сказал Грэхем. ‑ Но ничего не помню, поэтому просто не могу в это поверить.
‑ Именно поэтому вампирские ментальные фокусы считаются настолько опасными, ‑ ответила я. ‑ Одна из главных причин. Жертва ничего не помнит, значит, ничего и не было.
Раздался голос Джейка, в котором звучала лишь слабая нотка напряжения:
‑ Как ты заставила крест так подействовать?
‑ Никак, крест тут ни причем, ‑ ответила я.
Я мельком заметила отблеск лезвия в руках ощупывавшего голову Джейка Хуанито. Наверное, собирался вырезать стекло. Мне страшно захотелось отвести взгляд, но я не могла себе этого позволить. Джейка ранило из‑за меня. Я, как минимум, должна видеть процесс излечения.
‑ А что тогда? ‑ спросил он, зашипев от боли, когда кончик ножа вошел в кожу.
‑ Э‑э… не знаю даже, как объяснить.
‑ Попытайся хотя бы, ‑ произнес он сквозь сжатые зубы.
‑ Я хотела ударить их в ответ некромантией а им… ему, это очень не понравилось.
Хуанито стряхнул кусочек стекла на окровавленное полотенце, затем снова вернулся к своей неприятной работе.
‑ Ему? ‑ переспросила Клодия.
‑ Да, это точно был мужчина.
‑ Ты его видела? ‑ спросил Джейк, с шипением втянув воздух во время очередной процедуры.
‑ Не то, чтобы видела… скорее, почувствовала. Энергия явно принадлежала мужчине.
‑ Как это можно определить? ‑ не своим от боли голосом поинтересовался Джейк.
Я на мгновение задумалась.
‑ Кажется, я видела мужской силуэт, и… ‑ я едва не сказала «маску», но осеклась. ‑ Хотя все это могло быть иллюзией. Кроме того, что сила ощущалась, как мужская.
‑ Что еще тебе удалось узнать? ‑ его тело содрогнулось, когда Циско обнаружил у него на спине пропущенный кусочек стекла. Гадость.
Ох, не стоило мне так откровенно отвечать на вопросы, но он все‑таки хорошо выполнил свою задачу по охране моего тела ценой своего. Я чувствовала себя его должницей.
‑ Волк. Я почуяла волка.
Тут Джейк вскрикнул:
‑ Эй, больно же!
‑ Извини, ‑ промычал занятый делом Циско. ‑ Мне правда жаль.
‑ Сделано, ‑ заявил Хуанито, вынимая окровавленные пальцы из шевелюры Джейка. В них что‑то блеснуло, явно не нож.
‑ Все, последний. Больше ничего не нашел.
‑ Надеюсь, когда‑нибудь смогу отплатить услугой за услугу, ‑ процедил Джейк.
‑ Если я тоже извинюсь, ты перестанешь раздражаться?
‑ Ага, ‑ ответил Джейк.
‑ В таком случае, извиняюсь.
‑ Извинения приняты.
Циско оторвался от его спины, положив на полотенце нечто, выглядевшее застывшим куском крови.
‑ На спине тоже чисто.
‑ Спасибо, ‑ поблагодарил Джейк и попытался подняться на ноги, но сразу же завалился на шкафчик, заставив его содрогнуться. К нему тут же протянулись руки помощи, оставившие на его плечах отпечатки его собственной кровью.
Он оттолкнул их, сказав: «Я в порядке», и тут же снова рухнул на колени.
‑ Да помогите же ему, ‑ сказала Клодия.
Циско и Хуанито снова потянулись к Джейку, но тот только отмахнулся.
Я прошла полтора метра, отделявшие меня от него, и опустилась рядом на колено так, чтобы поймать его взгляд, не изворачиваясь при этом. Он поднял на меня свои карие глаза. Его лицо, обычно симпатичное, выглядело усталым и напряженным. Его красота была чересчур мужественной, на мой вкус. Мне нравились мужчины с более изящной внешностью, но посмотреть все равно было приятно. Вот только вид слегка портила искажавшее его лицо боль.
‑ Джейк, если бы не ты, я была бы уже в больнице, а то и хуже. Спасибо тебе.
‑ Я же говорил, это моя работа, ‑ ответил он, но в его голосе слышалось напряжение.
‑ Пожалуйста, позволь им помочь тебе.
Он некоторое время пристально смотрел на меня, затем неожиданно спросил:
‑ Как думаешь, откуда там взялся запах волка?
‑ Наверное, волк ‑ подвластный зверь того вампира. Некоторые вампы пахнут так же, как отвечающие на их зов звери.
‑ Для меня вампиры пахнут вампирами, по большей части, ‑ не убежденный, произнес он.
‑ А мне встречалась парочка, пахнувшие так же, как их подвластные звери. ‑ Я не стала добавлять, что этой парочкой были Огги, Мастер Чикаго, и Марми Нуар. Огги было уже около двух тысяч лет, а уж Темная Мамочка… та древнее грязи. Что автоматически переводило сегодняшнего вампира в разряд весьма опасных.
‑ Ты сейчас о чем‑то подумала, о чем? ‑ спросил Джейк.
Можно было бы не отвечать, но чувство вины одержало верх.
‑ Те вампиры, которых я упомянула, это Мастер Чикаго, Огги, и Мать Всей Тьмы.
‑ Об Огюстине я слышал, а вот кто такая Мать, наверняка не скажу.
‑ Мать всех вампиров, ‑ ответила я.
Его глаза расширились, затем он отвел взгляд:
‑ Мощная дрянь.
‑ Ага, ‑ кивнула я. ‑ Еще какая мощная. Давай‑ка тебя отведут к доку, что скажешь?
‑ Ладно, ‑ слабо кивнул он.
Циско с Хуанито подхватили его под руки. Со стороны выглядело так, словно Джейк ‑ не высокий и накачанный мужик, весивший не меньше девяноста килограмм, а пушинка. Иногда нечеловеческая сила приходится очень кстати. Пока Джейка вели сквозь толпу охранников, его ноги слегка волочились по полу, но, уже на подходе к двери он шел сам, и почти нормально. Почти.

ГЛАВА 20

На этот раз я надела черную блузку, потому что последний мой чистый лифчик сушился в ванной. А без лифчика я никогда не чувствую себя в достаточной степени уверенно. Не знаю, достаточно ли плотная эта тонюсенькая кофточка, чтобы поддержать мою грудь. Лучше бы она была немного посвободнее. Блузки в обтяжку, конечно, удобнее, но смотрятся так, словно я имела в виду что‑то еще, кроме того, что у меня кончились нормальные шмотки. Кобура без лифчика сидела намного лучше, зато, каждый раз, вынимая пистолет, я буду задевать рукой грудь. Неудобство незначительное, однако, может заставить замешкаться на секунду. Иногда этой секунды кому‑то хватает, чтобы убить. Сердитая и испытывающая неудобство, я стояла посреди ванной. Казалось, будто кожа скукожилась, зудя от смущения и еле сдерживаемой злости. Я придирчиво осмотрела себя, пользуясь «третьим глазом», позволявшим смотреть всякие картинки в голове, ища ту самую точку, где оставил мне метку Арлекин. Метки больше не было, но на том месте я заметила нечто вроде синяка. Не настоящего, конечно, а метафизического, словно эта ранка еще долго будет давать о себе знать.
Еще немного подсушив волосы полотенцем, я выпрямила кудряшки с помощью каких‑то гелей. Меня все еще смущало то, что пользуюсь такими штучками, но Жан‑Клод уверял, что нет ничего постыдного в том, чтобы слегка себя побаловать. А мне все равно это казалось слишком уж девчачьими забавами. И вообще, стоит ли волноваться о прическе, если носишь пистолет не меньше двадцати часов в сутки? По‑моему, не стоит.
В дверь постучали.
‑ Что еще? ‑ спросила я, резковато, даже на мой взгляд. Черт.
‑ Извини, Анита, но Жан‑Клод послал проверить, как ты там.
‑ Прости, Клей, у меня просто один из «таких» дней.
‑ Завтрак ждет в гостиной, ‑ сказал он через закрытую дверь.
‑ Кофе будет? ‑ полюбопытствовала я.
‑ Свежий, прямиком из каптерки охраны.
Сделав глубокий вдох, я выдохнула и пошла к выходу. Кофе. После кофе жизнь немного наладится.
Вопреки моим ожиданиям, с Клеем был не Грэхем, а Самсон. Он был не из числа охранников, скорее, почетный гость, прибывший к нам с визитом. Самсон был старшим сыном Мастера Кейп‑Код, Сэмюэля. Его вампиры хотели упрочнить с нами связи, и с этой целью привезли мне на пробу Самсона, в качестве нового pomme de sang для меня, ‑ что‑то вроде содержанки. Эту роль раньше исполнял Натаниэль, пока не продвинулся в ранге до моего подвластного зверя. И теперь мне нужна была новая ходячая закуска, нравилось мне это или нет. Ardeur’у нужно было больше пищи. До сих пор мне удавалось избегать секса с Самсоном. Учитывая то, что ситуация смущала его ничуть не меньше, это было не так уж и трудно. И дело даже не в его внешности. Самсон довольно высок, широкоплеч, с волнистым водопадом темных волос, совсем таких же, как у отца. И даже глаза у него были папины, светло‑карие, цвета лесного ореха. Он был как раз из тех сыновей, что вырастают точными копиями отцов, вот разве что был немножко выше, и характер у него мягче. Хотя, опять же, Сэмюэлю уже далеко за тысячу лет. Мягкость в вампирской среде не слишком полезна для выживания. И уж тем более она не поможет занять место Мастера города и удержаться там, ‑ для этого твердость характера просто необходима.
Самсон улыбнулся мне мальчишеской, слегка застенчивой улыбкой. На нем была белая рубашка на пуговицах с закатанными рукавами и свободным воротником. Рубашка не была заправлена в брюки, а ноги босые. Его мать ‑ русалка, или сирена, отчего некоторые привычки Самсона походили на привычки оборотней. Ему не нравилось носить обувь, хотя к одежде Самсон был более благосклонен, нежели мои мохнатые друзья. Может, в воде просто холоднее?
‑ У нас не хватает рук, припоминаешь? ‑ сказал Самсон.
‑ Помню, помню, ‑ безрадостно кивнула я.
‑ Это мое присутствие тебя так огорчило? ‑ спросил Самсон, почему‑то улыбаясь еще шире и сверкнув глазами. Казалось, мое плохое настроение вообще не способно ему передаваться. Хотя, мне довелось познакомиться с его матерью, Теей. Она была, как океан: в одно мгновение ‑ спокойная ровная гладь, в следующее ‑ штормовая волна, пытающаяся унести тебя в пучину. Наверняка благодаря Тее Самсон пребывает в убеждении, что все женщины изменчивостью настроений похожи на нее.
‑ Спасибо, что вызвался на роль пищи, чтобы дать охранникам возможность заниматься другими делами, ‑ сказала я, и голос мой звучал умеренно сухо и не без сарказма.
‑ Я слышал, что ты уже накормила ardeur, ‑ возразил он.
Я кивнула, и он протянул мне руку:
‑ Тогда позволь проводить тебя к твоему мастеру и настоящей пище.
Тяжко вздохнув, я все же подхватила его под руку. Самсон был отдан нам в кратковременное пользование. Для широкой вампирской общественности он здесь ради того, чтобы попробовать себя в роли pomme de sang. Но это только часть правды. Вторая заключается в том, что его мать была сиреной, последней представительницей своего вида. Она ‑ прирожденная королева морского народа и сильная колдунья, большая часть магии которой по природе своей связана с сексом. Все русалки имеют обыкновение соблазнять смертных, но сирены настолько в этом хороши, что способны заставить вас разбить собственный корабль о скалы. Они могут поманить вас к себе и утопить, а вы будете наслаждаться каждой секундой. Сирены в сущности похожи на мастеров‑вампиров, только специализация у них более узкая, и более редкая. Как я уже сказала, Тея была последней из сирен, если только ее сыновьям не удастся войти в полную силу.
Проблема в том, что для того, чтобы ввести сирену в силу, нужен секс с другой сиреной. А так как Тея ‑ последняя представительница этого племени женского пола, а ее сыновья ‑ последняя надежда исчезающего рода, то… в общем, проблема из ряда вон выходящая.
Хотя Тея, вообще‑то, была не против заняться этим самостоятельно. Ее почитали, как богиню, еще несколько тысяч лет назад. Боги и богини постоянно вступали между собой в браки, или, по меньшей мере, трахались. Но Сэмюэль, хоть и сам уже разменял первую тысячу лет, был более консервативен в этом плане. Он пригрозил жене, что если она еще раз приблизится к Самсону с такими намерениями, то он ее убьет. Более того, если она хотя бы просто приблизится к их семнадцатилетним сыновьям‑двойняшкам, убьет не раздумывая. Опять же, греческая трагедия. Но, если их сыновьям удастся стать такими же сильными, как Тея, или хотя бы приблизительно такими, то семья Сэмюэля будет править на всем Восточном побережье. Без вариантов. Они считались нашими союзниками и друзьями. Жан‑Клод называл Сэмюэля другом на протяжении нескольких столетий, так что их сила нам даже на руку.
План заключался в том, что ardeur, если он имеет хотя бы отдаленное сходство с силой сирен, мог бы ввести Самсона в силу. Если получится ‑ хорошо. А не получится ‑ Тея обещала, что оставит своих сыновей в покое и смирится с мыслью о том, что она ‑ последняя из сирен. То, что ее сыновья были наполовину людьми, или, в зависимости от точки зрения, вампирами, означало, что они принадлежат морскому народу в меньшей степени, нежели Тея. Теперь понимаете, почему я согласилась взять к себе Самсона на какое‑то время? Я ведь, по сути, была их единственных шансом избежать семейной трагедии эпических масштабов. Но согласилась я на это, что и говорить, со скрипом.
В общем, я взяла его под руку и позволила вывести из спальни. Перед нами, исполняя свои обязанности телохранителя, шагал Клей. Хотя, будучи единственной из троих вооруженной, я видела мало толку в такой защите. Единственный волк, которого я видела при пистолете, это Джейк. У него была военная подготовка, так что Ричард разрешил ему носить оружие. Я просила Ричарда позволить мне сводить нескольких волков‑охранников в тир, чтобы проверить их способности в стрельбе, и он сказал, что подумает. Не знаю, почему он противился идее вооружить охранников‑вервольфов, но он ‑ Ульфрик, король волков, и его слово ‑ закон. Я ‑ лупа стаи, но в волчьем сообществе эта должность означает не намногим больше, чем подружку. Не королеву, а потому и власть несопоставима. Лично мне больше нравилась организация сообщества леопардов, она не такая сексистская. Нимир‑Ра леопардов обладает точно такой же властью, как и Нимир‑Радж.
Из вырубленного в скале коридора, по которому мы шли, была видна часть гостиной с обитыми тканью стенами. И уже отсюда было слышно, что в гостиной меня ожидает не только Жан‑Клод. Клей приподнял заслонявший проход поток ткани, такой же, какой была оформлена гостиная, пропуская нас с Самсоном.
Жан‑Клоду и Ричарду пришлось повернуться, чтобы увидеть нас с дивана, на котором они сидели. На лице Жан‑Клода было все то же приятное и приветливое выражение, а вот взгляд Ричарда посуровел, едва он заметил шагающего со мной под ручку Самсона. По напряжению плеч и сжатым рукам было видно, что он старался сдержать эмоции, это же явственно читались на его лице. Спасибо хоть на том, что он пытался держать себя в руках. Я настолько это оценила, что отпустила руку Самсона и подошла поприветствовать Ричарда. Склонившись через спинку дивана, я поцеловала его в щеку. Он явно удивился, как будто такого уже давненько не случалось, чтобы я поцеловала в первую очередь именно его. В конце концов, выбор был довольно широк. В дальнем конце комнаты был Мика, расставлявший на стеклянном кофейном столике кофе и еду, принесенную кем‑то сверху. Натаниэль сидел на полу у столика. Он улыбнулся мне, но не сдвинулся с места, терпеливо ожидая, когда очередь дойдет до него. Следующим я подошла к Жан‑Клоду, потому что он стоял ближе. Будь это официальный прием, пришлось бы соблюдать формальности более ответственно, но это просто завтрак для своих, так что все эти тонкости можно просто опустить. Самсон же был воспитан в поцелуе вампиров‑консерваторов, придерживавшихся традиций старой школы, вампирской к тому же, где этикет соблюдался всегда, вне зависимости он времени суток и характера мероприятия. И по этому этикету я успела допустить уже три ошибки. Первая ‑ отпустила руку Самсона. Нужно оставаться с сопровождающим до тех пор, пока тебя не перехватит кто‑то, облеченный большей властью, или пока он тебя не представит кому‑то, кому планирует сплавить. Вторая ‑ поприветствовала кого‑то из присутствующих прежде Мастера города. Третья ‑ этот кто‑то был правителем оборотней, занимающим положение ниже вампира, присутствующего в помещении. Согласно традициям старой школы, выше вампиров в помещении быть не может абсолютно никого. Исключением из этого правила в доме Самсона была его мать, Тея. Технически, она была подвластным «зверем» Сюмюэля, но, учитывая, что отец Самсона питал к жене слабость, игнорировать ее можно было только на собственный страх и риск. Если Сэмюэль был королем, то она была его королевой, что бы там не предписывали вампирские правила.
Жан‑Клод был в одной из своих строгих официальных белых рубашек и при галстуке, закрепленным на груди серебряной булавкой, украшенной сапфирами. Он даже надел поверх черный бархатный пиджак с серебряными пуговицами. Очень официально. Эта или подобные ей рубашки на нем были явлением привычным, а пиджак ‑ это что‑то новенькое, для меня уж точно. Этой детали туалета я еще ни разу не видела, но у меня имелись серьезные подозрения, что где‑то на нижних уровнях имеется огромное помещение, целиком и полностью занятое гардеробом Жан‑Клода. Штаны были вполне обычными, но сидели намного плотнее, нежели любые брюки от костюма, какие я когда‑либо видела. Заправлены они были в высокие, до бедра, сапоги из черной кожи с серебряными пряжками сбоку, шедшими от щиколоток до середины бедра. Что‑то он чересчур парадно вырядился для простого семейного завтрака. Оказавшись в его объятьях, я заметила, что скользнувшие по моей щеке локоны еще влажные после душа. Если у него хватило времени принять душ, то что могло помешать высушить волосы?
‑ Ты напряглась, ma petite, ‑ прошептал он в мои, не менее влажные, волосы.
‑ Ты одет слишком уж нарядно для завтрака, и волосы не высушил, значит, собирался в спешке. К чему эта суета?
Он нежно меня поцеловал, но я не стала закрывать глаза или расслабляться, отдаваясь поцелую. Жан‑Клод вздохнул.
‑ Ты иногда чересчур наблюдательна, ma petite. Мы дадим тебе время позавтракать, а потом обсудим положение дел.
‑ Какие еще дела? ‑ тут же полюбопытствовала я.
Сзади к нам подошел Мика. Оторвавшись от Жан‑Клода, я поспешила его обнять, сразу же выяснив, что тот тоже приоделся. На нем были угольно‑серые брюки и заправленная в них бледно‑зеленая шелковая рубашка. На ногах ‑ блестящие лакированные туфли к костюму, темнее брюк на несколько тонов. Кто‑то заплел его, опять же, влажные волосы во французскую косу, отчего создавалось впечатление, будто у Мики очень короткая стрижка. Теперь, когда волосы не оттеняли его лицо, я заметила, насколько же красивым оно было. Структура костей у Мики почти женская, но, когда он носит волосы распущенными, это не так заметно. Зелень рубашки подчеркивала его глаза, зеленые, словно морская вода, пронизанная солнечными лучами, ‑ чисто‑зеленые с золотыми искорками. Чтобы задать вопрос, мне пришлось закрыть глаза.
‑ Что за дела?
‑ Рафаэль настоял на встрече во время завтрака, ‑ ответил Мика. Мои глаза тут же распахнулись.
‑ Клей говорил, что Рафаэль потребует за увеличение штата охраны нечто, не связанное с деньгами.
Мика утвердительно кивнул.
‑ Но ведь Рафаэль ‑ наш друг и союзник. Отчего же вы так серьезны и официальны? ‑ я огляделась. Когда мой взгляд наткнулся на Клодию, она отвела взгляд. Ей явно было не по себе, так, словно то, что собирался просить Рафаэль, ее изрядно смущало. Да что ж там такого могло быть?
К нам подошел Натаниэль, его распущенные волосы длиной до лодыжек тоже были еще сырыми. Он бы непременно их высушил, но на это у него обычно уходило немало времени. С влажными волосами Натаниэль вполне мог сойти за обычного шатена, хотя на самом деле цвет его волос был почти медным, красно‑коричневым. В руках у него все еще была большая диванная подушка, на которую он ставил свою тарелку, хотя сейчас та была на столе. Подушку он держал прямо перед собой, так что из‑за нее я могла разглядеть только пару кремовых кожаных сапог, доходивших ему до середины бедра.
‑ Так, и какую из отсутствующих частей гардероба ты загораживаешь этой подушкой?
Натаниэль, озорно сверкнув глазами, с широкой ухмылкой отбросил подушку. Помимо сапог, на нем была только набедренная повязка, подходившая по цвету к обувке, и все. Мне уже приходилось видеть его в подобном наряде, но не в такой ранний час.
‑ Не то, чтобы зрелище мне не нравилось, скорее, наоборот, но не слишком ли рано для подобного наряда?
‑ Все мои костюмы ‑ шелковые. А волосы такие мокрые, что непременно их испортят.
Он бросился ко мне в объятья, и я, запустив руки под гриву тяжелых волос, обнаружила, что они, и правда, еще очень мокрые. Настолько мокрые, что обнаженная кожа спины была прохладной и влажной на ощупь. Он прав, шелк бы это безвозвратно загубило. Я провела руками вниз, пока не нащупала его круглую, крепкую задницу. Тело Натаниэля охотно отозвалось на ласку, изогнувшись в моих руках, так что мне пришлось закрыть глаза и сделать глубокий вздох, прежде чем удалось вымолвить:
‑ Почему это ты так оделся для встречи с Рафаэлем?
‑ Мы подумали, ‑ ответил за него Мика, ‑ что это напомнит Рафаэлю о том, что означает быть приближенным к нам. Ходят слухи, что он европеец.
Я отступила на шаг от Натаниэля, потому что, прикасаясь к своим полуголым мужчинам, связно думать практически не могла.
‑ Повтори‑ка.
Голос Ричарда, такой несчастный, что я сразу поняла, что новости меня не обрадуют, спросил:
‑ Рафаэль тоже тебя хочет, да?
‑ Ничего не понимаю, ‑ честно сказала я.
‑ Рафаэль предложил себя в качестве кандидата в твоего нового pomme de sang, ‑ сказал Жан‑Клод, самым вкрадчивым и вежливо‑приятным своим голосом.
У меня отвалилась челюсть. Я даже не смогла придумать, как такое прокомментировать. Натаниэль прикоснулся к моему подбородку и мягко прикрыл мой разинутый рот. Затем поцеловал в щечку и сказал:
‑ Все нормально, Анита.
Сглотнув, я уставилась на его спокойное лицо. Он нежно мне улыбнулся, а я помотала в растерянности головой.
‑ Да зачем ему это? Рафаэль ведь ничего не делает без причины.
Клодия отчетливо прокашлялась, и мы все обернулись в ее сторону. Более смущенной я не видела ее никогда.
‑ Он опасается того, что связь Ашера с гиенами усилит их связи с Жан‑Клодом и с тобой, что приблизит к вам гиен ближе, чем нас, крыс.
‑ Рафаэль ‑ мой друг, ‑ сказал Ричард. ‑ А с вожаком гиен я знаком слабо.
‑ Но между Рафаэлем и Жан‑Клодом или Анитой такой дружбы нет. Только деловое сотрудничество. А Ашер ‑ их любовник, и теперь, когда он получил гиену в качестве подвластного зверя, это делает гиен более подходящими для ваших дальнейших планов.
‑ Крысы ‑ наши друзья и союзники, ‑ произнесла я. ‑ Ничего против гиен я не имею, но крысам в качестве личных охранников я доверяю значительно больше, чем большинству гиен.
‑ За некоторым исключением, гиены ‑ качки‑любители, ‑ кивнула Клодия. ‑ А Рафаэль не набирает любителей.
‑ Вы, ребята, имеете для нас огромное значение, Клодия. Как Рафаэлю вообще пришла в голову мысль, что мы променяем его на Нарцисса? ‑ спросила я.
Клодия пожала своими плечами с идеально развитыми мышцами.
‑ Ему нужны более крепкие связи с Жан‑Клодом, это все, что мне известно.
Я взглянула на Жан‑Клода с Ричардом.
‑ Мне ведь не обязательно на это соглашаться, правда?
‑ Нет, ma petite, не обязательно, но выслушать его аргументы придется. Лично я тоже против. Сложно сказать, как воспримут другие оборотни тот факт, что ты сделаешь короля одного из сообществ своим pomme de sang.
‑ Другие оборотни уже ревнуют к верлеопардам и волкам за их тесную связь с Анитой, ‑ заметил Самсон. Он обошел нас, чтобы взять себе тарелку и занять один из стульев у камина. При желании Самсон мог притвориться частью меблировки, и это даже не магия, а усиленное чувство такта.
‑ Что ты хочешь сказать? ‑ спросила я. ‑ Они ‑ наши подвластные звери. Понятно, что связи с ними у нас будут крепче.
‑ Это правда, но ты, Анита, носишь в себе львиную и, по меньшей мере, еще один вид ликантропии. Среди сообщества оборотней есть такие, у которых есть предположения, почему доктора не могут определить тот четвертый вид в тебе.
Сказав это, он отправил в рот круассан, и я резко почувствовала голод. Столько всего произошло за последнее время, что я забыла о том, что, помимо ardeur’а, существуют и другие потребности. Желудок утробно заурчал, напоминая мне об этом.
‑ И что же они предполагают? ‑ полюбопытствовала я, направляясь к столу. Затем принялась накладывать завтрак на одну из белых китайских тарелок. Мы редко собирались по утрам завтракать вместе, так что еду нам приносили куда попало. Но все же, ели мы из самых настоящих тарелок с серебряными столовыми приборами. Конечно, серебро было позолочено, чтобы ни у кого не возникало проблем с его использованием. Настоящее серебро может прожечь кожу ликантропа. Не до волдырей, естественно, но жжение и зуд будут довольно сильными.
‑ Химера нападал на тебя в львином облике, что объясняет наличие ликантропии этого типа в тебе, но он был мульти‑оборотнем. Вы уже высказывали предположение, что ты можешь набирать новые виды ликантропии, до тех пор, пока не перекинешься хоть раз. Верно я говорю? ‑ взглянул на меня Самсон.
‑ Да, мы обсуждали такую возможность, теоретически, ‑ вынуждена была согласиться я.
‑ Кое‑кто в обществе оборотней захочет попытаться вселить в тебя как можно больше зверей, прежде чем ты, наконец, перекинешься, чтобы у каждого из видов была с тобой и Жан‑Клодом более прочная связь.
Я уставилась на Клодию.
‑ Это правда? Такое действительно предлагают?
‑ Ходят такие слухи.
‑ И это то, чего на самом деле хочет Рафаэль? ‑ спросила я. ‑ Он, насколько мне известно, прекрасно знает, что мы с Ричардом не захотим пустить его в нашу постель, значит, это просто уловка? Он предлагает секс, я отказываюсь, и тогда он предлагает… пытается впарить мне крысиную ликантропию?!
‑ Мне точно неизвестно, что он запланировал, ‑ ответила Клодия. Я перевела взгляд на Самсона:
‑ А ты откуда все это знаешь?
‑ Я рос в среде, очень похожей на королевский двор, Анита. Обладание информацией там ‑ дело жизни и смерти.
‑ Я заметил, что у Самсона есть жутковатая способность входить в доверие, ‑ заметил Жан‑Клод.
‑ Ты что, пользуешься русалочьими штучками? ‑ спросила я. Он пожал плечами и вернулся к своему круассану.
‑ Закон запрещает без разрешения пользоваться ментальным воздействием, ‑ сказала я.
‑ Строго говоря, закон говорит, что незаконно пользоваться вампирским воздействием, телепатией или колдовством, чтобы добыть информацию. А я не пользуюсь ничем из вышеперечисленного.
‑ Я могла бы возбудить процесс относительно русалочьей силы в качестве одного из видов телепатии.
‑ Но я не читаю мыслей; они сами добровольно делятся со мной информацией. К телепатии это вообще никакого отношения не имеет. И потом, дело не в законе, а необходимости огибать скалы на своем пути.
‑ И у тебя есть предложение, ‑ произнесла я, позволив своему голосу прозвучать в желаемой степени подозрительно.
Самсон хохотнул и вытер руки о белую салфетку, лежавшую на коленях.
‑ Ты можешь сколь угодно избегать секса со мной, мотивируя это тем, что я ‑ следующий кандидат, что в принципе верно. Но я могу сколь угодно долго стоять в этой очереди. Король крыс в курсе, что я ‑ старший сын Мастера города, и что у меня есть первоочередное право требовать твоего внимания.
‑ А это значит, что ты попадешь в ее постель раньше, ‑ произнес Ричард; его голос звучал не менее подозрительно.
Самсон бросил на него терпеливый взгляд.
‑ Я здесь уже несколько месяцев, а дело так и не сдвинулось с мертвой точки. Отчасти потому, что чем дольше Анита пытается разбудить во мне способности сирен, тем дольше мои младшие братья будут избавлены от посягательств моей матушки. Я немного сомневаюсь в том, что ardeur в достаточной степени похож на силу моей матери, и, следовательно, у Аниты может и не получиться разбудить это во мне. Если я пересплю с Анитой, и это не сработает, то наша семья вернется к той же самой проблеме.
‑ Твоя мать обещала, что даже я не смогу ввести тебя в силу, она смирится с тем, что она последняя в своем роде и оставит твоих братьев в покое.
Самсон хохотнул и покачал головой.
‑ Она не человек, Анита, и даже не вампир. Ее слово не означает того, что ты думаешь. Она хочет, чтобы мы стали сиренами, и наверняка не сможет принять поражение с должным смирением. Но, пока я здесь, она все же будет ждать.
‑ И не будет приставать к твоим младшим братьям, ‑ угрюмо добавила я. Самсон кивнул.
‑ Но моя матушка не станет ждать вечно, Анита. Одна из причин, по которой она всучила тебе Пердиту в качестве донора, заключается в том, чтобы Перди могла не спускать с меня глаз.
‑ Она что, шпион? ‑ поинтересовалась я.
‑ Перди действительно нравится встречаться с вашим Джейсоном, но да, она шпион. Моему отцу понравится то, что я веду себя, как джентльмен, но мать не станет этого долго терпеть.
‑ Мы отошлем Пердиту назад вместе с тобой, ‑ сказал Ричард.
‑ Она не за вами шпионит, а за мной.
‑ Твоя маман не доверяет тебе в этом вопросе, ‑ сказала я.
‑ Нет, не доверяет. Она знает, как мне не хочется вынуждать ее делать что‑то, из‑за чего отец может ее убить. Он обожает ее, но если она попытается изнасиловать меня или моих братьев, он сделает то, в чем поклялся. Убьет женщину, которую любит больше всех. Это уничтожит его, и разрушит нашу семью.
‑ Ты проявил изрядное терпение, ‑ заметил Жан‑Клод.
Я хотела было возразить, но нечего было. Тогда я кивнула:
‑ Да, действительно.
‑ И теперь он получает возможность с тобой потрахаться, ‑ мрачно буркнул Ричард. Я тяжко вздохнула.
‑ Ты так хорошо себя сегодня вел Ричард, не порти впечатление.
‑ А как бы тебе понравилось, если бы я взял себе какую‑нибудь из женщин, пока ты будешь трахаться с Самсоном?
Я взглянула на него. На языке вертелось сразу несколько ответов, но произносить их вслух не стоило.
‑ Тебе бы это не понравилось, разве нет?
‑ Нет, ‑ ответила я, не зная, что можно к этому добавить.
‑ Так не надо ожидать, что я буду с радостью тобой делиться.
‑ Я и не ожидаю этого, Ричард. Не думаю, что Жан‑Клоду или Мике это нравится больше, чем тебе, ‑ тут я посмотрела на Натаниэля, одновременно хмурясь и улыбаясь.
‑ Мне нравится делиться, ‑ заявил он с широкой улыбкой.
‑ Твое дело, ‑ сказал Ричард. ‑ А мне ‑ нет.
‑ Ты же спишь с человеческими женщинами, с которыми встречаешься, ‑ возразила я.
‑ С некоторыми, да.
‑ Ты делаешь это по собственному желанию, а у меня выбора нет.
‑ Но тебе это нравится, ‑ упрямо заявил он.
‑ Тебе станет легче, если это не будет доставлять мне удовольствия?
‑ Да, ‑ сказал Ричард, поднимаясь. Я, наконец, заметила, что на нем надеты модельные джинсы и красная рубашка. Ричард наверняка отказался бы от такой одежды, но здесь у него, очевидно, ничего другого просто не было. ‑ Да, мне было бы намного приятнее знать, что секс тебе не понравится.
‑ Я даже не знаю, что на это ответить, Ричард, просто не знаю.
‑ Я сплю только с Анитой, и вполне этим доволен, ‑ сказал Мика.
‑ Конечно, доволен, ты же у нас совершенство, ‑ огрызнулся Ричард.
Мика бросил на меня взгляд, словно спрашивая, переходить ли на новый уровень грызни.
‑ Не надо ссориться, ‑ ответила я. ‑ Давайте завтракать, а потом подумаем, что сказать Рафаэлю.
‑ И ты не станешь ссориться, только потому что она сказала «не ссориться»? ‑ спросил Ричард.
‑ Обычно, да, ‑ спокойно ответил Мика.
‑ Иногда, Мика, я тебя просто ненавижу, ‑ бросил ему Ричард.
‑ Взаимно, ‑ с улыбкой парировал тот.
Сила Ричарда ударила в меня пламенными искрами жара. Но Мика стоял ко мне ближе, и когда его сила тоже вырвалась наружу, я оказалась словно стоящей у открытой печи.
‑ Прекратите это, оба!
‑ Mon chat, mon ami, у нас нет на это времени.
‑ Я тебе не друг, ‑ злобно ответил Ричард. ‑ Я ‑ твой подвластный зверь, и это не делает нас друзьями.
Жан‑Клод глубоко вдохнул, выдохнул и словно превратился в каменное изваяние. Такое могут проделать только старые вампиры, ощущение складывается, будто они могут в любое мгновение исчезнуть, хотя и не двигаются с места. Когда он заговорил, его голос звучал спокойно, приятно и был пустым и безличным:
‑ Как пожелаешь, Ричард. Mon chat, моя лупа, у нас нет на это времени.
Ричард развернулся к нему, наполняя своей энергией помещение, словно горячей водой, выливающейся за края ванной. Только что ты думал, что принимаешь приятную ванну, а в следующее мгновение понимаешь, что тонешь. Мой пульс участился, и волчица зашевелилась внутри.
Прикрыв глаза, я начала делать размеренные вдохи‑выдохи, наполняясь кислородом от макушки до пяток. Глубокое, очищающее дыхание, требовавшееся для того, чтобы успокоить шевеление внутри. Чтобы отгородиться от того, что делал Ричард. Это его сила, а не моя, мне не обязательно на нее отзываться. Часть меня думала так, но другая часть знала положение дел лучше. Наши с Ричардом силы связаны слишком тесными узами.
‑ Не называй меня так, ‑ сказал Ричард.
‑ Раз ты всего лишь мой подвластный волк, а не друг, то как еще мне тебя называть? ‑ голос Жан‑Клода был совершенно пустым. Внезапно я поняла, что он тоже злится. На Рафаэля? На Арлекина? На все подряд?
‑ Нет, я не просто твой волк.
‑ Ты видишь оскорбление в том, в чем нет умысла, но если ты будешь искать его там, где его даже не подразумевалось, тогда я, пожалуй, начну оскорблять намеренно.
Воцарившуюся после этого заявления тишину нарушил громкий звук открывшейся двери наверху. Я даже подпрыгнула от неожиданности.
‑ Рафаэль здесь, ‑ сказала Клодия. Ее голос странным образом звучал и с облегчением, и с беспокойством. Так, словно она была одновременно и рада прекращению спора, и беспокоилась о том, что мог выкинуть ее король.
Ричард продолжал злобно таращиться на Жан‑Клода, а вампир позволил своей злости отразиться на лице, когда Рафаэль вошел в помещение, отбросив с пути закрывавшую вход материю. Рафаэль был высоким, за сто восемьдесят, темноволосым и красивым мужчиной. В смуглом человеке испанской внешности, одетом в ладно сидящий деловой костюм, не было ничего сверхъестественного. Галстука на нем не было, так что слегка распахнутый ворот белой рубашки, словно приглашающее, обнажал шею. Последняя мысль показалась мне чужой. Я бросила взгляд на Жан‑Клода, пытаясь понять, не ему ли она принадлежала. Сегодня он уже питался кровью, насколько я могу понять, но мне прекрасно известно, что иногда Жан‑Клод жаждал отведать крови сильного так, как нормальный мужчина желал хорошеньких женщин. Чего я не знала, так это того, что он склонен рассматривать в качестве такой пищи Рафаэля.
Меня ждал еще один сюрприз. С Рафаэлем пришел Луи Фейн, доктор Луи Фейн, преподаватель биологии в университете Вашингтона, и сожитель одной из моих лучших подруг. Ронни, или Вероника Симс, сказала бы, что «бой‑френд» ‑ это звучит по‑детски. Она бы наверняка предпочла термин «любовник», но, так как в своих мыслях я могла называть вещи любыми именами, так я и делала. И потом, ее попытки перевести их с Луи отношения на секс, а не эмоции ‑ это ее личная проблема, не моя. Хотя иногда она пыталась и меня в это впутать.
В Луи было около ста восьмидесяти сантиметров роста, он был изящной комплекции, но слабым не выглядел. Сегодня руки у него были закрыты, но, когда их не скрывала рубашка, на предплечьях играли весьма выразительные мускулы. Волосы у него темные и прямые, остриженные коротко, и, судя по всему, недавно, потому как не далее, чем на прошлой неделе они спускались у него ниже ушей. Лицо его по форме было слегка квадратным ‑ единственное напоминание о том, что его мать родом из Эквадора. Это, и еще черные глаза, темнее даже, чем мои.
Я была удивлена, увидев его здесь. Не знаю, почему: он все‑таки правая рука Рафаэля. Как угораздило профессора занять такое положение среди группы оборотней, состоявшей, по большей части, из обычных людей и бывших уголовников? А произошло это благодаря его уму, к тому же он далеко не так безобиден, как выглядит.
‑ Рафаэль, король Родере Сент‑Луиса, приветствую тебя, ‑ произнес Жан‑Клод. Официальность этого приветствия задала тон беседе.
‑ Жан‑Клод, Мастер города Сент‑Луис, для меня большая честь быть приглашенным в твой дом, ‑ взгляд Рафаэля обратился к Ричарду. ‑ Ульфрик стаи Тронной Скалы, друг и союзник, благодарю за то, что встретил меня в сей ранний час.
Ричард резко набрал в грудь воздуха, и мне уже показалось, что он сейчас что‑нибудь непременно ляпнет, но нет, он просто медленно выдохнул. Выдох получился слегка прерывистым, но сказал Ричард вполне естественным голосом:
‑ Рафаэль, Король Крыс, друг и союзник, здесь полно еды, не стесняйся.
‑ Спасибо, ‑ ответил Рафаэль, и незамеченное мной ранее напряжение покинуло его, наверное, он тоже опасался реакции Ричарда.
Луи подошел к Ричарду, и они обменялись дружеским приветствием, сжав руки выше запястий и слегка толкнув друг друга плечами. Я услышала, как Луи произнес: «Извини». Если Ричард и ответил, то я не слышала, потому что Мика заговорил с Рафаэлем.
‑ Неужели леопарды настолько незначительны, что ты даже не поприветствуешь их короля и королеву?
Мика был последним из присутствующих, от кого я ожидала проблем. Судя по выражению лица Ричарда, он думал так же.
‑ Я не имел в виду неуважения, Нимир‑Радж.
‑ Нет, имел, ‑ возразил Мика.
‑ Мика… ‑ начала было я, но он покачал головой.
‑ Нет, Анита, мы не должны спускать подобное оскорбление. Мы просто не можем себе этого позволить.
‑ Ты, наконец, нашел что‑то, за что стоит драться, Мика? ‑ недружелюбно бросил Ричард. Мика холодно на него посмотрел.
‑ Как бы ты поступил, если бы Рафаэль поприветствовал всех присутствующих лидеров, кроме тебя?
На лице Ричарда промелькнул гнев, но быстро ушел.
‑ Мне бы это не понравилось.
‑ Жан‑Клод, ‑ сказал Рафаэль. ‑ Тебе бы стоило научить своих котов хорошим манерам.
Это замечание привлекло мое внимание, оно мне очень не понравилось. Я подошла и встала рядом с Микой. Натаниэль тоже подошел к нам, хотя встал немного позади. Мы с Микой были королем и королевой, и становиться впереди было бы дурным тоном, даже если ты с ними живешь.
‑ Мы не домашние любимцы, ‑ сказала я.
‑ Ты ‑ человек‑слуга Жан‑Клода, а леопарды с Мастером города связаны только через тебя. Не напрямую с вампирами этого города.
Я почувствовала движение, когда охранники нервно зашевелились. Рафаэль даже не бросил на них взгляда, в отличие от меня. Я посмотрела в глаза Клодии, и та заметно покраснела.
‑ На чью сторону ты встанешь, если начнется заваруха? ‑ спросила я.
‑ Ты правда думаешь, что можешь пойти против меня? ‑ спросил Рафаэль, и в голосе его слышалось веселое удивление. Не обратив на него никакого внимания, я продолжала пристально смотреть на Клодию. Мика следил за Рафаэлем, так что при необходимости он даст мне знать, если понадобится мое внимание.
‑ Ну же, Клодия, Фредо, отвечайте. Вы ‑ наша охрана, но он ‑ ваш король. Если дела пойдут не так, можем мы на вас рассчитывать, или нет?
‑ Они ‑ мои люди, ‑ заявил Рафаэль. ‑ Они поклялись в верности мне.
Я, наконец, перевела взгляд на него, и назвать его дружелюбным было никак нельзя.
‑ В таком случае они должны немедленно покинуть помещение. Нам нужны гиены и волки.
‑ С моими людьми они не сравнятся, ‑ сказал Рафаэль.
‑ Может, и нет, но зато я буду уверена, на чьей они стороне.
Клей по рации связался с охраной, выполняя мое требование. Рафаэль бросил взгляд на Жан‑Клода.
‑ Здесь что, командуют леопарды, Жан‑Клод? Мне доводилось слышать такие слухи, но я им не верил, ‑ он отвернулся от нас, словно совсем не принимал в расчет.
У меня зачесались руки достать пистолет, но я знала, что не успею сделать это вовремя. Пока в комнате находятся Клодия и Фредо, это просто невозможно. И потом, я вряд ли смогла бы застрелить его в ответ на оскорбление, и нечего доставать пистолет, если только не собираешься им воспользоваться. Использовать пистолет я не хотела, но желание стереть это выражение надменности с лица Рафаэля стремительно нарастало.
В комнату спешно вошли несколько волков и гиен. Теперь наших людей в комнате было больше, чем крыс. Напряжение внизу живота немного спало.
‑ Рафаэль, ‑ позвал Ричард. ‑ Зачем ты это затеял?
‑ Затеял что? ‑ переспросил тот. ‑ Я отношусь к леопардам, как к меньшей силе, какой они и являются.
На лице Ричарда отразилось удивление.
‑ Так ты специально дразнишь Аниту?
‑ Я пришел говорить с Мастером города и его триумвиратом силы. То есть, его подвластным зверем и человеком‑слугой.
‑ Я, к тому же, королева леопардов, и они ‑ мои подвластные звери, ‑ сказала я. ‑ Ты не можешь оскорблять часть основы моей силы, если хочешь договориться с другой.
‑ Точно, ‑ сказал Рафаэль.
‑ Что? ‑ в недоумении переспросила я.
‑ Я понял твою точку зрения, ‑ произнес Жан‑Клод.
‑ А я ‑ нет, ‑ перевела я взгляд с одного на другого.
‑ И я теряюсь в догадках, ‑ добавил Ричард.
‑ Я много лет работал над тем, чтобы создать из крысолаков силу, с которой будут считаться, торговаться, силу, к которой будут относиться с должным уважением. Нарцисс мне может не нравиться, но он, в свою очередь, тоже сумел сделать из гиен силу, с которой считаются. ‑ Он кивком указал на нас троих. ‑ А леопарды были всего лишь ручными зверьками волков, когда Райна была лупой. Их предводитель, Габриэль, был ее пешкой. А потом пришла Анита и убила их обоих. Она стала лупой волков и попыталась защитить леопардов. Я был рад, что у леопардов появился настоящий защитник, чей целью не было просто использовать их. Ни одна из групп оборотней не заслуживает того, что они терпели в руках Габриэля.
Рафаэль сделал несколько шагов в нашем направлении, медленно, совсем не угрожающе, но у меня появилось желание сделать шаг назад. Мне почему‑то не хотелось, чтобы он подходил ближе ко мне, к нам.
Рафаэль на ходу спокойно говорил:
‑ А затем Анита стала большим, нежели просто человеком с выдающимися способностями. По всем показателям, она может по‑настоящему перекинуться в одно из ближайших полнолуний.
‑ И что? ‑ спросила я. ‑ Что с того, что я, наконец, покроюсь мехом?
‑ Леопард ‑ твой подвластный зверь, а не Жан‑Клода. И тем не менее, ты не вампир. Ты ‑ королева леопардов, но не оборотень. Ты ‑ лупа волков, но не волк‑оборотень. Теперь твоим подвластным зверем стал еще и лев. Если Джозеф и его прайд приведет тебе кого‑то, достаточно сильного, ты привяжешь к себе еще одного зверя. Львы еще слабее леопардов, но, если у тебя появится среди них пара, их положение станет выше, они станут сильны, хотя и не заслуживают этого.
Я, наконец, начала понимать, к чему он клонит, и даже, почему он решился предложить себя в качестве пищи.
‑ Ты делаешь все в соответствии с правилами, ‑ произнесла я. ‑ И тут вдруг метафизические карты легли непредсказуемым образом, и звериные сообщества, которые были слишком слабы по твоим стандартам, обретают тесные связи с Жан‑Клодом. Леопарды ‑ небольшая группа, но они близки к вампирам, и поэтому сильны. И ты предполагаешь, что то же самое может случиться со львами.
‑ Да, ‑ подтвердил Рафаэль.
‑ Так ты серьезно насчет того, чтобы стать pomme de sang Аниты? ‑ спросил Ричард. ‑ Это ведь единственный способ подобраться к структуре власти, который ты можешь придумать.
Рафаэль кивнул и бросил на него взгляд.
‑ Прости, мой друг, но если я не смогу гарантировать безопасность своих людей силой оружия и традиционными способами, тогда я согласен ради этого стать шлюхой.
‑ Я уважаю леопардов не больше, чем тебя, ‑ сказал Жан‑Клод.
‑ Если бы тебе пришлось выбирать между спасением леопардов или крыс, кого бы ты выбрал?
‑ Мне не придется делать такого выбора, ‑ возразил Жан‑Клод.
‑ Может, и нет, но такой выбор может возникнуть между гиенами и крысами. Нарцисс мне не друг, а теперь гиены стали подвластными зверями Ашера.
‑ Ашер здесь не мастер, ‑ ответил Жан‑Клод.
‑ Нет, но ты любишь его, и уже не первое столетие. Это крепкая связь, Жан‑Клод. Если Ашер достаточно нежно попросит, разве ты откажешь ему и его зверям? Или примкнешь к нему против моих людей?
‑ Ты что, собираешься бросить вызов гиенам? ‑ почти шутливо спросил Жан‑Клод. Но я‑то знала эти интонации в его голосе, они означали, что его худшие предположения подтверждаются.
‑ Нет, мы ведь не животные, никто из нас, ‑ ответил Ричард.
‑ Наш правитель не станет ввязываться в войну с вами, король крыс, ‑ это донеслось от Ремуса. Рафаэль покачал головой:
‑ Ты ‑ одна из причин, по которой я серьезно опасаюсь войны, Ремус. Когда Оба, ваш лидер, набирал в ваши ряды только бойцов из спортзала и качков, достаточно мускулистых, но не имевших опыта настоящей драки, я не беспокоился, но ты ‑ другое дело, Ремус. Оба уже нанял нескольких бывших военных и полицейских.
‑ Он сделал это, потому что Химера сумел заполучить многих из его людей, ‑ сказала я. ‑ Нарцисс понял разницу между грудой мускулов и солдатом. И этот опыт пришел к нему страшным путем. Он потерял много своих людей благодаря Химере.
‑ И ты убила для него Химеру, ‑ добавил Рафаэль, переводя на меня внимание своих черных глаз.
‑ Я убила Химеру для всех нас. Он бы не оставил в покое и крыс.
Рафаэль встал напротив нас. Я еле удержалась от того, чтобы не схватить Мику за руку. Нет, ничего угрожающего Рафаэль не предпринимал, он просто был очень высоким и потому нависал над нами. Обычно меня это мало смущало, но сегодня с ним что‑то не так. И мне это не нравится.
‑ Мы были слишком сильны, Химера не напал бы на нас, к тому же, в нем не было ликантропии крысы.
‑ И все же он пытался захватить несколько сообществ оборотней, хотя ликантропии тех видов в нем и не было, ‑ возразила я.
‑ Если бы у меня была хоть малейшая склонность к мужчинам, я бы лучше предложил себя Жан‑Клоду.
Я даже не попыталась скрыть тот факт, что шокирована этим заявлением. Я так вцепилась в руку Мики, словно весь мир вокруг рушился, и мне нужна была хоть какая‑то опора. Рафаэль просто не мог произнести такое.
‑ Но мужчины меня не интересуют, так что у меня есть другое предложения. Я предлагаю себя тебе, Анита. Ты ведь защищаешь тех, с кем спишь. К тому же, что‑то в тебе усиливает твоих любовников. Не понимаю, в чем тут дело, но прекрасный пример этому ‑ Натаниэль, один из слабейших оборотней, сумевший стать чем‑то большим только благодаря тебе, Анита.
Натаниэль подошел ближе, чтобы прикоснуться к моему плечу. От неожиданности я подпрыгнула, но сразу же расслабилась и перестала так напрягаться от странного поведения Рафаэля. Он явно был напуган. Я нюхом это чуяла.
‑ Что такого сделал Нарцисс, чтобы ты заподозрил, будто твои крысы в опасности? ‑ спросил Жан‑Клод.
‑ Что ты об этом слышал? ‑ бросил на него взгляд Рафаэль.
‑ Ничего. Даю тебе слово чести, что ничего не слышал, но ты слишком уж насторожен и озадачен. На тебя это совсем не похоже, Рафаэль. Только что‑то действительно серьезное могло вызвать у тебя подобную реакцию. ‑ Жан‑Клод уселся на диван. ‑ Присаживайся, позавтракай, и между делом расскажи, что такого сказал или сделал Нарцисс, что ты захотел такого от ma petite.
Рафаэль прикрыл глаза, сжав руки в кулаки.
‑ Ты дал слово чести, что ничего об этом не знаешь. Тогда это не может быть правдой.
‑ Что не может быть правдой, mon ami? Расскажи нам. Мы друзья и союзники, нам не нужно становиться в позу и пытаться угрожать.
Мика оттащил меня от Рафаэля, поближе к сервированному столу. Мы не отступали от крысиного короля, мы просто собирались есть. Хороший способ сохранить лицо, к тому же, я действительно голодна. Что бы тут ни происходило, а мне просто необходимо выпить чашечку кофе. Одним из побочных эффектов ardeur’а и почти‑ликантропии стало отсутствие аппетита. Никаких последствий, вроде сожалений после секса или превращения моего тела в кровавую кашу оттого, что оно не смогло решить, каким именно зверем хочет стать.
Мы приступили к еде, и Рафаэль перестал казаться странным и пугающим. Он присел на кресло‑двойку с Луи, телохранители заняли позицию за их спинами. Мы сели на диван. Он был достаточно большим, чтобы вместить всех, но Натаниэль выбрал себе другое место. Он притулился у моих ног, и его скудное одеяние выгодно подчеркнуло и позу, и все остальное. Единственным в комнате, кто был еще более искусен в подобных играх, был Жан‑Клод, но он был слишком занят. Хотя для него соблазнительность чаще всегобыла работой, сегодняшним утром это было не так.
Я откусила по кусочку от круассана и разнообразных сыров и фруктов, задаваясь вопросом, как бы обустроить настоящую кухню здесь, на нижних уровнях под «Цирком». Еда на вынос не отличается особым разнообразием. Зато кофе хорош. Я прихлебывала черный кофе, потому что первой кружкой должен быть именно черный. Нечто вроде утреннего шлепка по морде, напоминавшего о том, что ты уже бодрствуешь.
‑ А теперь, ‑ произнес Жан‑Клод, ‑ Рафаэль, мой друг, расскажи нам все. Что сказал или сделал Нарцисс, что ты так обеспокоился?
‑ Он сказал, что предложит себя Аните в качестве pomme de sang, а вместе с твоей привязанностью к Ашеру, это сделало бы его гиен второй по значимости группе животных в Сент‑Луисе, после волков.
‑ Он так тебе и сказал? ‑ переспросил Жан‑Клод.
‑ Не мне лично.
‑ Тогда от кого ты это услышал?
‑ Один из моих крыс любит такой же секс, как и Нарцисс. Он сам не свой от осознания того, что подвластным зверем Ашера стала гиена. Он предложил ему себя в качестве зверя, отвечающего его зову, но Ашер это предложение не принял.
«Вот это новости», ‑ подумалось мне.
‑ Ашер был польщен предложением, ‑ сказал Жан‑Клод, ‑ Но нам показалось, что такая честь, оказанная Нарциссу, заставит занервничать другие группы оборотней.
Я с большим трудом удержалась от того, чтобы не уставиться на Жан‑Клода, потому что не могла понять, почему он не упоминал об этом при мне. Потягивая кофе, я старалась сохранить безразличное выражение лица, но это у меня всегда плохо получалось. Я пила кофе слишком быстро, чтобы наслаждаться этим процессом, зато это помогало скрыть свои чувства, во всяком случае, я сильно на это надеялась.
‑ Но Ашер ходит в клуб Нарцисса, и ему нравятся тамошние развлечения, ‑ заметил Рафаэль.
Клуб Нарцисса был садо‑мазо типа, и развлечения там могли быть самыми разнообразными. Я и не знала, что Ашер туда наведывается. Я понимала, что быть рядом с подвластными зверями приятно, мне нравилось находиться рядом с леопардами, волками и даже львами. Но… такое впечатление, что от моего внимания в последнее время ускользает слишком многое. И мне это ох как не нравится.
‑ Ашеру нравится то, что предоставляет клиентам клуб, но он отклонил предложение Нарцисса более личного свойства, опять же, потому что считал, что такую благосклонность к Нарциссу плохо воспримут остальные оборотни, ‑ сказал Жан‑Клод.
‑ Нарцисс считает, что это только вопрос времени, когда Ашер падет под воздействием его чар.
‑ Плохо он знает Ашера, ‑ ответил Жан‑Клод.
‑ Но Ашеру нравится садо‑мазо, ‑ возразил Рафаэль.
Жан‑Клод пожал плечами тем чудесным галльским движением, которое одновременно означало и все, и ничего. Сейчас оно означало, что Жан‑Клод подтверждает правоту Рафаэля. Что опять‑таки явилось для меня новостью. Что же еще мой вампирский «хозяин» держит от меня втайне?
‑ Если у Нарцисса есть шанс соблазнить Ашера, он так и сделает. А затем попытается соблазнить тебя, ‑ сказал Рафаэль.
‑ Нарцисс уже предпринимал попытки меня соблазнить. И не преуспел, ‑ ответил Жан‑Клод.
‑ Он говорил, что прежняя Мастер города, Николаос, несколько раз отдавала тебя ему. Он хвастался тем, что твое тело было в его распоряжении, и тем, как он им распоряжался, ‑ произнес Рафаэль, изучающе глядя в лицо Жан‑Клоду, как он уже смотрел ранее на меня. Казалось даже, что он допускает прямой контакт взглядов, что в общении с вампиром не слишком‑то разумно.
Лицо Жан‑Клода было прекрасно и невозмутимо.
‑ Он не тебе хвастался.
‑ Ты точно в этом уверен? ‑ спросил Рафаэль.
‑ Точно. У Нарцисса есть склонность болтать во время… во время. Он мог бы упомянуть обо мне, занимаясь тем же самым с кем‑то другим. Честно говоря, я бы сильно удивился, узнав, что он об этом молчит. Ему всегда нравилось сравнивать своих любовников, как и своих жертв.
‑ Так ты был его любовником?
‑ Нет, я был жертвой. Николаос отдавала меня ему без «слова безопасности», без какой‑либо возможности остановить то, что он желал со мной делать, кроме моего собственного скромного таланта убеждения.
Рафаэль хохотнул, резким и безрадостным смехом.
‑ Скромный талант… учитывая то, что мне доводилось слышать, ты серьезно преуменьшаешь. Нарцисс отдал бы все, чтобы заполучить тебя обратно… в качестве жертвы.
‑ Так он все же говорил об этом.
‑ Он уверен, что Ашер ‑ ключ к твоей постели. А если не Ашер, то Анита. Он искренне верит в то, что снова отыщет путь к твоему либидо, несмотря на них.
Наконец, я могла высказать свое мнение по поводу, не касающемуся взаимоотношений Ашера с гиенами, о которых я имела весьма смутное представление.
‑ Не стоит тебе беспокоиться обо мне и Нарциссе. Он меня совсем не интересует в этом плане.
Рафаэль кивнул со все еще серьезным выражением лица. Кажется, сегодня он так и не подарит нам ни одной улыбки.
‑ А я интересую?
Я почувствовала, как напрягся рядом Ричард, затем бросила взгляд на Жан‑Клода.
‑ Можно мне высказать свое мнение честно, не нанеся ущерб деловому спору?
‑ Говори, там посмотрим.
На карт‑бланш не похоже, но нужно воспользоваться возможностью.
‑ Ты красив, Рафаэль, и на свидании, наверное, с тобой можно о чем‑то поговорить, но ты намерен избегать секса, а со мной так просто не получится.
Он уставился на меня. Взгляд был в высшей степени оценивающим. Ответный взгляд я ему послала безрадостный.
‑ Да, у меня много любовников, но они все постоянные, Рафаэль.
Он выдохнул, отхлебнул кофе, затем сказал:
‑ Может, и так… но всех своих любовников ты, кажется, делаешь сильнее, когда их… когда отдаешься им.
‑ Не правда, ‑ возразила я.
‑ Назови хоть одного, который не стал бы от этого сильнее.
‑ Могу назвать сразу трех: Лондон, Реквием, и Байрон, ‑ ответила я.
‑ Первые двое были мастерами вампиров еще до того, как ты с ними переспала. Сложно сказать, на каком уровне силы они находились по прибытии в Сент‑Луис, и сколько ее они могли получить. Байрон спал с тобой только раз. Кажется, этого недостаточно, ‑ сказал он, поставив чашку на тарелку. ‑ В общем, твои постоянные любовники получают от тебя силу.
‑ Думаю, ты переоцениваешь меня.
Рафаэль передал свою тарелку Луи, который встал и поставил ее на кофейный столик, как будто именно это ему было приказано. Рафаэль снова посмотрел на меня. Он смотрел так, будто пытался прожечь меня взглядом насквозь. Это был тяжелый, изучающий взгляд, призванный оценить человека. Я старалась не поежиться под этим взглядом, но это было довольно трудно.
‑ Ну что? ‑ спросила, наконец, я.
Рафаэль взглянул на Жан‑Клода.
‑ Она ведь не в курсе, правильно я понимаю?
‑ Не уверен, что знаю, о чем ты говоришь, ‑ сказал Жан‑Клод.
‑ Жан‑Клод, каждый любовник Аниты получает от нее силу. Ашер только назывался мастером вампиров, но, после того, как оказался в ее постели, стал достаточно силен, чтобы управлять собственной территорией, если бы не был так привязан к вам обоим. Натаниэль был жертвой для абсолютно любого, а теперь он становится тем, с кем нужно считаться. Ты, лично ты, получил от нее больше, чем когда‑либо смел мечтать.
‑ И ты думаешь, что это именно Анита сделала меня сильнее, а не я поделился силой с ней?
‑ У Аниты есть собственный триумвират силы, Жан‑Клод. И собственный слуга‑вампир ‑ Дамиан.
‑ Я ‑ вовсе не сила, правящая из‑за спинки трона, Рафаэль. Поверь мне, силы у Жан‑Клода предостаточно, чтобы ее хватало нам обоим.
‑ Так и есть, но большую часть этой силы он получил уже после того, как стал твоим любовником.
‑ Я получила силу после того, как он сделал меня своей слугой, ‑ возразила я. ‑ Других причин просто не было.
‑ Я говорил с несколькими крысолаками из Европы, ‑ сказал Рафаэль. ‑ Они утверждают, что Белль Морт, создательница вашей линии, может давать силу своим любовникам при желании.
‑ Белль Морт не стала бы делиться силой ни с кем, ‑ ответил Жан‑Клод.
‑ Нет, но она это может; посредством секса она делает своих любовников сильнее. Согласно легенде, ее прикосновение возводило на трон королей и императоров. В ее постели писалась история Европы.
‑ Верно, она правила из спальни, но не так, как ты полагаешь. Она выбирала только сильных, только тех, которые могли дать ей то, что ей было нужно. И я не стал сильнее в ее постели. Я был ее рабом на протяжении столетий. Как и Ашер.
‑ Мастера вампиров имеют обыкновение убивать слишком сильных своих детей, разве нет? ‑ спросил Рафаэль.
‑ Некоторые имеют.
‑ Но, разве не странно, что такое количество почти бессильных вампиров, находившихся рядом с Белль Морт, обрели силу, находясь от нее далеко достаточно долгое время?
‑ К чему ты ведешь, Рафаэль?
‑ Ходят слухи, что некоторые мастера могут сдерживать силу своих потомков.
‑ Может, кто‑то на это и способен, но насчет Белль я сильно сомневаюсь.
‑ Почему?
Жан‑Клод снова пожал плечами в своей излюбленной манере.
Откровенно говоря, крысы были уж слишком осведомлены, чтобы чувствовать себя спокойно. Я знала одного мастера, который обрел новые силы уже в Америке, достаточно далеко от своего прежнего мастера. Однако, навряд ли это произошло намеренно. Мне вдруг подумалось, может, у некоторых особенно сильных мастеров вырабатывается нечто вроде гормона, сдерживающего силы тех, кто их окружает? Проверить это вряд ли получится, но в том, что говорил Рафаэль, был смысл.
‑ Крысы есть в каждом городе, ‑ вступил в дискуссию Самсон, о присутствии которого все снова успели забыть.
‑ Так и есть, ‑ утвердительно кивнул Рафаэль.
Я подумала о сотнях крыс, скользящих между стен, подслушивающих, и все, что они слышат ‑ слышит и их король. Так ли это было на самом деле? Хотелось спросить, но, будучи в таком настроении, сложно сказать, как он отнесется к подобному вопросу.
‑ Я ‑ потомок двух сил, но ты даже не побеспокоился о том, что мог нанести мне оскорбление, ‑ сказал Самсон.
‑ Я не знаю, кем ты являешься для Жан‑Клода с Анитой.
‑ И что, будешь продолжать меня игнорировать, ожидая реакции?
Рафаэль кивнул, и Самсон сказал:
‑ Я следующий на очереди в любовники Аниты.
‑ Почему же ты так долго это откладывал?
‑ Одна из привилегий женщины ‑ заставлять мужчину ждать.
Казалось бы, говорят они обо мне, но суть разговора почему‑то ускользала от моего понимания, или я вообще уже ничего не понимала.
‑ Ты пропустишь меня вне очереди?
‑ Нет, ‑ отрицательно качнул головой Самсон.
Рафаэль перевел взгляд на Жан‑Клода.
‑ Это твое последнее слово, что сын морского короля для тебя важнее меня и моих крыс?
‑ Рафаэль, здесь говорилось совершенно о другом, ‑ ответил тот.
‑ Я считаю, что любой зверь, приходящий в твою постель, или в постель Аниты, тебе важнее, Жан‑Клод. Можешь это отрицать, если охота, но доказательство этому в куске пирога, э?
‑ Доказательство в том, чтобы его съесть, ‑ ответствовал Жан‑Клод. ‑ Ибо все пироги выглядят одинаково вкусными.
‑ Кажусь ли тебе я, или кто‑то из моих людей, вкусным?
Я почувствовала реакцию Клодии через всю комнату. Вспышка силы, словно метафизическая пощечина, живо напомнила всем о том, насколько она сильна. И эта вспышка ясно показала, как Клодия относится к этим гастрономическим играм, в которых она принимать участие не станет.
Рафаэль настороженно вздохнул и дернул шеей, словно этот энергетический шлепок действовал сильнее, если находиться к Клодии ближе.
‑ Я не стану никого из крыс заставлять ложиться в чью‑то постель. Но, если кто‑то согласится, вы согласитесь принять их в качестве доноров крови или плоти?
‑ Уточни насчет плоти, ‑ попросила я.
‑ Секс.
Ричард заерзал на диване.
‑ Крысы не делятся кровью ни с кем. Это правило ты, заняв место короля, ввел первым делом. Николаос истязала тебя, потому что ты запретил своим крысам кормить ее вампиров.
‑ Она была ненормальной, и расстояние было неплохой гарантией безопасности для моих людей. Близость к Жан‑Клоду, напротив, кажется безопасней.
‑ И ты правда позволишь своим крысам стать проститутками‑донорами? ‑ голос Ричарда звучал почти шокированно.
‑ Позволю.
‑ И ты думаешь, что если несколько твоих крыс окажутся в наших спальнях, то это гарантирует твоим людям безопасность? ‑ спросил Мика.
‑ А что бы ты сделал на моем месте?
‑ Ну уж не это, ‑ ответил за него Ричард.
‑ Я спросил Нимир‑Раджа, ‑ сказал Рафаэль.
Ричард снова заерзал, а Мика, с другой стороны, устроился поудобней.
‑ А я уже сделал то, что ты предлагаешь.
Рафаэль кивнул:
‑ Ты предложил себя Аните и Жан‑Клоду, и теперь твой пард, хоть и является одной из самых немногочисленных групп в районе, защищен лучше остальных в Сент‑Луисе. Сколько из твоих леопардов дают вампирам свою кровь?
‑ Да почти все.
Рафаэль выразительно развел руками, словно говоря: «Вот видите?»
Мне хотелось ему возразить, но надо постараться быть честной. Может, его аргументы не так далеки от истины. Благодаря нам Мика стал во главе горячей линии мохнатой коалиции, а это означало, что он постепенно становится тем, к кому обращаются за помощью члены всего разношерстного сообщества. Он стал нашим связующим звеном с ними, и его эфирное время все увеличивалось. Этот кус он держит мертвой хваткой.
В местном парде количество членов меньше, чем почти в любой из других групп, но с леопардами никто связываться не спешит. Потому что и я, и Жан‑Клод, и наши люди ‑ все мы продолжаем убивать тех, кто на них покусится.
Я бросила взгляд на крысиного короля и мягко буркнула:
‑ Вот черт.
‑ Ага, ‑ согласился он.
Я мельком глянула на Ричарда и Жан‑Клода, сидевших рядком на диване с одной стороны.
‑ Он не ошибается, так?
‑ Мне сложно спорить с его доводами, ‑ ответил Жан‑Клод.
‑ Нет, ‑ встрял Ричард. ‑ Он не прав.
‑ Я не сказала, что он прав, Ричард, ‑ сказала я. ‑ Я сказала, что он не ошибается.
‑ А в чем смысл? Если Рафаэль не ошибается, значит, он прав. ‑ Ричард повернулся так, чтобы видеть меня, и загородил от меня Жан‑Клода ‑ с такими‑то широченными плечами это несложно.
‑ Он прав в том, что наши любовники могут чувствовать себя в безопасности. Но он ошибается в том, что мы могли бы отдать кому‑то крыс на растерзание.
‑ Наша с вами связь основана только на деньгах и контрактах, ‑ сказал Рафаэль. ‑ Я бы чувствовал себя намного увереннее, будь эта связь немного более личной.
‑ Мы даем тебе слово, что будем соблюдать договор, заключенный с крысолаками, ‑ произнес Жан‑Клод.
‑ У вас и с гиенами тоже заключен договор, а я не верю, что Ашер сможет долго противиться дождю льстивых предложений Нарцисса.
‑ Ты ошибаешься, предполагая, что Ашер размазня. Это не так, ‑ сказал Жан‑Клод.
‑ Ты влюблен в него, и не можешь судить трезво.
‑ Я бы мог сказать, что ты не влюблен в него, и поэтому не можешь судить трезво.
‑ Прикажи ему не иметь интимных связей с гиенами, и я этим вполне удовлетворюсь.
‑ Я бы не хотел такое приказывать, ‑ ответил Жан‑Клод.
‑ У тебя нет права просить об этом Жан‑Клода или Ашера, ‑ сказал Мика.
‑ А что бы ты делал, будь ты на моем месте, Нимир‑Радж?
‑ Я бы предложил себя не так навязчиво. Если бы получил отказ, то предложил бы услуги своих людей, и со временем кто‑то из них мог стать едой. И надеялся бы на то, что кто‑то даже приглянулся бы для секса.
‑ А я что, взял настолько неверный тон?
‑ Да.
‑ Я плохо подготовлен к подобным переговорам, ‑ сказал Рафаэль. ‑ Научи меня, Мика. Помоги.
Мика вздохнул, передвинулся на край сиденья и бросил мимо Ричарда взгляд на Жан‑Клода.
‑ Что ты хочешь, чтобы я сделал?
‑ Помоги ему, если сможешь.
Мика откинулся назад и взглянул на меня. Просто взглянул, нам для понимания этого вполне достаточно. Пожав плечами, я сказала:
‑ Наверное, тебе стоит попытаться.
Мика снова уселся поудобнее, положив руку мне на плечи, что заставило Ричарда немного отодвинуться. Не думаю, впрочем, что Мика этого от него ждал. Наверное, он просто хотел прикоснуться ко мне, а после прошедшей ночи существовала вероятность, что Ричард не станет болезненно реагировать на случайные касания. Но, судя по всему, притязания Рафаэля разбудили в Ричарде его собственные. Вот черт, даже мои. Я только пока не была уверена, которые.
‑ Доноры крови пришлись бы кстати, ‑ сказал Мика. ‑ А некоторые из твоих крыс уже предложили помочь Аните кормить ardeur.
‑ Но она к ним даже не прикоснулась, ‑ заметил Рафаэль.
‑ Ты не прислал ей никого, кто мог бы ей придтись по вкусу.
‑ Так помоги мне выбрать.
‑ Ребята, ‑ прервала их я. ‑ Ребята, я, между прочим, никуда пока не уходила. Не надо говорить обо мне так, будто меня здесь нет.
‑ Тогда выбирай сама, ‑ сказал он.
Я ссутулилась, позволив волосам упасть на лицо. Вот дерьмо.
‑ Это не то, что я имела в виду.
‑ Ей нравятся хорошенькие мужчины, ‑ заявил Ричард. ‑ А ты набираешь своих людей совсем по другому принципу.
Я подняла взгляд на сидящего рядом со мной Ричарда, который решил просветить другого мужчину о моих вкусах.
‑ Я‑то думала, что ты отреагируешь на это, как обычно.
‑ Мне это не нравится, ‑ нахмурился тот. ‑ Но Рафаэль прав насчет того, что наши любовники находятся под нашей защитой.
‑ Если кто‑то тебе настолько небезразличен, что ты занимаешься с ними любовью, тогда ты должен о них заботиться, ‑ подытожила я.
‑ Точно, ‑ сказал Ричард. ‑ Именно так ты к этому относишься.
‑ А что такого неправильного в моем отношении?
‑ Ничего, ‑ ответил он. ‑ Но в таком случае, Рафаэль прав. Ты защищаешь своих любовников. Таковы факты.
‑ А ты ‑ нет?
На секунду он растерялся, а потом выдал улыбку, не коснувшуюся усталых глаз, которая была самой циничной из виденных мною на его лице.
‑ Нет, иногда я их просто трахаю.
У меня расширились глаза.
‑ Хотелось бы, чтобы всегда с розовыми соплями, но единственная женщина, которую я люблю больше остальных, меня не хочет. Так что ты предлагаешь мне делать, пока ты спишь с шестью или семью другими мужиками? Ждать своей очереди? Свечку держать?
Мы были не одни. В противном случае я могла бы ему напомнить, что ему приходилось и свечку держать, и ждать своей очереди, и даже помогать Жан‑Клоду заняться со мной сексом. Но мы были не одни, поэтому я не стала затевать этого спора.
‑ Значит, ты не заботишься о тех, с кем спишь?
‑ Я забочусь о своих волках, но если это кто‑то не из стаи, то секс не всегда гарантирует им мое внимание.
‑ То есть, после секса ты их бросаешь?
‑ Иногда.
Я снова на него выразительно посмотрела.
‑ Ты же знаешь, Анита, с кем я продолжаю их сравнивать.
Нет моей вины в том, что я не хотела выходить замуж за Ричарда. Мое право хотеть того, кого хочется и любить тех, кого хочется.
‑ Ты обвиняешь меня в том, что спишь со всеми подряд, превращаясь в мужчину того типа, что бросают женщину после одной ночи?
Его шоколадные глаза уставились на меня долгим взглядом.
‑ Если ботинок жмет… ‑ протянул он с неприятной улыбкой.
Я подумала, что без ссоры мы уже не обойдемся.
‑ Это ведь не со мной ты их сравниваешь, Ричард. С Райной.
Он вдруг покрылся багрянцем, заметно проступившим на смуглой коже. Это, пожалуй, второй раз за время нашего знакомства, когда я вижу его покрасневшим.
‑ Не надо, Анита.
Мика недвижно замер, словно задумавшись, как бы незаметно забрать свою руку, не потревожив Ричарда.
‑ Не придирайся ко мне, и я отстану от тебя, ‑ сказала я.
‑ Ричард, ‑ подал голос Луи. ‑ Помнишь, мы говорили об этом?
Ричард поднялся с дивана, и его энергия заполнила комнату, словно ветер, вырвавшийся из врат преисподней. При прикосновении она даже причиняла боль.
‑ Я помню наш разговор, ‑ он уставился вниз, на меня, и на его лице читалась неприкрытая ненависть. ‑ Я старался прошлой ночью, Анита, очень старался.
В горле у меня пересохло, в глазах появилось жжение. Я уже начала сожалеть о том, что сказала, и могла бы отдать что угодно, только чтобы забрать эти слова назад.
‑ Я знаю это, Ричард, ‑ жалким голосом произнесла я.
‑ Но этого всегда будет недостаточно, верно?
Сделав глубокий вздох, я тоже поднялась с дивана. Мы смотрели в лицо друг другу. Мне хотелось убежать, но я все же стояла и смотрела на выражение боли и ненависти на его лице, они были такими сильными, что руки Ричарда рефлекторно продолжали сжиматься в кулаки. Его злость прошлась по комнате, словно некий невидимый огненный зверь.
‑ Я не знаю, что сказать, Ричард.
‑ Чего тебе будет достаточно? Мне переехать к тебе и Мике, и Натаниэлю? Переехать сюда, к тебе и Жан‑Клоду? Что мне делать, чтобы завоевать тебя, Анита?
‑ Дело не в завоеваниях, Ричард. Господи, да как же ты не можешь этого понять?
‑ И правда, ‑ сказал он. ‑ Не могу. ‑ Он указал на Жан‑Клода. ‑ Вот его я понимаю. Я тоже чувствую его давление. Он и мой мастер тоже. ‑ Затем он указал на Мику. ‑ А вот его, его не понимаю. Он занял мое место в твоей жизни, ты что, не видишь?
Кивнув, я попыталась выровнять дыхание и справиться с подступавшими слезами. Я не зарыдаю, черт побери!
‑ Вижу, ‑ сказала я.
Ричард ткнул в сторону Натаниэля, очень тихо сидевшего на полу у дивана, и спросил:
‑ Как ты можешь делить ее с вот этим?
Мика первым понял, что Ричард обращается к нему.
‑ Натаниэль ‑ вовсе не «это», Ричард. ‑ В его голосе послышалась зарождающаяся злость.
‑ Ты трахаешь его? Или позволяешь ему себя трахать? Или ты трахаешь Аниту одновременно с ним?
Так и непролитые слезы смыло горячим потоком гнева. Я не старалась его унять, наоборот, разжигала его в себе, называла ласковыми именами, потому что это лучше, чем слезы.
‑ То, как вы с Жан… ‑ начала было я, но тут Жан‑Клод прекратил начинающуюся свару. Он отозвал ее давлением своей силы, остановившей на месте нас обоих. Я едва не упала, а лицо Ричарда стало мертвенно‑бледным. Мы повернулись и уставились на вампира. Его глаза пылали, словно два синих омута, словно ночное небо в огне.
‑ Довольно. ‑ Его голос прошелестел в помещении эхом крыльев летучих мышей, внезапно вылетевших из‑за занавесей.
Он наш мастер, но я никогда не предполагала, что ему придет в голову проделать нечто подобное с нами. Никогда не думала, что он вот так швырнет в нас своей силой, остановив нас на полпути. Я даже не знала, что он на такое способен.
‑ Мы все в опасности, вы что, не понимаете? Большая часть наших охранников ‑ крысолаки. Если Рафаэль их отзовет, у нас не хватит людей, чтобы обеспечить нам безопасность. ‑ Он мягко поднялся с дивана и направился к нам, и его длинные черные локоны развевались на ветру его собственной силы.
Мы смотрели, как он к нам приближается, как две маленькие испуганные птички, хотевшие улететь прочь от змеи, но не способные сделать ни движения.
‑ Извини, м‑м… лупа, что она не желает выйти за тебя замуж, оставив всех нас. Извини, ma petite, что ты все еще его любишь, и что часть тебя желает поступить именно так, как он хочет. Извините, что я так тесно соединил вас, и вам от этого больно. Но сейчас у нас на все это нет времени. Нам нужен Рафаэль и его люди. И он это знает, иначе не пришел бы сюда с подобными заявлениями.
Жан‑Клод стоял напротив нас, и напор его силы был так велик, что я покачивалась, как от ветра. Я, конечно, знала, что он набрал силы, но до этого момента даже не подозревала, что так много.
‑ Я выберу из крыс донора крови. И заставлю остальных моих вампиров поступить также. Ты, ma petite, тоже должна выбрать кого‑то из них себе в пищу. И, либо ты примешь Самсона в свои объятья, либо сделаешь так, чтобы он позволил своей гордости уступить право первенство стать пищей для твоего ardeur’а одному из крысолаков.
Он остановился напротив нас, достаточно близко, чтобы можно было до нас дотронуться. Впервые в жизни я молила о том, чтобы он меня не касался. Потому что тогда мне придется сделать все, о чем он только попросит.
Жан‑Клод прикоснулся к руке Ричарда, и тот поежился от этого легкого касания. Затем закрыл глаза и пошатнулся. Прикоснувшись к другой руке Ричарда, я мысленно попросила: «Нет. Нет, не делай этого».
Моя некромантия вырвалась на свободу так стремительно, что у меня раскрылся рот и распахнулись глаза. Потому что там была не только моя некромантия. Казалось, что это ‑ подношение Жан‑Клоду. Если он даже не знал, как им воспользоваться, то, пока он к нам прикасался, мог распорядиться им по своему усмотрению.
‑ Не надо, пожалуйста, ‑ выдохнул Ричард.
Я не смогла понять, к кому из нас он обращался. Я таращилась на Жан‑Клода, чувствуя, как зрение затуманивается. И я увидела комнату сквозь это вампирское пламя, но моими глазами смотрела не чья‑то сила, а я сама. Будь рядом зеркало, я смогла бы увидеть, что мои глаза заполнились черно‑коричневым цветом моих зрачков, словно я была вампиром.
Ричард рухнул на колени между нами, но наши руки все еще касались его, и прошептал: «О, господи». Я посмотрела вниз, и он поднял на меня взгляд обратившихся в коричневое пламя глаз. И мой огонь здесь был ни при чем ‑ его собственные карие глаза обратились в вампирское пламя.

ГЛАВА 21

Ричард таращился на свое отражение в зеркале ванной комнаты. Его большие руки так вцепились в края раковины, будто он пытался оставить на камне их отпечатки. Мне хотелось успокоить его, или ободрить. Но ничего не помогало, я просто не могла подобрать слов. Жан‑Клод был рядом, но Ричард совершенно не желал с ним разговаривать. Он, казалось, винил Жан‑Клода за эту новую отметину, которая делала его еще более нечеловечным.
‑ Это мерцание пройдет, Ричард, ‑ в который уж раз повторила я. Он не хотел, чтобы я к нему прикасалась, поэтому мне оставалось только прислониться в углу между стеной и раковиной со скрещенными под грудью руками. Я успела пощупать свой лифчик, висевший рядом с полотенцами. Он был еще слишком сырой, чтобы можно было его надеть.
Ричард покачал головой.
‑ Так выглядели бы мои глаза, будь я вампиром.
Я не была уверена в том, что это вопрос, но все же ответила:
‑ Да.
Он глянул на меня, и меня не радовало то, что на его загорелом, очень живом лице теперь такие глаза, какие я видала только у немертвых. Они просто не подходили к его лицу. Из Ричарда потоками изливался страх, отчего его сила ударялась в мою кожу, словно горячий пепел костра на ветру.
‑ Ты не испугана этим. Почему, почему тебя такое не пугает? ‑ спросил он.
Пожав плечами, я попыталась облечь в слова то, о чем старалась вообще не думать.
‑ Я отношусь к этому так же, как к непредвиденным ситуациям во время полицейского расследования, Ричард. Нельзя зацикливаться на жутких подробностях, иначе не сможешь дальше работать. И ты продолжаешь двигаться вперед, потому что это моя работа.
‑ Это ‑ не твоя работа, Анита. И не моя!
Воздух резко нагрелся, овевая меня волной тепла. Я тонула в его силе, и было очень трудно дышать. Волчица, терпеливо ждавшая внутри меня, встрепенулась.
‑ Так ты разбудишь моего зверя, Ричард.
‑ Моего тоже, ‑ кивнул он, уводя от меня взгляд.
Волчица принялась подниматься по тому метафорическому «коридору» внутри меня. Я поежилась и отступила на шаг к двери.
‑ Ричард, ты же Ульфрик. Держи себя в руках.
Он обернулся и посмотрел на меня сквозь занавес густых волос. Его глаза все еще мерцали, но теперь уже янтарным волчьим цветом, похожие на два солнца, освещавших его лицо. Низкое, угрожающе рычание сорвалось с его губ.
‑ Ричард, ‑ шепотом окликнула его я.
‑ Я мог бы заставить тебя перекинуться, ‑ сказал он голосом, больше похожим на рычание, чем на человеческую речь.
‑ Что? ‑ переспросила я.
‑ Я могу заставить своих волков перекидываться. Я чую твою волчицу, Анита. Я ее чую.
Сглотнув подступивший к горлу комок, я спиной уперлась в дверь и от неожиданности едва не подпрыгнула. Я и не знала, что отступила уже так близко к ней. Я потянулась рукой за спину, к ручке, и тут Ричард внезапно оказался рядом, башней возвышаясь надо мной. Я не заметила, как он приблизился. Я что, закрывала на секунду глаза? Или он воздействовал на мое сознание? Или он просто передвигается настолько быстро?
Его сила прижала меня к двери, словно подушкой, которая мешала дышать, душила меня. Я смогла выдохнуть из себя:
‑ Ричард, пожалуйста.
Он склонился надо мной, приблизил ко мне свое прекрасное лицо с наполненными солнцем глазами.
‑ Что ‑ пожалуйста? Пожалуйста, остановись, или пожалуйста, не останавливайся?
Я затрясла головой, мне не хватало воздуха, чтобы ответить. Волчица уже добралась до моего тела, и столкновение заставило меня потерять равновесие. Ричард успел подхватить меня за руки, удерживая на ногах. Волчица принялась царапаться внутри, она рвалась на свободу.
Я попыталась было закричать, но казалось, будто с каждым глотком кислорода в меня вливается все больше силы Ричарда. Он приподнял меня над полом и прижал к себе. Внизу живота что‑то зашевелилось, и я могла поклясться, что почувствовала, как волчьи когти пытаются разорвать мою плоть в своем стремлении выбраться к Ричарду. Волчица пыталась выйти к нему, отвечая на зов своего Ульфрика.
Боль была нечеловеческой, словно меня пытались разорвать изнутри, от пупка и дальше ‑ жуткая пародия на роды. Я закричала, не голосом, а разумом. Я воспользовалась для этого всей доступной метафизической силой, и звала я на помощь.
С той стороны двери послышались голоса, но слова уже не несли для меня никакой смысловой нагрузки. Словно это был обычный шум. Зато я чувствовала запах кожи Ричарда, чуяла мускусный запах волка в нем. Он склонился ко мне, и я почувствовала запах своей кожи через его сознание. Мыло, шампунь, гели для волос, а подо всем этим ‑ мой собственный запах, запах моей кожи. Он вдохнул глубже, приложив свою руку к ней так, чтобы чувствовать этот запах напрямую. Он втягивал его ноздрями так, словно это был прекраснейший из ароматов. Волк. Я чуяла волка, и лес, и стаю.
Дверь содрогнулась за моей спиной. В нее словно ударилось что‑то тяжелое. Ричард поднял меня руками за бедра, чтобы я смотрела ему прямо в лицо. Он ни о чем не спрашивал вслух, только глазами, силой и тем самым запахом волка. Он просил меня прийти к нему. Звал ту часть меня, что настороженно замерла, перестав скрестись, когда учуяла его. Он призывал мою волчицу недоступными пониманию моего, еще человеческого, разума. Я все еще была настолько человеком, что не могла дать ему того ответа, который он ждал. Слишком человек, я слишком… человек.
Но о волчице этого не скажешь, и она охотно отвечала Ричарду. Волчица бросалась о стенки моего тела, отбрасывая от меня Ричарда, хоть тот и пытался меня удержать, пока волчица рвала меня изнутри. Его сила забивалась мне в глотку, словно рука, пытавшаяся вытащить оттуда за шкирку зверя, и мне не хватало ни кислорода, ни силы что‑либо произнести.
Казалось, по моим венам бежит горящая, раскаленная жидкость. И я горела вместе с ней, хотя и знала, что это такое: мой зверь, волчица. Теперь‑то я поняла, почему тело ликантропа теплеет в преддверии полнолуния ‑ их нагревал рвущийся на свободу зверь. Эта боль была для меня новой, боль, которую я разделила со своей волчицей, потому что она, казалось, горела вместе со мной.
Я уже не помнила, как распахнулась входная дверь. О том, что охрана ворвалась в ванную, я узнала только когда, когда несколько охранников окружили нас. Я не слышала ничего, кроме тяжелого пульса и сердцебиения в своей голове. Охрана попыталась оттеснить Ричарда, вырвать меня из его рук, но он не отпускал. Наконец, ему сильно вмазали кулаком по физиономии, и кровь хлынула багровым ручейком, вслед за чем его зверь из него ринулся наружу и на меня.
Из‑под моих ногтей вырвался огонь. Я приблизила руки к лицу, пытаясь понять, как такое может быть, но то была кровь. Кровь, огненным дождем льющаяся у меня из‑под ногтей.
Тело Ричарда снова прижалось ко мне, оно уже изменялось ‑ появлялась шерсть, деформировались мышцы, и создавалось впечатление, что его волк был тесно привязан к моей волчице, потому что, когда он начал перекидываться, то потащил ее из меня за собой. Тащил из меня, горящей и окровавленной. Я бы сделала все, что угодно, согласилась бы на все, лишь бы прекратить эту боль. Я даже не думала о том, что, если перекинусь, то потеряю своих леопардов. Я не думала о том, что тогда Ричард победит. Единственной мыслью, бившейся в моем сознании, было «Прекратите это, остановите, господи, пожалуйста!». Если бы мне кто‑то сказал, что единственным способом прекратить эти мучения было стать волчицей, то я бы даже не стала спорить. Я бы ухватилась за эту возможность. Только пускай это прекратится!
Тут я почувствовала силу Жан‑Клода, ощущавшуюся прохладным освежающим ветерком. Было все еще больно, ведь волчица продолжала приспосабливать себя к моему слишком маленькому телу, но все же стало немного лучше. Я снова обрела способность слышать, и сразу же осознала царившую вокруг неразбериху. Крики, вопли, и надо всей этой какофонией голос Клодии:
‑ Ульфрик, не делай этого!
А в моей голове прозвучал голос Жан‑Клода, который, благодаря нашим метафизическим связям, был слышен и Ричарду.
‑ Мои метки удерживают ее в человеческом теле, Ричард. Ты можешь только уничтожить ее.
‑ Она моя! ‑ проревел Ричард, стоявший над моим телом. Я даже не помнила, как оказалась на полу. А Ричард уже не был человеком. Он был таким человеко‑волком, каких показывают в кино, только шерсть его была цвета корицы, и было очень хорошо заметна его принадлежность к мужскому полу, тогда как экранные полу‑волки выглядели обтекаемыми и бесполыми. Оттуда, где я лежала, он казался просто чудовищно огромным. Частично из‑за угла зрения, частично ‑ от боли.
Под напором волчицы мое тело выгнулось дугой, стараясь протолкнуть когти из‑под моих ногтей. Стараясь растянуть мое тело так, чтобы волчица в нем уместилась. Благодаря помощи Жан‑Клода, у меня теперь хватало воздуха, и я воспользовалась этим, чтобы завопить. Наконец, я могла кричать и визжать от боли, и это каким‑то образом помогало. Я все еще была в человеческом обличье и могла говорить. И я завопила: «Нее‑е‑ет!!!»
Надо мной с перепуганным лицом склонился Клей:
‑ Отдай мне своего волка, Анита.
Откуда‑то вынырнула когтистая рука и отшвырнула его прочь из моего поля зрения. Ричард оттолкнул клея.
‑ Нет, ‑ прорычал он. ‑ Моя стая не станет пытаться этому помешать.
‑ Это не твоя стая, ‑ донесся откуда‑то из комнаты голос Жан‑Клода. ‑ А моя, потому что все твое принадлежит мне, по закону вампиров они ‑ мои волки, а не твои.
Повернув голову, я увидела его стоящим в дверном проеме. Он стоял там, прекрасный, холодный, и его глаза мерцали ледяным огнем. Я протянула к нему свои окровавленные руки и крикнула:
‑ Помоги мне!
Ричард резко взвился в воздух. Охрана не успела прореагировать, он двигался чересчур быстро. Врезавшись в Жан‑Клода, Ричард вместе с ним отлетел назад в спальню, и они скрылись из виду.
Клей уже стоял рядом со мной. Он был весь покрыт кровью, но я не знала, был ли он ранен или это вообще не его кровь.
‑ Отдай мне своего зверя, ‑ произнес он.
Этим поступком он нарушал прямой приказ своего Ульфрика. Но в тот момент я меньше всего об этом думала. Я ухватила Клея за руку, и он прижался к моим губам ртом, позволяя себя поцеловать. В этот раз я сильнее, чем когда‑либо прежде ощущала выходившую из меня волчицу. Я закашлялась кровью с мехом, которые просто не могли существовать на самом деле. Я кашляла, а Клей продолжал прижиматься ко мне вопреки стремлениям своего тела отпрянуть. Он заставил себя оставаться на месте и принудил свое тело принять моего зверя, но ему было слишком больно, чтобы рефлекторно не сопротивляться этому. Я знала, что это очень больно, и сочувствовала ему, но не остановилась.
Наконец, его тело разорвалось надо мной, и мокрые, слизкие куски жидкости залепили мне глаза, и теперь я только руками могла почувствовать, что надо мной уже стоит волк. Тело все еще болело, но волчица ушла, ушла, оставив дыру в моем сердце, пустое место, которое должно быть занято.
Чьи‑то руки вытерли слизь с моих глаз, и я, проморгавшись, увидела над собой лицо Рафаэля. Он плакал. Никогда прежде не видела его плачущим, и это напугало меня. Что могло заставить его заплакать? Что там происходило?
Из соседней комнаты раздались звуки выстрелов, громкие до ужаса. Я села и тут же упала назад.
‑ Помоги, ‑ попросила я Рафаэля.
Он поднял меня, словно ребенка, и понес в спальню. Я не протестовала, сама я передвигаться быстро не смогла бы. Но то, что я увидела в спальне, сказало мне о том, что мы безбожно опоздали.
Сначала я заметила Жан‑Клода, сидевшего на полу, на его белой рубашке расплывались кровавые пятна, а изо рта струилась кровь. Охрана стояла полукругом с оружием наготове. В центре этого круга лежало волчье тело Ричарда. Его сердце судорожно билось на открытом воздухе. Рана была смертельной, но скрюченный волк все еще рычал на них. Я видела, что он готов прыгнуть, и знала, что охранники не позволят этому случиться. В такие моменты все вокруг замедляется, и мир становится хрустально‑прозрачным, цвета играют ярче, контуры предметов кажутся резче, и ты видишь все до боли отчетливо. Всего несколько секунд до того, как мой мир охватит всепожирающее пламя. В моей голове прошелестел голос Жан‑Клода:
‑ Прости, ma petite, у нас совсем нету времени.
Я было подумала, что он извиняется за то, что сейчас застрелят Ричарда, но затем ощутила его энергию. Она не окутала меня, и не прижала меня, как сила Ричарда, его сила просто была во мне и делала то, что задумала. Казалось, будто щелкают переключатели: щелк, и он забрал у Ричарда жажду крови, словно кружку из рук; щелк, и он перелил ее в меня.
Короткая вспышка, и я увидела, как опустилась голова Ричарда, и его тело начало возвращаться в человеческую форму. Я знала, что теперь его не пристрелят. Еще вспышка, и я расслабилась, а затем во мне взорвался ardeur, вырываясь из мне почти так же, как чуть раньше рвалась волчица. Мое тело уже забыло, как это было больно. Оно забыло, что боль сопровождалась кровотечениями. Мое тело в настоящий момент думало только об одном. Ardeur делал свое привычное дело ‑ добрался до мужчины, к которому я прикасалась, и охватил нас обоих. Прежде, чем вспомнить, чье лицо увижу над собой, я уже лежала на полу, придавленная его телом. Рафаэль, крысиный король, дорвался‑таки до царской постели.

ГЛАВА 22

Рафаэль вынес меня в коридор, причем я при этом висела на нем, обхватив ногами талию, а руками шею, и кормилась с его губ. На пороге он едва не споткнулся и выронил меня, но успел ухватиться за косяк. Он быстро обхватил меня одной рукой, хотя шансов меня уронить у него и так не было. Ему пришлось бы отдирать меня от себя. Я тонула во вкусе его рта, запахе кожи. Он пах дымом, но не сигаретным, а дымом горящего дерева, и солью, и это было похоже на запах мяса, прокопченного и посоленного так, что оно приобретало вкус и мягкость, так и искушающие попробовать кусочек. Я почувствовала его жажду. Я знала, что он очень долго этого ждал. Такая концентрация жажды, силы ‑ и он так долго себе отказывал. Настоящий пир для гурмана. Последняя мысль принадлежала явно не мне.
Мы с Рафаэлем свалились на пол, едва переступив порог. Ощущение его тела, вминавшего меня в стену, заставило издать горловой звук. Он сильнее прижался ко мне, и даже сквозь всю одежду я почувствовала его готовность и твердость. Я снова вскрикнула и прижалась к нему еще теснее, но между нами все еще оставалось слишком много материи. Я простонала в его рот, неспособная говорить от обуревавшей меня жажды.
Рафаэль оторвался от моих губ. Одной рукой он придержал мою голову, чтобы заглянуть в глаза.
‑ Твои глаза, ‑ прошептал он, ‑ словно голубой огонь.
Голубой? Но у меня карие глаза. И в тот же момент сила Жан‑Клода смыла прочь мою озадаченность. Он заполнил мое сознание также, как и глаза. Слова произносили мои губы, но принадлежали они Жан‑Клоду:
‑ И этот огонь горит для тебя, Рафаэль, только для тебя.
В то мгновение это было правдой. Мы хотели только Рафаэля, нам нужен был только он.
Я почувствовала, как он утонул в наших глазах. На какое‑то мгновение он покачнулся, для равновесия уперев руку в стену за мной. Он смотрел в наши глаза, и его лицо разглаживалось, становилось пустым ‑ он ждал приказов, как любая другая из виденных мною жертв вампиров. Хотя нет; на лице Рафаэля отражалось еще и желание, нужда ‑ месяцы, годы воздержания, отразились на его лице, а затем перешли в его руки, туда, где он разорвал на мне блузку. Его рот кормился от моих грудей, покусывая и посасывая достаточно грубо для того, чтобы он отпрянул и попытался сбросить наш контроль. Небольшая частица его сознания боялась, что он может нас ранить. Мы засмеялись, и смех прозвучал странным смешением моего смеха и Жан‑Клода, так что на секунду он, скользнув по телу Рафаэля, заставил его покрыться мурашками. Я прикусила его шею, резко и сильно, вгрызаясь зубами в эту гладкую, смуглую кожу. Он запустил руку в мои волосы и оттянул меня назад. Там, где я его укусила, шея кровоточила. Он прильнул губами к моему рту, так сильно, что мы столкнулись зубами. Губами и языком он слизывал свою собственную кровь из моего рта до последней капельки.
Мои джинсы он разорвал по швам, заставив тело дернуться от резкого и сильного движения. Ощущение плотной материи, разрывающейся вокруг тела, вырвало из меня тихий стон. Когда трусики последовали за джинсами, я снова издала непроизвольное стенание. Я потерлась об него, но все, что смогла почувствовать, была одежда. Эта твердая, жаждущая плоть все еще была вне досягаемости.
Я выразила свое негодование серией глубоко разочарованных звуков, и Рафаэль принялся одной рукой расстегивать ремень брюк. К тому времени, как он расстегнул ремень и пуговицу, он и сам начал нечленораздельно возмущаться. Я слишком тесно к нему прижималась, так что он не смог расстегнуть молнию.
‑ Передвинься выше, ‑ произнес он хриплым от желания голосом.
‑ Чего? ‑ выдавила я, и он показал, чего, руками, подвинув меня повыше, к своей груди. Вцепившись в его широкие плечи, я ему в этом помогла, и теперь Рафаэлю приходилось раздеваться на ощупь, ибо я загораживала ему весь обзор, при этом его руки то и дело касались моего голого зада. Рафаэль что‑то то ли пробормотал, то ли прокричал сквозь зубы. Кажется, слово было похоже не «пожалуйста», но наверняка не скажу.
Кончик его члена коснулся моей голой кожи, и я передвинулась на десяток сантиметров назад, чтобы он смог направить его в мою щелку. Для первого раза позиция не самая лучшая, но подобрать нужный угол не представлялось возможным, потому что все это делалось практически на ощупь. Рафаэль издал тихий нечленораздельный звук, вслед за чем я почувствовала, как головка его члена вошла в меня. Так я и застыла на несколько мгновений, чтобы дать ему возможность войти в меня полностью. В середине первого толчка он слегка замешкался, оставшись почти наполовину снаружи. Тело его содрогнулась, одна рука покрепче уперлась в стенку, вторая была, наконец, свободна для того, чтобы исследовать мое тело. Он прикрыл глаза, проведя по моей полуобнаженной спине, и прошептал сквозь сжатые зубы:
‑ Такая тугая, такая влажная. Надолго меня не хватит.
В обычной ситуации я предпочла бы подольше, но сейчас нам нужно было кормиться. Жан‑Клод дал мне знать, что нам эта энергия просто необходима. Мы должны были взять от Рафаэля все, что он мог предложить.
‑ Трахни меня, ‑ попросила я и направила свое тело вниз, сразу же обнаружив, что он намного длиннее, чем мне представлялось. Пришла моя очередь прикрыть глаза и содрогнуться, а затем прошептать:
‑ Трахни меня, Рафаэль, корми меня, трахни меня!
С каждым словом я двигалась вдоль него вверх и вниз, заставляя его член входить и выходить из меня. Позиция, действительно, оказалась не слишком удобной ‑ без его помощи мне было бы сложнее двигаться, но Рафаэль обхватил меня за задницу и впечатал спиной в каменную стену одним сильным толчком своего тела. И ритмично задвигался, вдавливая меня в шероховатый камень. И мне это тоже нравилось.
Я хотела, чтобы он взял меня, излил в меня все долго сдерживаемое желание. Ardeur пытался кормиться, но Рафаэль был королем крыс, и ardeur не смог пробиться сквозь его щиты. В сознании промелькнула паническая мысль Жан‑Клода, но тут же исчезла, сменившись осознанием того, что нам придется Рафаэля сломать. Я могла бы возразить, но в тот момент меня обуревал ardeur, и он хотел сломать его.
Рафаэль был напорист и жаден, как бывают мужчины после долгого воздержания. Он вбивался в меня все быстрее и быстрее, сильнее и сильнее. Когда его дыхание стало совсем прерывистым, я произнесла:
‑ Да, да, пожалуйста, Рафаэль, пожалуйста…
Частично я просила его дать нам возможность кормиться, впустить нас внутрь, снять защиту, пустить нас… Я попыталась войти в ритм, но он телом и руками вдавил меня в стену. Он явно был занят и помогать не намеревался. С каждым толчком мое тело наполняло удовольствие от ощущения его внутри меня, от силы державших меня рук, и его члена внутри, твердого и настойчивого настолько, что я не могла вспомнить, бывало ли со мной такое раньше. И вскоре наслаждение захлестнуло меня, я зашлась криком, вцепившись в него ногтями и зубами, забилась под ним, выгибаясь дугой. Рафаэль издал нечленораздельный вопль, и его тело последним, завершающим ударом глубоко толкнулось в меня, заставив снова вскрикнуть. Рафаэль судорожно дернулся, его веки затрепетали, а щиты снесло, словно взрывной волной. Ardeur, не мешкая, стал питаться от его тела, от его тепла внутри меня, от его жажды, от облегчения. И посреди того наслаждения, что заставило меня вонзить ногти в кожу Рафаэля, вопя его имя в тот момент, когда он дернулся внутри меня, я ощутила Жан‑Клода.
Он выбрал Рафаэля потому, что тот был королем, а через короля мы могли питаться ото всех его людей. Жан‑Клод потянулся через Рафаэля, через его тело и мое, к крысам‑оборотням. Как мы некогда питались от Огюстина и его людей, теперь мы питались от Рафаэля и его крыс. Я почувствовала, как зашаталась Клодия, как Лизандро рухнул на колени, как пытались бежать остальные крысы, или сопротивляться, или не позволить нам проникнуть в себя ‑ но безуспешно. Свою безопасность они доверили своему королю, и когда тот пал, они оказались в нашем распоряжении. Мы могли питаться от них. Некоторые лица были мне знакомы, некоторые нет. В моем сознании они мелькали калейдоскопом растерянных глаз и вздернутых кверху голов. Мы кормились сразу ото всех них.
Рафаэль почувствовал, что происходит, и даже попытался их защитить, но было слишком поздно. Его тело было плотно соединено с моим, и весь его самоконтроль исчез, растворившись в моем теле, в ощущении его рук на нем.
Жан‑Клод взял всю эту энергию и направил ее в наших вампиров, всех тех, что находились в городе и чьи жизни напрямую зависели от его силы в качестве Мастера города. Он заставил их всех проснуться ‑ где‑то за десять часов до того, как они проснулись бы от мертвого сна самостоятельно. Я поначалу не поняла, зачем он это сделал, но когда он разбудил последнего, то отозвал энергию назад, направив ее на себя и на Ричарда, и только тогда я осознала, в каком ужасном состоянии они оба находились. Жан‑Клод использовал полученную энергию на то, чтобы разбудить слабых вампиров потому, что если бы он потерял сознание, то мог бы высосать всю энергию из них, и они бы наверняка этого не пережили. Он опасался, что осушит их через связи, приковывавшие их к Мастеру города, также, как только что сделал это с крысами Рафаэля. Только, в отличие от крыс, вампиры бы умерли.
У меня перехватило дыхание. Сердце словно прикасалось к камню, и дышать было просто невозможно.
Тело Ричарда… о, боже, боже… он умирал. Жан‑Клод пытался излечить его, и тогда я увидела, что сделали с телом вампира когти Ричарда. Сердце его билось неравномерно, с перебоями. Господи боже мой, Ричард ранил его в сердце. Жан‑Клод направил полученную от крыс энергию в эти раны, и этого, по идее, должно было хватить. Но почему‑то раны Ричарда поглощали ее, не исцеляясь. Внезапно я увидела нечто вроде тени, склонившейся над ним.
Жан‑Клод прошептал: «Арлекин».
Мы умирали ‑ мою грудь сдавливало все сильней и сильней. Дышать стало совсем невозможно. Я едва почувствовала, что Рафаэль опустил меня на пол и попытался заставить меня говорить. На последнем оставшемся глотке кислорода я выдохнула:
‑ Помоги нам.
‑ Что угодно, ‑ ответил Рафаэль. Его щиты все еще были опущены. Я снова воспользовалась энергией крыс, но на этот раз ‑ для удара.
Жан‑Клод закричал в моем сознании:
‑ Нет, ma petite!... ‑ но было уже поздно. Последним усилием ускользающего во тьму сознания я взяла силу Рафаэля и крыс и швырнула ее в фантом, склонившийся над спиной Ричарда.
Будь я в состоянии мыслить связно, я сопроводила бы удар приказом «Умри», но тьма поглощала нас, и все, на что хватило времени ‑ был удар. Я увидела ее ‑ нет, их ‑ две фигуры в капюшонах в темной комнате. В темной комнате какого‑то отеля. Две белые маски лежали рядом, на кровати. Одна из них сидела на кровати, другая склонилась перед ней на коленях. Обе были миниатюрными и темноволосыми. Они подняли взгляды, застигнутые врасплох, словно могли видеть меня и то, что пришло со мной. Мне удалось хорошенько рассмотреть повернутые ко мне бледные лица, длинные темные волосы ‑ у одной они были на тон темнее, чем у другой, пару зеленых и пару серых глаз, мерцающих силой. Они объединили свои силы неведомым образом, чтобы атаковать нас. Не знаю, что они увидели, но обе внезапно закричали. Та, что стояла на коленях, попыталась загородить вторую собственным телом, и в этот момент посланная мною энергия ударила их. Они рухнули на пол, свалив тумбочку. С нее упала лампа и разбилась, осыпав их осколками. За лампой последовали телефон и блокнот. Мне даже удалось разглядеть надпись на блокноте. Теперь я знала, где они. Вампирши лежали кучкой и не шевелились. Последней мыслью, промелькнувшей в моем сознании, была: «Хорошо».

ГЛАВА 23

Боль… боль… и свет, режущий глаза. Чьи‑то голоса.
‑ Есть пульс!
‑ Анита, Анита, ты слышишь меня?
Я хотела ответить «да», но не смогла вспомнить, где у меня язык и как им вообще пользоваться. Меня снова накрыла тьма, а затем ее прорезала вспышка боли. И я пришла в себя, обнаружив, что мое тело конвульсивно дергается на каталке. Вокруг столпились люди. Одну из них я наверняка знала, но вспомнить никак не могла; только ощущала, что должна бы ее знать. Грудная клетка болела. Откуда‑то доносился запах паленого ‑ что‑то явно горело. Я скосила глаза и увидела те плоские штучки, что однажды уже прикасались к моей груди. И только тогда поняла, что именно горело. Но эта мысль ничего для меня не значила. Я не испугалась, даже не заволновалась. Все казалось нереальным. Даже боль в груди спадала. Мир становился серым и скругленным по краям.
Кто‑то резко и сильно хлопнул меня по лицу. Мир снова стал похож на реальность. Я моргала, таращась в лицо женщины, которую должна бы знать, но не знала. Она прокричала мое имя.
‑ Анита, Анита, не оставляй нас, черт тебя подери!
И мир снова заволокло туманом, серость поглощала цвета, словно туман. Кто‑то снова дал мне пощечину. Я снова заморгала в ее лицо.
‑ Не смей у меня умирать, черт возьми! ‑ Она снова ударила меня, и на этот раз мир не стал терять краски.
Я узнала женщину. Доктор Лиллиан. Я попыталась сказать: «Прекрати меня бить», но не смогла вспомнить, как нужно разговаривать. И тогда я изо всех сил постаралась нахмуриться. Мужской голос произнес:
‑ Ее состояние стабилизировалось.
Лиллиан улыбнулась, наклонившись ко мне.
‑ Ты дышишь за троих, Анита. Если будешь дышать, они не умрут.
Я не знала, о чем она говорит. Хотелось спросить: «Кто не умрет?». А потом в мои вены полилось нечто холодное и жидкое. Ощущение было мне знакомо, и перед тем, как погрузиться во тьму несколько иного происхождения, чем прежде, я подумала: «Зачем Лиллиан дала мне морфин?»
Я спала… а может, и нет. Но для рая здесь было чересчур страшно, а в аду могло бы быть и пострашней. Я была на балу, и все вокруг меня были одеты в блестящие платья того фасона, что вышли из моды за столетия до моего рождения. Когда первая пара танцующих повернулась ко мне, я увидела, что на них маски. Все вокруг носили белые маски Арлекина. Отшатнувшись от танцоров, я внезапно обнаружила, что на мне серебристо‑белое платье, слишком пышное, чтобы можно было в нем изящно двигаться, и слишком тесное вокруг ребер, чтобы можно было свободно дышать. Одна из кружившихся рядом пар врезалась в меня, и сердце едва не выпрыгнуло через глотку. Грудь сдавливало все сильней и сильней, словно ребра крушил огромный кулак. Я рухнула на колени, и танцующие пары расступились вокруг меня, образовав круг платьев и костюмов. Их одежда то и дело задевала меня, когда они безликими духами кружились рядом.
Во сне зазвучал голос, переливающееся контральто Белль Морт.
‑ Ты умираешь, ma petite.
Подол ярко‑алого платья коснулся моих ладоней. Она присела напротив меня. Та самая красавица‑брюнетка, некогда едва не уложившая всю Европу к своим ногам. Грива темных волос была уложена в высокую прическу, выставляя на обозрение бледный, белый изгиб шеи, который мы так любили когда‑то. Мы… я попыталась осознать, кто имеется в виду под второй частью этого «мы», но там, где раньше чувствовался Жан‑Клод, сейчас была ужасающая пустота.
Белль склонилась надо мной, когда я упала на пол.
‑ Его уже почти нет, нашего Жан‑Клода, ‑ сказала она. Ее янтарно‑карие глаза не выразили ни тени беспокойства. Она просто озвучила свое наблюдение. ‑ Почему ты не просишь о помощи, ma petite?
Я хотела спросить, с какой стати ей нам помогать, но воздуха не хватало. Позвоночник пытался выгнуться в тисках корсета, и я хватала ртом воздух, словно выброшенная на берег рыбешка.
‑ О… ‑ произнесла Белль, и по велению ее воли сон изменился. Мы оказались в ее спальне, на ее огромной кровати с пологом, покоившейся на четырех столбиках. Белль склонилась надо мной, в ее руке был зажат огромный кинжал. Мир расплывался перед глазами. Но мне даже не было страшно. Тело внезапно освободилось от давления корсета, и мне вдруг стало легче дышать. Глянув вниз, я обнаружила, что она разрезала лиф платья, вместе с корсетом, от шеи до пояса, так что там виднелась полоса голой кожи. Отложив нож, Белль развела в стороны то, что осталось от корсета, словно пытаясь вытряхнуть меня из платья, но не стала. Вместо этого она снова уселась рядом со мной на коленях. Ее кожа, казалось, светится на фоне ярко‑красного платья.
‑ Все, что происходит в моих снах, может быть очень реальным, ma petite. Вот и корсет затруднил тебе дыхание. У тебя его и так мало, чтобы делиться.
‑ Что происходит?
Она прилегла рядом со мной, положив голову на мою подушку. Слишком близкое соседство, чтобы чувствовать себя уютно, но сил на то, чтобы отодвинуться, у меня не было.
‑ Я почувствовала, как свет Жан‑Клода померк.
‑ Он не умер, ‑ прошептала я.
‑ А ты его чувствуешь?
Очевидно, ответ был написан у меня на лице, потому что она сказала:
‑ Ш‑ш, все правильно, он еще не совсем потерян, но до этого немного осталось. Ты держишь его, их обоих, в этом мире. Ты, и твой второй триумвират силы. Жан‑Клоду удалось сделать что‑то, что позволило тебе лучше контролировать силу, которую ты делишь с другим триумвиратом ‑ с твоим котенком и вампиром.
Я тяжело сглотнула, почувствовав боль, хотя и не помнила, почему, собственно, это должно причинять боль.
‑ Натаниэль, Дамиан.
Я чувствовала себя немножко лучше, достаточно, чтобы испугаться. Однажды я уже почти опустошила их до смерти… или дважды.
‑ Не беспокойся за них. Они держатся, но вынуждены питаться за тебя, отдавая тебе свою энергию, как и положено в экстренных случаях, ‑ сообщила Белль и погладила мой лоб, проведя пальцем по линии подбородка. Движение было рассеянным, так гладят обивку дивана, на которой сидят. ‑ В твоем сознании были маски Арлекина, ma petite. Они что, объявились на вашей территории?
Мне хотелось попросить ее прекратить называть меня ma petite, но выражение ее лица было довольно дружелюбным, и я ответила утвердительно.
‑ Покажи, ‑ попросила она.
‑ Не «расскажи», а «покажи»? ‑ переспросила я. ‑ Как?
‑ Ты принадлежишь моей линии. Как мы делимся силой?
На нахмурилась ей в лицо.
‑ Поцелуй меня и просто подумай об этом, и я буду знать то, что знаешь ты.
Я так и не узнала, поцеловала бы я ее добровольно или нет, поскольку Белль не дала мне выбора. Она прижалась к моему рту своими рубиновыми губами, и на меня снова напало удушье. Дышать было невозможно. Я стала отталкивать ее, и она послала в мое сознание мысль: «Думай об Арлекине». Прозвучало это приказом, и мой разум послушался.
Я припомнила встречу с Малькольмом и его страх. Вспомнила свидание с Натаниэлем и обнаруженную в туалете маску. Затем вторую маску, на этот раз с музыкальными нотками, и договоренность о встрече. Затем вспомнила о поставленной на мне отметине, запахе волка и Джейка, защитившего меня. Последним воспоминанием была картина того, как я видела своих мужчин умирающими, призрак за спиной Ричарда и кормление от Рафаэля. Здесь она замедлила ток моих воспоминаний, оценивая силу короля крыс, затем позволила памяти двигаться дальше, к тому моменту, когда я воспользовалась энергией Рафаэля, чтобы атаковать тех, кто напал на нас. Последний образ Белль остановила. Она уставилась на бледные лица вампиров, их длинные волосы и мерцающие глаза ‑ карие и серые, соответственно. Она прошептала: «Мерсия, и Нивия». Воспоминания закончились, и Белль Морт теперь просто лежала рядом, откинувшись на подушки.
‑ Ты их знаешь, ‑ прошептала я.
‑ Да, но я их знала еще до того, как они вошли в Арлекин. Личности входящих в его состав членов ‑ это большая и темная тайна. Они ‑ шпионы, и секретность ‑ это та кровь, что течет в их венах. Их руками Арлекин нарушил самое строгое свое табу.
‑ Какое еще табу? ‑ полюбопытствовала я.
‑ Они беспристрастны, ma petite, совершенно беспристрастны, иначе как бы они могли поддерживать справедливость? Они присылали вам черную маску? Я не видела этого в твоих воспоминаниях.
‑ Нет, только две белых.
Белль засмеялась, ее лицо осветилось радостью. Мое сердце сжалось от боли, но вовсе не от физической. Мне было больно так, как бывает, когда видишь кого‑то, кого некогда боготворил, и их смех напоминает тебе, за что именно любил. Но при этом ты прекрасно знаешь, что этот смех больше никогда не будет предназначаться тебе.
‑ Тогда они нарушили закон, закон, которому поклялись следовать. Если они не передавали черную маску, то не имеют права убивать. Для Мерсии и Нивии это будет означать смерть, но для их приятеля, Арлекина, ‑ нечто похуже.
‑ Что же?
‑ Роспуск. Арлекина больше не будет, и те, кто из них выживет, будут вынуждены вернуться в свои линии, к своим прежним мастерам. Беспристрастность Арлекина ‑ цена за освобождение от связи с их создателями. Они сами по себе ‑ воплощение закона, но если они же и нарушают этот закон, то им конец.
‑ И почему это… ‑ мне пришлось глотнуть воздуха, чтобы закончить фразу, ‑ …тебя так радует?
Белль надула губки и сказала:
‑ Бедняжка, тебе так больно. Я помогу.
‑ Спасибо за предложение, но… ‑ задыхаясь, произнесла я. ‑ Зачем тебе нам помогать?
‑ Затем, что вы ‑ живые свидетели того, что может уничтожить власть Арлекина.
‑ Какая тебе разница? ‑ выдохнула я.
‑ Некогда они были личными стражами Госпожи Тьмы. Она просыпается, теперь я это точно знаю.
‑ Но когда она проснется, у нее их уже не будет?
‑ В яблочко, ‑ улыбнулась Белль.
‑ И тебе я… мы… нужны живыми.
‑ Да, ‑ подтвердила она, посмотрев на меня так, как смотрит ястреб на раненую мышь ‑ жадно, предвкушающее.
‑ Тебя это злит? ‑ прошептала я и закашлялась. Не думаю, что проблема была в моей глотке. И дело даже не в Жан‑Клоде. Что‑то было неладно с Ричардом.
‑ Я вовсе не ненавижу вас, ma petite, ‑ ответила Белль. ‑ Я не ненавижу то, что может быть мне полезно, а ты, ma petite, судя по всему, можешь оказаться весьма полезной мне.
‑ Анита, ‑ прошипела я.
‑ Анита, Анита… ‑ промурлыкала она, нагибаясь надо мной. ‑ Если хочешь быть моей ma petite, то будешь. Жан‑Клод при смерти, а ведь это именно он защищал тебя от меня. Я вас спасу, но сделаю это таким способом, что тебе навряд ли понравится.
Она приблизила ко мне лицо, и ее рука, гладившая мою щеку, внезапно стала твердой и сильной, словно металл, не позволяя мне отвернуться от ее прекрасного лица. Белль начала склоняться для поцелуя. До того, как наши губы встретились, я сумела выдавить:
‑ Ты сейчас в выигрышной ситуации.
‑ О, да, ‑ шепнула она мне в губы, а потом поцеловала. И не просто поцеловала, а открыла между нами ardeur. Какое‑то мгновение я думала только о том, как дышать. Просто дышать, и не хотела, чтобы Белль ко мне прикасалась. А затем она уже целовала меня, и я отвечала на поцелуй.
Мои руки скользнули по атласу ее платья, чувствуя под ним тело, которое мое руки знали ‑ хотя они и были меньше, чем должны были быть. Воспоминания Жан‑Клода продолжали влиять на мое восприятие, добавляя красок в происходящее. Когда ее рот добрался до моей груди и втянул сосок, я здорово растерялась, поскольку то тело, которое я представляла своим, груди не имело. Она куснула меня, слегка проведя клыками вокруг соска. Я непроизвольно выгнулась, издав легкий стон. Белль подняла голову и улыбнулась окровавленными губами, а глаза ее были наполнены янтарным светом. Она вскарабкалась на меня и прижалась к моему рту окровавленными губами. Я целовала их так, словно они были для меня воздухом, едой и водой ‑ все в одном флаконе. Я изумилась, какой маленький у нее рот, и какой он сладкий. Как мне хотелось вновь прикоснуться к нему. В то мгновение я поняла то, о чем Жан‑Клод ни разу не упоминал ‑ как ему было трудно ото всего этого отказаться, оставить ее. Говорят, что однажды занявшись любовью с Белль Морт, уже никогда не сможешь остановиться. И после этого поцелуя, чувствуя ее вес на своем теле, я поняла, что это правда. Он все еще любил ее и всегда будет любить, и ничто этого не изменит, даже я.
От этого кровавого поцелуя ardeur воспрянул и стал кормиться, но надо было учесть, что я была с Белль Морт, его создательницей. Нельзя кормиться от нее и остановиться на полпути. Кормиться придется до тех пор, пока она тебя не остановит.
Нож распорол наши платья, и там, где он касался кожи, остались красные полосы, откуда мы слизывали кровь друг друга. Это не казалось мне ни плохим, не неправильным. Ее кровь была густой и сладкой на вкус, и хотя я знала, что кровью вампира не напитаешься, она все же вполне годилась для прелюдии.
Вскоре я оказалась сверху, причем тело до сих пор сомневалось в том, какого я пола. Я вжала ее в матрас, устроившись у нее между ног. Но не могла сделать того, что хотело делать тело. Я растерянно выругалась, потому что больше всего на свете мне сейчас хотелось войти в нее. Я хотела добраться до тех частей ее тела, которые моему организму оставались недоступны.
Она лежала подо мной, ее темные волосы разметались вокруг тела и по шелковым подушкам. Губы ее были полуоткрыты, а в глазах светилось желание. Я знала, что она такое, благодаря воспоминаниям Жан‑Клода. Я знала, что она могла бы вырвать мне глотку и трахать, пока я истекала бы кровью до смерти, но в тот момент, когда она так на нас смотрела, мне было плевать. Я просто хотела, чтобы она продолжала так смотреть.
Белль уложила меня на простыни и начала целовать мое тело, опускаясь все ниже. Я смотрела, как закатываются ее глаза, наблюдая за моей реакцией, когда она лизала и покусывала мою кожу, оставляя на ней капельки крови там, где клыки слишком сильно ее задевали. Не моя память заставила тело изогнуться при виде склонившейся над моим пахом Белль. Поначалу мне это показалось неправильным, потому что я ожидала других ощущений, но Белль не одно тысячелетие провела, изучая искусство любви, и она прекрасно была знакома с этим видом секса. Я таращилась на то, как она приблизила губы к моей промежности, а потом ее язык дотронулся до меня, прошелся вдоль, лизнул, затем она принялась легонько посасывать клитор, становясь все настойчивее, пока не погрузила клыки в мою плоть. И я даже не поняла, что доставило мне оргазм ‑ удовольствие или боль. Ardeur кормился, кормился и кормился.
Я закричала и выгнулась на простынях, ухватившись руками за подушки, и только когда я обессилено откинулась на спину, с затуманенными от полученного удовольствия глазами, она подняла голову.
Белль смотрела на меня ярко сияющими глазами, в которых плескалась ослепляющая энергия. Она засмеялась, и от этого звука, прошедшего по коже ветерком, я снова вскрикнула.
‑ Теперь я вижу, что он в тебе нашел, ma petite, теперь понимаю. Я накормила вас достаточно, чтобы вы оставались живы, но Мерсия и Нивия, как и остальные из Арлекина, принимавшие в этом участие, захотят убить вас до того, как вы оправитесь. Они не узнают того, что узнала я.
«Скажи людям», ‑ хотела произнести я, но губы пока плохо слушались. Черт, случись сейчас чрезвычайная ситуация, я не смогла бы даже скатиться с кровати. И мои физические раны тут не при чем. Я лежала бревном потому, что только что испытала на себе проверенный тысячелетиями секс, от которого я могла только лежать и смотреть на нее, или даже, пытаться смотреть. Мир все еще расплывался в мерцающей пелене оргазма.
‑ Я думаю, что у них есть союзники среди членов Совета, поддерживающие незаконные их действия, так что мне придется быть осторожной. Но мне необходимо, чтобы ты была в порядке. ‑ Белль улыбнулась; такой улыбкой, должно быть, искушала Ева Адама в райском саду. «Хочешь яблочка, малышка?» ‑ Я пошлю клич детям моей линии на вашей территории. Жан‑Клод сейчас слишком слаб, чтобы противостоять этому. Я поговорю с ними как прежде, до того как им удастся спрятаться за новообретенной силой Жан‑Клода. Когда ты очнешься, тебе понадобится мощная пища для ardeur’a. Ты должна разделить полученную энергию с Жан‑Клодом и своим волком.
‑ Не знаю, как это сделать, ‑ сумела прошептать я.
‑ Узнаешь, ‑ ответила Белль и подтянулась к моему лицу, склоняясь для поцелуя. Я почувствовала на ее губах свою кровь. Мы поцеловались, и видение растаяло. Я очнулась, все еще чувствуя вкус ее поцелуя на своих губах.

ГЛАВА 24

Я пришла в себя, хватая ртом воздух. В комнате было слишком светло и ярко. Что‑то как будто застряло в моей руке, причиняя боль, едва я попыталась ей пошевелить. Я не могла понять, где нахожусь, не могла думать ни о чем, кроме запаха и вкуса Белль Морт. Проснулась я с ее именем на губах, во всяком случае, пыталась его выкрикнуть. Голос все еще не слушался, из глотки вылетали только жуткие хрипы.
Рядом с кроватью возникло лицо Черри. Ее короткие светлые волосы и яркий готический макияж не могли скрыть того факта, что девушка была весьма симпатичной. А еще она была медсестрой, хотя из местной больницы ее уволили, едва узнав, что она ‑ верлеопард.
‑ Анита, о, господи, господи…
Я попыталась произнести ее имя, но не смогла выдавить ни слова.
‑ Не пытайся разговаривать. Я пошлю за доктором. ‑ Она напоила меня водой из поильника. Я услышала звук хлопнувшей двери и быстро удаляющиеся шаги. Кого она послала за доктором?
Глаза Черри подозрительно заблестели, и только когда подводка потекла вниз черной слезой, я поняла, что она плачет.
‑ А они утверждали, что тушь водостойкая. Соврали. ‑ Черри дала мне еще глоток воды. Я исхитрилась прохрипеть:
‑ Почему так болит горло?
‑ Я… ‑ ее лицо стало серьезным. ‑ Нам пришлось интубировать Ричарда.
‑ Интубировать? ‑ переспросила я.
‑ Вставить в его горло трубку. За него сейчас дышит аппарат.
‑ Черт, ‑ прошептала я.
Черри утерла черные слезы, размазывая их по лицу.
‑ Но ты проснулась, с тобой все в порядке, ‑ она часто закивала, словно пытаясь саму себя в этом убедить. Я была более чем уверена, что находясь вдалеке от меня, своей королевы леопардов, Черри лучше контролировала себя, но для медсестры она все равно была чересчур эмоциональна.
Послышались мягкие шаги, и вскоре рядом с кроватью возникла доктор Лиллиан. Ее седеющие волосы были небрежно завязаны в узел на затылке, откуда выбивались непослушные пряди волос, обрамлявшие тонкое лицо. Ее бледные глаза улыбались вместе с губами. На мгновение ее лицо озарило явное облегчение.
‑ Это ты меня по лицу хлестала? ‑ спросила я.
‑ Не думала, что ты об этом вспомнишь.
‑ Но ведь это была ты?
‑ По необходимости, Анита. Мы почти потеряли вас всех.
‑ Черри говорит, что Ричарда подключили к машинам, что он не дышит самостоятельно.
‑ Верно.
‑ Разве он должен был уже исцелиться?
‑ Сейчас вечер того же дня, Анита. Ты не так уж долго была без сознания.
‑ А казалось намного дольше.
Лиллиан тепло улыбнулась.
‑ Верю. Думаю, что теперь, когда мы смогли заставить его тело дышать, Ричард пойдет на поправку. Вот если бы нам не удалось поддерживать работу его сердца или легких…
‑ Ты обеспокоена.
‑ Его сердце останавливалось, Анита. Будь он человеком, я бы забеспокоилась о повреждении мозга из‑за нехватки кислорода.
‑ Но он не человек, ‑ сказала я.
‑ Нет, но все равно он очень серьезно ранен. Он должен полностью исцелиться… хотя, по правде говоря, никогда не видела, чтобы ликантроп переживал подобные ранения. Его сердце пробила насквозь серебряная пуля. Это смертельная рана.
‑ Но он не умер.
‑ Нет, не умер.
Я подняла на нее взгляд.
‑ Господи, и ты тоже не в состоянии поддерживать бесстрастное выражение лица, как всякий порядочный медик.
‑ Жан‑Клод в чем‑то, похожем на кому. Ашер говорит, что это вроде спячки, в которой он самоисцеляется. Но, честно говоря, меня физиология вампиров смущает. Они ведь мертвы, так о каком нездоровье может идти речь? Мы подсоединили его к аппарату, считывающему мозговую активность, что и позволяет нам судить, жив он еще или нет.
‑ А что, если бы не было этого аппарата?
‑ Я бы решила, что он мертв, ‑ призналась Лиллиан.
‑ Но мы еще живы.
‑ Живы, ‑ улыбнулась она. ‑ Натаниэль ест за пятерых, и все равно потерял уже больше двух фунтов меньше, чем за сутки. Дамиан пьет больше крови, чем может поместиться в вампире, но все равно не останавливается. Ашер сказал, что они помогают поддерживать вас троих.
Я кивнула, вспомнив сказанное Белль.
‑ И он прав.
Я подумала, не связаться ли с Натаниэлем и Дамианом мысленно, но решилась. Мало ли что. Я боялась, что это может каким‑то образам перерубить те каналы, по которым от них поступает энергия, или забрать слишком много. Спасибо и на том, что эта система работает, как положено. Полагаю, это сделал Жан‑Клод перед тем, как вырубиться, потому что сама я понятия не имею, как это выходит. Я очень старалась не трогать щиты между собой и своими мальчиками. Просто пыталась их поддерживать. Не стоит ковыряться в том, что работает.
‑ Вампиры обеспокоены тем, что если слабейшие из них лягут в дневную спячку, то сил Жан‑Клода не хватит, чтобы вечером разбудить их.
Я кивнула и тяжело сглотнула, почувствовав боль в пересохшем горле, и боль эта была не моей, хоть я ее и чувствовала. Словно я пыталась проглотить что‑то большое и жесткое, пластмассовое.
‑ Ричард пришел в себя достаточно, чтобы чувствовать трубку в горле, потому что я ее чувствую.
‑ Не знаю, хорошо это или плохо, Анита. Пройдет какое‑то время прежде, чем его организм сможет обходиться без аппаратов.
‑ Нужно привести в сознание Жан‑Клода до наступления темноты, чтобы он полностью не высосал энергию слабейших вампиров, ‑ сказала я.
Лиллиан бросила на меня очень серьезный взгляд.
‑ Вампиры уже давно обсуждают это.
И я почувствовала их. Почувствовала их присутствие за дверью. Затем услышала голоса спорящих о чем‑то мужчин. И сказала:
‑ Скажи охранникам, чтобы впустили Ашера и остальных.
Лиллиан вопросительно на меня глянула, но все же пошла к двери. Однако, увидев, кто вошел в палату, я тут же заулыбалась, почувствовав, что дела обязательно наладятся. Мы будем в безопасности, потому что Эдуард теперь с нами.

ГЛАВА 25

Он улыбнулся мне в ответ, покачивая головой. Стоя рядом и глядя на меня, он выглядел вполне довольным, а еще ‑ конечным продуктом селекции нескольких поколений белых англо‑саксонских протестантов ‑ светлые волосы, голубые глаза, рост не слишком выдающийся, меньше ста восьмидесяти, но во многих случаях весьма удобный. А затем внешний лоск начал сползать с него, словно под действием магии. Я смотрела, как в глазах его проступает настоящий Эдуард, отчего они становятся холодными и далекими, как зимнее небо. Цвет глаз остался прежним, а выражение изменилось. Лицо все еще не выражало ничего. Не будь у меня для сравнения вампиров, я бы сказала, что нейтральное выражение лица ему удается лучше всех, кого я знаю.
Когда‑то, едва Эдуард возникал у моей кровати, это означало, что он собирается меня убить. А теперь это означало безопасность. Мы в безопасности, насколько это вообще возможно. Эдуард ни черта не смыслил в метафизических силах, зато я вполне могла доверить ему позаботиться о вооруженном и рукопашном противостоянии Арлекину. Магия по моей части, а в схватке лучший ‑ Эдуард.
‑ Привет, ‑ произнесла я охрипшим голосом.
Его губы изогнулись.
‑ Не могла продержаться еще несколько часов, а? ‑ в его голосе звучала тень улыбки, а затем он перешел на тот самый свой средне‑черте‑какой акцент, не дающий ни намека на то, откуда он у него взялся.
‑ Я жива, ‑ возразила я.
‑ Тебя дважды реанимировали, Анита.
Лиллиан, державшаяся чуть в сторонке, подошла и встала с ним рядом.
‑ Я была бы признательна, если бы вы не пугали мою пациентку.
‑ Она предпочитает знать правду, ‑ ответил он, даже не глянув в ее сторону.
‑ Он прав, док, ‑ подтвердила я. Лиллиан вздохнула.
‑ Ладно, но все же не стоит на этом акцентировать внимание. Все же она почти целый день провела в полумертвом состоянии.
Мне потребовалась секунда, чтобы понять, что это была шутка. Эдуард наградил Лиллиан взглядом, после чего обернулся ко мне.
‑ Вампиры говорят, что у нас и так нет времени обмусоливать эту проблему.
‑ Скажи, что тут происходило, ‑ попросила я.
‑ Слишком долго рассказывать, Анита. Если рассказывать все, то времени это займет до вечера, и ваши слабые вампиры помрут окончательно.
‑ Тогда расскажи только то, что мне нужно знать.
‑ Жан‑Клод использовал слишком много энергии на то, чтобы пробудить всех вампиров до того, как отключился.
‑ Я при этом присутствовала.
‑ Не перебивай, ‑ он говорил слишком официально, чтобы это могло меня подбодрить. ‑ Вампы и оборотни придумали план, по которому смогут передать тебе достаточно энергии, чтобы ты скормила ее Жан‑Клоду и Ричарду за кратчайшее время.
‑ Почему это говоришь мне ты? Почему не Ашер или…
‑ Опять перебиваешь, ‑ холодно оборвал меня он, глядя слишком серьезно.
‑ Прости, ‑ смутилась я.
Лиллиан издала звук, на который мы оба обернулись.
‑ Вы говорили, что от вас она примет новости лучше, а я не поверила. Теперь верю.
Эдуард снова многозначительно на нее глянул.
‑ Простите, я отойду и не буду тратить ваше время, ‑ с этими словами Лиллиан отошла. Эдуард продолжил:
‑ Мне план не понравился, ты тем более не будешь в восторге, но я прислушался к их доводам и считаю, что лучшего плана нам не придумать.
Я подняла руку, как школьница. Он улыбнулся, хотя в глазах это не отразилось.
‑ Что?
‑ Ты правда считаешь, что это лучший план?
‑ Ничего более подходящего я придумать не могу.
‑ Действительно? ‑ удивилась я.
‑ Действительно, ‑ кивнул Эдуард.
Тот факт, что он не смог придумать ничего получше, говорил о многом. Этого достаточно, чтобы у меня не возникло желание спорить.
‑ Ладно, излагай план, ‑ попросила я.
‑ Ты накормишь ardeur от другой группы оборотней, и используешь их энергию так же, как энергию крысолаков. ‑ Он произнес это, не колеблясь и не смущаясь, хотя об ardeur’e узнал всего за несколько часов до этого момента. Он вторгся в самую гущу метафизического бардака и не растерялся, во всяком случае, с виду не скажешь. В это мгновение я его просто обожала, в дружеском смысле этого слова. Он никогда меня не подводил, и никогда со мной не трахался ‑ за это я его и любила.
‑ От какой группы? ‑ уточнила я.
‑ От лебедей.
Я удивленно на него уставилась.
‑ Повтори.
Он улыбнулся своей холодной улыбкой, но для него она была настоящей ‑ Эдуарда явно веселила моя реакция.
‑ Я так понимаю, король лебедей не входит в число твоих приятелей.
‑ Не в этом смысле. Всех лидеров групп оборотней мы с радостью приглашаем к столу, но… ‑ я покачала головой, болезненно поморщившись, когда сглотнула. ‑ В этом плане я никогда его не рассматривала, к тому же, в Сент‑Луисе есть группы и побольше, и посильнее, чем лебеди.
‑ Ты вырубила большую часть крысолаков, когда питалась от их короля, ‑ заметил Эдуард.
‑ Я что сделала?
‑ Ты меня прекрасно слышала.
Я вспомнила голос Жан‑Клода в своем сознании, пытавшийся меня остановить, когда я потянулась за остаточной энергией в Рафаэле.
‑ Я не хотела, ‑ произнесла я. Лиллиан выглянула из‑за плеча Эдуарда.
‑ Тебе чертовски повезло, что я была одной из тех, кто остался на ногах.
‑ А почему ты не вырубилась?
Лиллиан задумалась, лицо ее стало печальным. Потом она покачала головой.
‑ Не знаю.
‑ У нас нет времени на то, чтобы это выяснять, ‑ заметил Эдуард.
‑ Согласна, ‑ сказала Лиллиан. Я только кивнула.
‑ Крысолаки еще не оправились, Анита. Ты изрядно их потрепала. Мы не можем позволить, чтобы ты сделала то же самое с гиенами.
‑ Нисколько не возражаю. Нарцисс совсем не в моем вкусе.
Губы Эдуарда искривились, почти изобразив улыбку, а затем он расслабился и захохотал.
‑ Я только что его видел… ‑ тут он покачал головой. ‑ И полностью с тобой согласен, но все же, он пришел на помощь. Он предоставил нам столько своих гиен, сколько мы попросили.
Мне в голову неожиданно пришла мысль.
‑ Если большая часть нашей охраны вырубилась, почему Арлекин не воспользовался моментом, чтобы напасть?
Эдуард кивнул, признавая справедливость вопроса.
‑ Я не знаю, почему они не напали.
‑ Они же вроде эдакого бойцового отряда. Вроде тебя, только с поправкой на то, что они вампиры. Почему же они все‑таки не напали?
‑ Ашер и другие долго размышляли на тему того, почему Арлекин не воспользовался ситуацией. Я тебе потом об этом расскажу. А сейчас… ‑ Он сделал движение, словно собирался взять меня за руку, но не стал. ‑ Ты мне доверяешь?
Я нахмурилась.
‑ Ты же знаешь, что да.
‑ Тогда знай, что я прикрываю тылы, Анита. Но только ты сможешь передать Жан‑Клоду энергию и спасти тем самым его слабых вампиров.
У меня было еще полно вопросов, но я не могла не признать его правоту. Мне нужно доверить Эдуарду ту часть работы, что он способен выполнять, и я ему доверяла, но…
‑ Ведь в городе не так уж много лебедей‑оборотней.
‑ Сначала мы обратились ко львам, но их Рекс нам отказал.
‑ Джозеф отказался помочь нам? ‑ я была в шоке и не стала этого скрывать.
‑ Да.
‑ Мы не раз становились на защиту львов. Черт, да лично я однажды спасла его жизнь, или даже дважды.
‑ Его жена сказала, что не позволит ему заниматься сексом с кем‑то еще.
‑ Дело ведь не в сексе, Эдуард.
Он передернул плечами.
‑ Львы позволят вампирам умереть, ‑ произнесла я вслух, потому что мне нужно было услышать это. Я все еще не могла этому поверить.
‑ Так я понял, ‑ сказал Эдуард.
Мы переглянулись, и мои глаза стали такими же холодными, как его. Полагаю, мы подумали об одном и том же. Львы поплатятся за это. Неблагодарные твари.
‑ У нас меньше двух часов, Анита, ‑ напомнил Эдуард. Я кивнула.
‑ Значит, у нас нет времени на ошибку, Эдуард. У лебедей хватит на это энергии?
‑ Донован Рис ‑ король всех лебедей в стране.
‑ Знаю. Ему приходится ездить туда‑сюда, от группы к группе, присматривая за ними и решая возникающие проблемы. А еще он стал следить за тем, как развивается наша идея мохнатой коалиции в других городах. Он, правда, не пытается создать вторую коалицию, просто говорит об этом. Нам уже звонили из нескольких городов, интересуясь тем, как это работает.
‑ Политик, ‑ понимающе сказал Эдуард. Я кивнула.
‑ Королем лебедей рождаются; думаю, что со временем приходят и необходимые навыки. Донован утверждает, что в том же поколении рождается и королева лебедей, чтобы они правили вместе, но по какой‑то причине ребенок с отметкой не появился, и ему никто не помогает. Это значит, что он работает за двоих.
‑ Он сказал, что оставляет своих лебединых дев на попечение твоих леопардов, когда уезжает на время.
‑ Их всего три в городе, ‑ кивнула я.
‑ Они остаются в твоем доме, ‑ добавил Эдуард.
‑ Ага.
‑ Почему?
‑ Иногда им нужно, чтобы за ними присматривали.
‑ Донован упоминал о том, что ты заботишься о его людях. Что ты однажды спасла их, чуть ли не ценой своей жизни.
‑ Ага, ‑ снова буркнула я.
‑ Еще он говорил, что если ты смогла рискнуть жизнью за его людей, то он готов отплатить тем же, не говоря уже о небольшом сексе между союзниками.
‑ Последней части фразы он не произносил, ‑ уверенно сказала я. Эдвард широко ухмыльнулся и покачал головой.
‑ Ладно, но он сказал так: «Я рискну своей жизнью ради Аниты и ее людей. Это наименьшее, что она может от меня потребовать».
‑ Очень похоже на Донована, ‑ кивнула я.
‑ Он предлагает тебе кормиться от всех лебедей в Штатах. В каждом большом городе их от одного до шести.
‑ Я и не знала, что их так много.
‑ Вряд ли об этом знал кто‑то, кроме Донована. Кстати, он был весьма неосмотрителен. Не заставил меня пообещать не использовать эту информацию, если меня наймут на лебединую охоту.
‑ Эдуард…
Он поднял руку, заставляя меня замолчать.
‑ Я дам обещание тебе, если попросишь.
Мы целую секунду внимательно изучали друг друга, потом я сказала:
‑ Обещай, что не станешь использовать эту информацию против какого‑либо из сообществ оборотней.
‑ Я не стану больше охотиться на лебедей, ‑ сказал он.
‑ Нет, Эдуард, я о другом. Ты узнаешь очень много о вампирах и оборотнях, и сможешь использовать это против них. Мне нужно твое слово чести, что то, что ты узнаешь, не аукнется им… или мне.
Его лицо приняло холодное, отсутствующее выражение. Примерно так он выглядел, когда убивал, за исключением, разве что, искорок ярости в глазах.
‑ Как насчет львов?
‑ Они тоже входят в коалицию.
‑ Значит, их тоже нельзя трогать?
‑ Нет, это значит, что мы должны вышвырнуть их из коалиции, прежде чем что‑то предпринимать.
‑ Как благородно, ‑ улыбнулся Эдуард.
‑ Девушкам положено иметь принципы, ‑ сказала я. Он кивнул.
‑ Если львы ответят за это, то я согласен.
‑ Всему свое время, но ‑ да, они за это ответят.
Эдуард выдал холодную, довольную усмешку. Это была его обычная усмешка, настоящая. Она говорила о том, что чудовище дома и чувствует себя прекрасно. Мне не нужно было смотреть в зеркало, я и так знала, что моя ответная улыбка была весьма похожей. Раньше меня беспокоило, что я становлюсь похожей на Эдуарда. В последнее время я серьезно на это рассчитывала.

ГЛАВА 26

Что бы мы не собирались предпринять в отношении местного прайда, это подождет. Всему свое время. Забавно, что каждый раз, как Эдуард объявляется в моей жизни, или я в его, неприятности всегда следуют одна за другой. В этот раз отличие только в том, что решить проблему пистолетом или ножом невозможно. И даже от огнемета особого толка не будет, хотя Эдуард наверняка хоть один, да привез. И как он ухитряется протаскивать их через охрану аэропорта? Но это же Эдуард. Захоти он, смог бы протащить даже танк.
На кормежку у меня оставалось меньше двух часов. Меньше двух часов, чтобы сохранить жизнь Вилли Мак‑Кою с его кричащих расцветок рубашками и еще более пестрыми галстуками. Любовь всей его жизни, Кэнди, высокая белокурая красотка, была без ума от невысокого, и не такого уж симпатичного вампира. Еще я подумала об Эвери Сибруке, которого мы украли у Церкви Вечной Жизни. Эвери, с его ласковыми глазами, умер так недавно, что даже мне иногда казался живым. Я вспомнила всех этих молодых и слабых вампиров, переметнувшихся к нам от церкви Малькольма за последние несколько месяцев. Я не могла позволить им умереть, особенно, если могла помочь. И все равно заниматься любовью с Донованом Рисом жутко не хотелось.
Его вины в том нет. Он довольно высок, кожа белоснежная, и красив он прилизанной, отчетливой красотой. Он немного стеснялся своего высокого роста, и носил свитера голубых оттенков, подчеркивавших широту плеч и молочно‑кремовый цвет кожи, такой совершенный, что казался искусственным, хотя и был абсолютно естественным. Легкий румянец на щеках ‑ это всего лишь текущая под его белой‑белой кожей кровь. А кожа у него такая белая, как у вампира‑европейца до кормежки. Однако мыслей о смерти при виде его не возникало. Наоборот, было в нем нечто живое, словно с одного взгляда становилось ясно, что кровь в нем течет быстрее и горячее. Но не тем жаром, что подразумевает страсть, а так, словно, если она польется в рот, то будет горячей, сладкой, с металлическим привкусом какао.
Мне пришлось закрыть глаза и даже вскинуть руку, прежде чем он подошел к кровати. Я заговорила, не открывая глаз:
‑ Прости, Донован, но на моем радаре ты ‑ пища.
‑ Так и должно быть.
Я покачала головой.
‑ Пища не для ardeur’a, а пища в смысле еда. Я только что задумалась о том, какой будет на вкус твоя кровь.
‑ Этого я и боялась, ‑ послышался женский голос. Я открыла глаза и увидела Сильви, правую руку Ричарда и его Фреки. Она была чуть выше меня, с короткими каштановыми волосами и лицом, которое с минимумом макияжа было бы симпатичным. Но она обычно не красилась, так что глазам приходилось привыкать к этому, после чего становилось ясно ‑ она и без косметики хороша. А с правильно наложенным макияжем была бы просто красавицей. Мне стало интересно, думали ли когда‑нибудь такое обо мне. Хотя, лежа здесь в больничной рубахе и выглядя, скорее всего, дерьмово, я не могла кого‑то судить.
От Сильви по комнате распространилось покалывающее кожу ощущение силы. Она была миниатюрной женщиной, но смогла пробить себе путь на вторую ступень иерархии огромной стаи. Пожалуй, она могла бы даже встать во главе, не вмешайся я пару раз. Ричард мог победить ее физически, но у Сильви была воля к победе, воля убивать, а есть такие схватки, в которых именно воля оказывается решающим фактором. И потом, какое‑то время назад, Ричард бросил ей вызов и очень серьезно ранил. Он доказал, что тоже обладает волей, в довесок к силе. С одной стороны, это меня порадовало, поскольку давало ответ на вопрос. С другой стороны, Ричард потерял невосполнимую часть себя. Я очень скучала по этой части, почти так же сильно, как и он сам.
‑ Боялась чего? ‑ спросил Эдуард от двери. Я и не знала, что он вернулся в палату вслед за Донованом.
‑ Анита похожа на молодого ликантропа. Это означает, что она недостаточно контролирует свой голод. Донован может быть силен, но он ‑ добыча, а не хищник, и его зверь пахнет добычей, ‑ пояснила Сильви.
Я кивнула, бессильно опустив руку на кровать.
‑ Так и есть.
Донован взглянул на меня. Его серо‑голубые глаза, изменчивые, как небо, стали темно‑серыми, как грозовые тучи.
‑ Ты действительно можешь вырвать мне горло?
‑ Скорее, укушу в живот…
Донован вскинул мягкие, бледные брови.
‑ Никакого орального секса, ‑ констатировала Сильви, но в ее устах это не прозвучало шуткой, она была совершенно серьезна.
Дверь за ними распахнулась. Я мельком увидела высокого, темноволосого мужчину, которого не сумела узнать. Он выглядел слишком молодым, чтобы находиться здесь, хотя среди охранников было несколько таких, о которых можно было сказать то же самое. Затем в дверном проеме показалось сразу множество людей, и мне пришлось внимательно окинуть их взглядом. Я мысленно пообещала себе поговорить с Клодией на тему возрастных ограничений для охранников. Я уже говорила, что восемнадцатилетнего Циско в их рядах видеть не хочу, но не уточнила, что меня беспокоит возраст, а не сам Циско. Если мы все сегодня выживем, я обязательно подниму этот вопрос. Нет, не «если», а когда. Когда мы выживем. Думать по другому просто глупо.
Я поискала глазами Ашера среди вошедших вампиров, но его здесь не было. Реквием словно прочитал мои мысли, или, по меньшей мере, выражение лица, потому что сказал:
‑ О, моя вечерняя звезда, ты с нетерпением смотришь мимо меня, словно меня тут и нет. Ашер просыпается седьмым из нас. На закате он, скорее всего, умрет, но те, кто теперь стоят перед тобой, позаботятся о том, чтобы у тебя был шанс предотвратить это.
Его лицо белым пятном выделялось в тени капюшона. Единственным цветовым пятном в его облике была сверкающая голубизна его глаз, с тем оттенком зеленого, что напоминал о морской воде, пронизанной солнечным светом, который ему больше никогда увидеть не суждено.
Следующим вошел Лондон, весь в черном, с аккуратными, короткими темными кудрями. Он всегда выглядел то ли главарем готов, то ли киношным убийцей. Много столетий его называли «Темным Рыцарем». Да‑да, задолго до Бэтмена был Лондон. А еще он был почти идеальной пищей для ardeur’a. К тому же, когда я питалась от него, это не истощало его, а наоборот, давало энергию. Но, как и все способности, присущие линии Белль Морт, его сила имела и обратную сторону. Одно кормление перечеркивало столетия воздержания, через которое он прошел, убежав из рабства Белль. Одно кормление ‑ и он привязан ко мне крепче, чем это могли бы сделать официальные церемонии и печати. Он улыбнулся мне и подошел, чтобы взять за руку. Он знал, что не является мужчиной моей жизни, и это было взаимно, но мы оба не чувствовали никакого дискомфорта по этому поводу. Он был бы первым кандидатом в мои pomme de sang, если бы мог быть доступен в светлое время суток. Рука его была теплой на ощупь, значит, недавно кормился от добровольного донора. Столько людей в наши дни готовы с радостью открыть свои вены, что не осталось поводов кого‑либо заставлять. Люди сами выстраиваются в очередь.
Лондон поднес мою руку к губам и запечатлел нежный поцелуй на костяшках.
‑ Мы здесь для того, чтобы проследить, чтобы ты не съела лебединого короля.
Его улыбка стала шире, темные глаза осветились весельем. Реквием и остальные вампиры, пришедшие к нам вместе с ним из Англии говорили, что никогда раньше не видели его таким расслабленным и понятия не имели о том, что он умеет улыбаться.
Я улыбнулась ему в ответ и кивнула.
‑ Да, это было бы нехорошо.
Из‑за чьего‑то плеча высунулась голова Джейсона. Он весело ухмылялся, но ресницы вокруг ярко‑голубых глаз слегка трепетали, и взгляд был пустым, говорившим о том, что он плакал. Я протянула ему вторую руку. Лондон слегка отодвинулся, чтобы он мог меня обнять. Он практически залез на кровать, чтобы это сделать. Мы были друзьями, а иногда и любовниками, но такое проявление эмоций меня удивило. Я неловко потрепала его по блондинистой макушке, и даже не потому, что мешала капельница, хотя это тоже. Просто это было слишком, особенно учитывая то, что я намерена была кормиться от Донована.
‑ Джейсон, ‑ сказала я. ‑ Все хорошо.
Он покачал головой у моего плеча, потом поднял ко мне заплаканное лицо. В голосе его тоже слышалось рыдание, когда он произнес:
‑ Лгунья. ‑ Он попытался улыбнуться, но получилось неважно.
Я коснулась свободной рукой его лица.
‑ Джейсон, я… ‑ И не смогла придумать, что сказать. Его поведение выходила за рамки просто дружеского. Хотя, если подумать, он беспокоился не только обо мне. Его Ульфрик и его хозяин были при смерти. Если они умрут, то мир никогда уже не станет прежним. А следующий Мастер города вполне может не принять его в качестве pomme de sang.
Я попыталась дотронуться до его щеки, но мне снова помешали трубки.
‑ Кто‑нибудь, снимите это с меня, наконец! Я не смогу кормить ardeur с этими трубками.
Лиллиан просочилась сквозь окружившую кровать толпу и вынула из вены иглу. В ответственный момент я предусмотрительно отвернулась. Я уже не такая трусиха, но мне до сих пор не нравится смотреть, как в мое тело втыкают иголки или вынимают их. И это меня тревожит слегка.
Джейсон отодвинулся, чтобы позволить Лиллиан сделать свою работу, но продолжал цепляться за мою руку, как за спасательный круг. Джейсон всегда был таким «своим в доску», что я иногда забывала, что ему только двадцать два. Фактически, он был ровесником некоторых из тех львов, студентов колледжа, что присылал мне на выбор Джозеф. Оправдывался он при этом тем, что у старших львов есть работы и семьи. На тот момент я была склонна вдаваться в детали, но обстоятельства изменились. Возможно, теперь нам придется пересмотреть все действия львов.
‑ Я твой волк на случай, если вдруг поднимется зверь, ‑ сообщил Джейсон.
‑ А я думала, Сильви…
Сильви подала голос из‑за спин столпившихся позади оборотней.
‑ Пока в комнате будет ardeur, я сюда не зайду. Ничего личного, Анита. Ты, конечно, симпатичная девушка, но я не по этой части. Тем более, когда ты так слаба, а Жан‑Клод не может присмотреть за процессом, не хочу допустить, чтобы эта штука вырвалась за пределы помещения. ‑ Она подошла к моей кровати и неловко потрепала меня по плечу. В смысле дружеского ободрения она действовала ничуть не лучше, чем я. ‑ Волки сделают все возможное, чтобы помочь вам пережить это.
‑ Это больше, чем предложили львы, ‑ заметила я.
‑ В соседней палате лежит наш Ульфрик, а не их Рекс, ‑ ответила она, и я почувствовала шевеление ее зверя, словно горячее дыхание чудовища во мраке. Я поежилась, и Сильви поспешно отозвала свою силу. ‑ Извини, я ухожу.
И она действительно вышла из палаты, едва не столкнувшись на пороге со входящим.
‑ Мика! ‑ воскликнула я.
Он не то, чтобы подбежал ко мне, но было очень похоже. На нем до сих пор была рубашка от костюма и брюки, в которых я видела его в последний раз, но теперь они были покрыты засохшими пятнами. Кровь высохла, став черной и темно‑красной. Наверное, я уставилась на кровавые пятна, потому что Мика тут же расстегнул рубашку и сбросил ее на пол. И, пожалуй, впервые вид его обнаженной груди и плеч не заставил меня думать о сексе. Все, что меня беспокоило, ‑ это кому принадлежала та кровь ‑ Ричарду или Жан‑Клоду. Мика сказал:
‑ Не пытайся дотянуться до них своей силой, Анита.
‑ Откуда ты узнал, о чем я подумала? ‑ спросила я.
Он улыбнулся, но в глазах царила усталость и облегчение от того, что я пришла в себя. Но усталость явно превозмогала.
‑ Я твой Нимир‑Радж. ‑ Он очень часто приводил этот довод, когда я задавала ему подобные вопросы. Он был Нимир‑Раджем для моей Нимир‑Ра, и для него это было более чем достаточным ответом. Мика поцеловал меня, и я подумала, что Джейсон отодвинется, чтобы дать ему возможность меня обнять, но тот не пошевелился. Мы с Микой покосились на него, и я заметила промелькнувший в глазах Джейсона страх. Я никогда не видела его глаза такими. Один только взгляд в них давал понять, насколько близки мы были к смерти, и насколько недалеко от нас ушла эта опасность. Один взгляд ‑ и я знала, что мы не вышли даже на опушку.
Я посмотрела в шартрезовые глаза Мики.
‑ Эта энергия должна спасти не только младших вампиров, правильно я понимаю?
Хватка Джейсона стала сильнее. Мика обнял меня крепче, и я коснулась его гладкой, теплой, от природы смуглой кожи. Вдохнула его аромат, такой дорогой и любимый для меня.
‑ Скажи мне, ‑ шепотом попросила я.
Он отодвинулся, чтобы заглянуть мне в лицо.
‑ Если Жан‑Клод умрет на рассвете, он может забрать с собой и вас с Ричардом.
Я пристально изучила его печальное лицо, но увидела лишь правду. Правду и страх, прячущиеся за его глазами; хорошо прячущиеся, но все же заметные.
‑ Лиллиан! ‑ позвала я. Она была тут как тут.
‑ Да, Анита.
‑ Какова вероятность того, что Жан‑Клод утащит нас за собой?
‑ Откровенно говоря, мы не знаем, но такая вероятность существует, и лучше до этого не доводить. ‑ Она прикоснулась к моему лбу так, как мать проверяет температуру у своего ребенка. ‑ Кормись от Донована, Анита. Возьми предлагаемую им энергию, чтобы нам не пришлось беспокоиться об этом.
‑ Но вы же не уверены, что это сработает?
‑ Конечно, уверены.
‑ Мне не нужно быть вампиром или оборотнем, чтобы догадаться, что это ложь, ‑ заметила я.
Она отступила назад, становясь деловой и профессиональной.
‑ Ладно, мы действительно не можем знать наверняка, но энергии хватит, чтобы сохранить жизнь хоть кому‑то из вас. Выживете ли вы все, мы не знаем. Для нас эта наука в новинку, Анита. Метафизика никогда не была точной наукой.
‑ Спасибо, что сказала правду, ‑ кивнула я.
‑ Только попроси, ‑ ответила она.
Из толпы вышел Эдуард.
‑ Мне сказали, что это сработает.
‑ Мы говорили, что это лучшая из наших идей, ‑ возразила Лиллиан. ‑ Это не то же самое.
Эдуард кивнул, соглашаясь.
‑ Ладно, я слышал достаточно. ‑ И он очень серьезно на меня посмотрел. ‑ Не смей умирать. Другие телохранители никогда мне этого не простят.
‑ Сделаю все, что в моих силах, чтобы не подмочить тебе репутацию, ‑ улыбнулась я. В голову пришла мысль. ‑ А теперь выйди и подожди снаружи.
‑ Что? ‑ переспросил он.
‑ Не думаю, что смогу заниматься сексом в твоем присутствии. Уж извини.
Он ухмыльнулся.
‑ Я бы, пожалуй, чувствовал то же самое.
И тут он сделал нечто такое, чего я не ожидала. Он отодвинул Джейсона в сторону и забрал у него мою руку, крепко сжав. Он держал меня за руку, и мы некоторое время просто молча смотрели друг на друга. Потом он открыл рот, закрыл и покачал головой.
‑ Обещаю, что если ты умрешь, Арлекин дорого за это заплатит.
Очевидно, тайна давно перестала быть таковой, и мы теперь просто называли вещи своими именами. Я кивнула.
‑ Не стоило говорить об этом, я и так знала.
Он улыбнулся, еще раз сжал мою руку, и ушел. Я едва не позвала его обратно. Я находилась в окружении мужчин, которых я любила, и с которыми занималась сексом, но почему‑то с Эдуардом я чувствовала себя безопаснее. Однако, с той опасностью, которая мне грозила сейчас, Эдуарду было не справиться. В комнате или снаружи, сейчас он мне помочь ничем не мог.

ГЛАВА 27

Я не то, чтобы призвала ardeur, просто перестала ему сопротивляться. Мой контроль над ним возрос настолько, что он теперь мог кормиться только с моего разрешения. Мне нужно было освободить его. Может быть, не пробудись мои звери примерно в то же самое время, я бы даже не стала думать о нем, как о чем‑то на привязи. Или, скорее, на цепи ‑ цепи с кожаным ошейником. Точно, нечто из кожи и с металлическими шипами, и очень тугое.
До того, как Донован Рис подошел, я искренне считала, что охраны в палате чересчур много. А затем одна часть меня захотела секса, в то время как три или четыре остальные части задумались, какова будет на вкус его кожа в моих зубах. Донован попросил остальных мужчин отвернуться, чтобы предоставить уединение, если оно вообще возможно в подобных обстоятельствах. Они выполнили просьбу, хотя на некоторых лицах ясно читалось, что они считали ее довольно глупой. Только тогда Донован снял одежду. Он раздевался, весь белый и похожий на снежную мечту. Ardeur позаботился о том, чтобы его тело было готово к предстоящему. Он лег на живот, бледнокожий, как вампир, но бледность его была цвета заката, солнечного света на воде, света луны на крыльях. Я услышала кричащих в ночи птиц. Раньше я даже не думала о том, что у лебедей есть голос, но он был, похожий на гусиный… нет. Не гусиный, а лебединый.
‑ Ты каким‑то образом лишила меня возможности контролировать свою силу, ‑ напряженным голосом произнес Донован. ‑ Ardeur не только заставил меня обнажить тело, но и кое‑что большее.
Я обнаружила, что все еще могу говорить, несмотря на охватившее меня ощущение ночного неба, пронизанного лунным светом, хотя зрение, казалось, раздвоилось, словно видение в моем сознании грозило стать реальнее, чем лежащий рядом мужчина.
‑ Моя версия ardeur’a иногда исполняет заветные желания, ‑ прошептала я в совершенный изгиб ушной раковины, склонившись к его щеке. ‑ А чего больше всего хочешь ты, Донован Рис?
Он повернулся ко мне, и я заметила, что его глаза все еще тускло‑серые.
‑ Не быть королем.
Он перевернул меня так, что теперь он смотрел сверху. Тело его был плотно прижато к моему, они еще не соединились, но ощущение его напряженного члена, зажатого между нашими телами, заставило меня застонать. Донован навис надо мной, прижимаясь сильнее. Он обнял меня руками, и мое лицо оказалось прижато к его груди. Мне наверняка будет тяжело дышать, если он будет сверху. Он, кажется, и сам это понял, потому что приподнялся и подвинулся так, чтобы наши лица оказались напротив.
‑ Можешь ли ты дать мне то, чего я больше всего желаю, Анита?
‑ Не знаю, ‑ прошептала я.
‑ А ты попытайся.
‑ Это может сработать не совсем так, как ты рассчитываешь. ‑ Я пыталась еще соображать сквозь дурманивший мозги ardeur, сквозь ощущение его тела на своем, теплый запах его кожи. У ardeur’a, судя по всему, есть собственное сознание, и желания он исполняет весьма своеобразно. Я могла только смутно догадываться, что может произойти, попытайся его желание исполниться.
‑ Дай мне то, чего я хочу, Анита, ‑ повторил Донован, приподнимаясь повыше.
‑ Я не настолько хорошо контролирую ardeur, Донован.
Теперь он опирался о кровать руками, и нижняя часть его тела сильнее вдавливала мою в матрас. Я тихонько простонала.
‑ Я сделал тебе больно? ‑ забеспокоился он.
Мне пришлось отрыть глаза и ответить.
‑ Не больно, нет.
Что‑то в моем тоне и рассеянном взгляде заставило его улыбнуться.
‑ Не больно, нет, ‑ повторил он с улыбкой. Его глаза стали синее, чем я когда‑либо у него видела, словно за это мгновение что‑то прогнало из них туманную серость.
Я осознала, что его просьба заставила меня слегка присмирить ardeur. Она меня напугала, поскольку ardeur ‑ сила самостоятельная. Она сама решала и делала такое, о чем я имела весьма слабое представление. Будь Жан‑Клод в сознании, я попросила бы его совета. Хорошо хоть, у меня вообще есть знакомые, у которых можно спрашивать о таких вещах.
Хотя спрашивать было бы немножко неловко. Одной из причин, по которым Реквием и Лондон были допущены в палату, было то, что с ardeur’ом они знакомы уже не первое столетие. Да, они познали его с перспективы жертв, но тем не менее, узнали его настолько хорошо, насколько мне это еще только предстоит.
Я ладонью оттолкнула Донована, мне нужно было больше воздуха. Да, времени мало, но чересчур торопиться ни к чему. В том смысле, что если Донован умрет, он перестанет быть королем. Иногда ardeur понимает желания слишком уж буквально. Но я не учла того факта, что легкий пушок на его груди был не волосками, а пухом. Едва мои пальцы коснулись теплой шелковистой поросли, как все вопросы тут же вылетели из головы. Руки обвили его тело, такое горячее на ощупь, словно температура поднялась.
‑ Твоя кожа такая горячая.
‑ Я же говорил, ты лишила меня контроля. ‑ Говоря это, он изогнул шею, наклоняясь для поцелуя. Я чувствовала, как бьется его сердце под моей ладонью. Чувствовала так, словно могла взять его в руку ‑ засунуть ее в грудную клетку и схватить сердце, погладить его. Меня немедленно взволновала вся текущая в его теле кровь. Я ее слышала, чувствовала, словно теплые ленточки, извивавшиеся под кожей. Запах ‑ горячий, сладкий, с металлическим привкусом. Я закрыла глаза, чтобы не видеть его лицо, когда он меня поцелует, но проблема была вовсе не в человеческой части меня. Закрыв глаза, я не избавилась от ощущений, веса, запаха его кожи и того, что лежит так близко под ее поверхностью.
Донован поцеловал меня. Он делал это впервые, но мне было все равно. Я отпрянула от его мягких губ и стала целовать линию его челюсти. Спустилась к шее. Он, казалось, принял это за прелюдию, потому что устроился между моих ног поудобнее. Я приглашающе раздвинула ноги, но рукой придерживала его шею, не давая ей ускользнуть от моих губ. Его волосы оказались мягче всего, к чему я когда‑либо прикасалась, но в тот момент меня это не заботило. Я чуяла запах того, что мне хотелось, словно запах конфетки прямо под его кожей.
Донован дернулся в моей хватке. Голос его был слегка напряжен.
‑ Анита, мне нужен угол поудобнее.
Руку я с его шеи, покрытой легким пушком, я не убрала, мне оставалось всего пара поцелуев, чтобы добраться туда, куда меня так тянуло. Теперь я чувствовала, что он двигается вдоль меня, но не совсем попадая, куда положено. В другой раз меня бы это отвлекло от всего остального, но не сегодня. Почти машинально я двинула бедрами, подстраиваясь под него. Донован вошел в меня, и вот это уже меня отвлекло. Глаза распахнулись, из горла вырвался вскрик, и тело податливо выгнулось под ним. Но шею его я так и не отпустила. Прижавшись щекой к его лицу, я приподняла бедра, чтобы он мог двигаться во мне, и от силы его тела закричала.
‑ Пусти шею, Анита, дай на тебя взглянуть.
‑ Нет, ‑ прошептала я, ‑ пока нет.
Он снова попытался освободиться из моей хватки, но тогда я обхватила его второй рукой за спину. Держа его в таком положении, я продолжала целовать бьющуюся жилку на его шее. Она трепетала под моими губами, словно живая. Словно птичка, пойманная в клетку плоти. Я освобожу ее. Я позволю ей пролиться в мой рот, и… Тут безумие на мгновение отпустило меня, всего на один стук сердце, а потом сила Жан‑Клода прошла через меня, окатив волной его голода ‑ обоих его видов ‑ и сомнений больше не осталось. Оставалось только прижаться к шее Донована, пока он двигался во мне, вминая в кровать.
Кусая его, я старалась сделать это поаккуратнее, но хотелось мне совсем другого. Почувствовав его плоть во рту, между зубов, я принялась медленно покусывать ее, с каждым разом все сильнее, и мне это чертовски понравилось. Но вскоре мне захотелось укусить сильнее, вобрать в рот побольше его плоти. Трепещущий жар его пульса, словно напуганная бабочка, бился у меня во тру, и это казалось лаской, призывающей, умоляющей выпустить на свободу танцующую искорку жизни.
Донован приподнял меня с кровати, обхватив меня руками, и уселся на колени. Это движение застало меня врасплох, и я расцепила зубы. Голос Донована звучал нетвердо.
‑ Поаккуратней с зубами, Анита.
Он стоял на коленях на узкой кровати, держа меня в руках, но член его уже не был во мне. Мои ноги обхватили его за талию. Наверное, я сделала это рефлекторно. Понятно, он прервал половой акт, стараясь не позволить мне себя съесть.
На его шее красовались отчетливые следы моих зубов, похожие на красновато‑синие синяки на белом совершенстве кожи. Кровь струилась вниз по плечу и спине, из царапин от моих ногтей. В голове вертелось множество вещей, но вслух я сказала только то, что меня несказанно удивило.
‑ Ты смог вырваться из хватки ardeur’a.
‑ Анита, я, может, и не хищник, но король; это значит, что отдаться тебе я могу только добровольно. Ты не можешь просто так взять сама.
‑ Извини, ‑ пробормотала я.
‑ Все нормально, я не злюсь. Просто не вырви мне глотку и не вспори спину, ладно?
‑ Не уверен, что она это контролирует, ‑ заметил Мика. Я подняла взгляд от мужчина в своих объятьях и увидела, что к кровати подошел не только Мика, но и все остальные. Ремус, судя по выражению лица, о чем‑то спорил с Реквиемом и Лондоном. Слишком тихо, чтобы я могла их расслышать, но язык тел говорил о многом. Я встретила взгляд Мики и глазами попросила о помощи. Я продолжала думать о Доноване, как о мясе, как просто о еде. Секса оказалось недостаточно, чтобы отвлечь меня от крови и мяса.
‑ Что мне делать, чтобы защитить себя? ‑ спросил Донован.
К кровати приблизился Реквием в своем черном, плотно облегающем плаще.
‑ Если у тебя хватило сил на то, чтобы сидеть так, как сейчас, тогда тебе хватит сил, чтобы удержать ее.
‑ Но мы не можем гарантировать тебе безопасность, Рис, ‑ добавил Ремус.
Донован взглянул на него, после чего передвинул руку с талии чуть ниже, но даже не покачнулся, словно мог держать меня так вечно. Вот и ответ на вопрос, были ли лебеди‑оборотни сильнее обычных людей: определенно.
‑ Я это знаю.
‑ Она может вырвать тебе глотку до того, как мы успеем отреагировать, ‑ сказал Ремус.
‑ Если дело пойдет к этому, мы вмешаемся, ‑ решил Мика.
‑ Но как? ‑ пожал плечами Ремус.
‑ Придержим, поможем Доновану ее удержать.
‑ Ardeur перекинется на любого, кто до нее дотронется, ‑ возразил Ремус.
‑ Знаю, ‑ кивнул Мика.
Ремус покачал головой, на мой взгляд, чересчур быстро.
‑ Тогда я не могу выполнять эту работу. Не могу защитить Риса.
‑ Не хочешь, чтобы тебя затронул ardeur, ‑ констатировал Мика.
‑ Не хочу, ‑ подтвердил Ремус.
‑ Тогда выйди, ‑ сказал Лондон.
‑ Но здесь должен присутствовать старший из охраны, ‑ неуверенно сказал Ремус. ‑ Кого я поставлю вместо себя? Бобби Ли все еще в Южной Америке. Клодия отпадает. Так кем меня заменить? ‑ с мукой в голосе вопросил он, разрываясь между долгом и…. чем? Долгом и страхом? Долгом и ardeur’ом?
‑ Сейчас не время для сантиментов, Анита, ‑ произнес Реквием. ‑ Я говорю от имени вампиров. Если младших из нас еще можно спасти, то это должно быть сделано сейчас. ‑ В его голосе не было ни намека на поэзию. Уж если Реквием прекращает цитировать стихи ‑ плохи наши дела.
Его слова как будто дернули отступивший было ardeur обратно. Секунду назад я почти не обращала внимания на державшего меня в объятьях Донована, а в следующее мгновение уже целовала так, словно пыталась целиком забраться в него через рот. Ногти рефлекторно вонзились ему в спину. Ощущение рвущейся под ними плоти заставило меня вскрикнуть от наслаждения, а его ‑ от боли. Я попыталась усмирить свои порывы, не кусать его губы, а просто целовать, но эта попытка только заставила меня издавать растерянные звуки напротив его рта.
Донован снова прижал меня к кровати, удерживая весом своего тела. Мои ноги все еще были обернуты вокруг его талии, так что ему не составило труда возобновить прерванный секс. Но секс неотделим от ощущения моих ногтей в его спине и губ у его рта. Я честно старалась сконцентрироваться именно на сексе, а не на крови с плотью. Мне хотелось, чтобы он крепче прижимался и сильнее вбивался в меня, но еще больше хотелось укусить его губу до крови. Крови мне хотелось больше, чем секса. Я кормилась за Жан‑Клода, а ведь ardeur был не первым в списке его потребностей.
Лизнув нижнюю губу Донована, я втянула ее в рот ‑ такую полную, мягкую, такую… и укусила, резко и сильно. Кровь, теплая, сладкая, полилась в мой рот, и мир растворился в танце вспышек света и удовольствия. Это не было ни сексом, ни оргазмом, но один этот глоток крови окрасил все вокруг красной волной наслаждения. У меня бывало так, что глаза застилает красная пелена, он от гнева, а не от безграничного наслаждения. Создавалось впечатление, что все мое тело наполнилось теплом и счастьем сразу. И похоже, и непохоже на оргазм, но, что бы это ни было, оно было потрясающим.
Хватая ртом воздух, я почти безвольно распласталась под Донованом. Оказалось, что он воспользовался этим моментом, чтобы придавить мои запястья к кровати, и пытался найти позу поудобнее. Я растерянно заморгала, словно не понимая, как вообще здесь оказалась. Его подбородок заливала ярко‑алая кровь; нижняя губа была порвана. Неужели это сделала я?
К этому времени Донован пристроился поудобнее и принялся двигаться внутри меня. Я уставилась вниз, на наши сплетенные тела, наблюдая за тем, как он входит и выходит из меня. От этого зрелища я начала постанывать и двигать бедрами ему в такт. Глаза Донована были закрыты, а веки трепетали, когда он пробормотал:
‑ Ты забрала весь мой контроль.
‑ Трахай давай, Донован, ‑ шепнула я.
Он приоткрыл глаза, чтобы взглянуть на меня, и по его лицу стекала кровь, но глаза наполнило чисто мужское выражение. «Моя», говорил этот взгляд, имея в виду секс и немного больше. Глаза его при этом были синими‑синими. Он вошел в размеренный ритм ‑ быстрее и быстрее, снова и снова. Я смотрела, как его белый, твердый член вбивается в меня раз за разом, и почувствовала, как внутри начинает нарастать жар.
‑ Скоро, ‑ прошептала я.
‑ Твои глаза, ‑ шепнул в ответ он, ‑ они как голубое пламя.
Я могла бы спросить, что он хотел этим сказать, но с последним толчком меня накрыл оргазм. Я закричала и забилась под ним. Донован старался удержать мои запястья и придавить мой зад к кровати, когда его тело завершающим, сильным движением вошло в меня еще раз, заставив снова вскрикнуть ‑ а может, я и не переставала кричать с первого раза. Ardeur кормился и кормился от его тела, плотно соединенного с моим, кормился от силы его рук, держащих меня за запястья, кормился от тепла его тела… и тут я почувствовала лебедей. Три знакомые мне женщины из Сент‑Луиса находились в небольшой спаленке. Они уставились в мою сторону так, словно могли видеть что‑то, что пришло за ними. Потом замелькали другие лица, незнакомые растерянные глаза. Кто‑то из них кричал, кто‑то корчился на диванах, падал со стульев, другие выгибались на кроватях. Я кормилась, мы кормились, ‑ кормился ardeur. Дюжины лиц и тел… и я почувствовала, как просыпается Жан‑Клод, почувствовала этот момент, словно электрический разряд прошел через живот и пах.
Он забрал у меня контроль над энергией, и я могла бы остановиться, но было уже слишком поздно. Мы кормились от лебедей, сколько их ни было в стране. Столько энергии, столько жизни! Мы поглощали их, заставляя падать на ходу, сползать по стенкам, и никто из них не сопротивлялся. Даже не пытались. Армия жертв, армия еды; невероятный выход энергии.
Очнулся Ричард. Я почувствовала, как раскрылись его глаза, и он закашлялся, стараясь вытащить трубку из своего горла. Жан‑Клод сумел оградить меня от него в достаточной мере, чтобы я не закашлялась вместе с ним. Я видела, как Ричард взбивает вокруг себя белые простыни, стараясь освободиться.
А затем ночь наполнилась лунным светом и шорохом крыльев, сильных крыльев, взбивающих воздушный океан. Ardeur ударил по ним, словно стрела, пущенная в сердце. Один удар ‑ крылья и перья, еще один удар ‑ и летящий к земле человек. Ardeur забирал его силу, выпивал ее из этого белого тела, темных волос, смеси удовольствия и ужаса от падения с высоты. Вокруг меня взметнулась сила Ричарда и прошла насквозь вихрем жара и электричества. Он потянулся к падавшему человеку и просто подумал ‑ «Изменись». Он призывал его зверя, вызывал ту энергию, что покрывало его тело перьями, превращала рук в крылья ‑ и вовремя, чтобы тот успел развернуться и пронестись мимо верхушек деревьев. Я почувствовала, как ветки задевают ноги, а крылья судорожно хлопают, стремясь набрать потерянную высоту. Но «судорожно» ‑ это еще слабо сказано для этой мощной, невероятно плавной мускульной силы. Когда мы увидели глазами лебедя только ветер и простор, то покинули его, и какую‑то долю секунды я видела лицо Ричарда, его покрытую заживающими шрамами грудь. Затем я вернулась на узкую кровать, к лежащему на мне Доновану. Его тело, с выгнутой спиной, прижимало меня к простыням, руки крепко держали за запястья ‑ словно я осталась единственным материальным предметом во вселенной. Глаза его были закрыты, а с разорванный губы капала на мою кожу кровь, расцветая на ней кровавыми цветками.
‑ Донован, ‑ выдохнула я его имя.
Он открыл глаза, полностью черные и совсем не человеческие. Откинув назад голову, он закричал. Звук был высоким и жалобным. От него мое сердце застыло и скакнуло куда‑то в горло. Промелькнула мысль «Я его ранила», но тут его белое, совершенное тело вновь начало вбиваться в меня, словно мы только что и не закончили заниматься сексом. Но прежде он был осторожен и нежен. Теперь от нежности не осталось и следа. Он входил меня так сильно и быстро, как только мог. Я закричала, извиваясь под ним. Его руки оставляли на моих запястьях синяки, они держали меня очень крепко, а ритм все убыстрялся, его дыхание становилось хриплым, и вскоре на теле начали появляться перья, похожие на облачка белого света. На секунду он показался мне ангелом, а затем покрылся перьями весь. С каждым толчком он вскрикивал. Наконец, он вошел в меня последний раз, к этом времени я была вся в перьях, они забивались даже в нос. Тут руки его исчезли, и я смогла пошевелить своими. Но все, до чего я могла дотронуться, были белые перья и кости, слишком хрупкие, чтобы быть человеческими. Огромные крылья взбивали воздух вокруг меня, и я, наконец, смогла разглядеть длинную, грациозную шею, голову и клюв. Когда он поднимался, я оказалась центре урагана машущих крыльев и перьев. Пришлось прикрыть лицо руками, потому что лебедь может одним ударом сломать руку взрослого человека. Донован, наконец, поднялся, воспарив над кроватью, но потолок оказался слишком низким, и он свалился на пол.
Я осталась лежать на кровати, вся избитая и бездыханная, с бешено колотящимся в груди сердцем. На животе у меня лежало одно длинное, длиннее ладони, белое перо. Я с трудом приняла сидячее положение, и оно соскользнуло с живота между ног, прямо на лежавший там распакованный презерватив. Единственная деталь туалета, которую оставил на себе Донован.
Голос Жан‑Клода прозвучал в моем сознании: «Je t'aime, ma petite, je t'aime».
‑ Я тоже тебя люблю, ‑ прошептала я.
А затем наступил рассвет, и я почувствовала его смерть. Почувствовала, как мой чудесный любимый уходит от меня. Потом услышала звук упавшего на пол тела. Реквием осел на землю черной бесформенной кучей. Один из охранников успел поймать Лондона, и уложил его на пол немного аккуратнее. Вампиры умерли на светлое время суток ‑ все. А нам за это время предстоит найти Арлекина и убить их. Не уверена, что Жан‑Клод и остальные вампиры хотели именно этого, но до заката они выбыли из строя. Пришел день, настало время людям взять ситуацию в свои руки. Благодаря Жан‑Клоду, я в этом городе далеко не последняя из людей. Благодаря скверному состоянию и характеру Ричарда, охранники скорее послушаются меня, чем его. Все отлично, разве что волки мне неподвластны. Волки принадлежат ему, но и здесь я не возражаю. Мне нужны профессионалы, а не талантливые любители. Мне нужен Эдуард и его группа поддержки. На данный момент я была бы рада любой поддержке, которую он посчитал бы способной справиться с поставленной задачей.

ГЛАВА 28

Боже, как я ошибалась. Поддержке Эдуарда я оказалась не рада. Одного из них мне сразу захотелось отправить домой к мамочке. Второму хотелось всадить пулю в голову, на худой конец в сердце. Он был человеком, так что это сработало бы.
Хорошо хоть, я была одета подходяще для драки. Голой я дерусь хуже. Тем более в присутствие Эдуарда, не говоря уже о его «подкреплении».
‑ Чем ты думал?! ‑ вопила я на него. Да, драка проходила именно в таком ключе.
Лицо Эдуарда ничего не выражало, кроме пустоты и спокойствия. Примерно с таким лицом он убивал, когда не особенно был этому рад.
‑ Олаф весьма полезен в таких делах, Анита. Он обладает всеми необходимыми навыками: скрытое проникновение, любое оружие ‑ только назови, рукопашный бой, к тому же со взрывчаткой он ладит лучше меня.
‑ А еще он ‑ долбанный серийный убийца, чьи жертвы все без исключения миниатюрные брюнетки. ‑ Я стукнула себя в грудь. ‑ Тебе это описание никого не напоминает?
Эдуард выдохнул сквозь зубы; не будь он Эдуардом, я бы сказала, что вздохнул.
‑ Анита, он подходит для этой работенки, клянусь тебе в этом, но не я его выбрал, вернее, не совсем я.
Я перестала расхаживать по комнате и встала перед Эдуардом. Когда Мика передал мне сумку, набитую одеждой и оружием, я вытурила из палаты всех, кроме него самого. Мне всегда нравились мужчины, способные собрать необходимые мне вещи. Одевшись и сделав шаг в коридор, я заметила там Олафа с Питером и моментально вернулась назад, после чего вытурила Мику, пригласив взамен Эдуарда.
‑ Что значит ‑ не совсем ты выбрал? Ты же только что говорил, что его умения как нельзя более кстати.
‑ Так и есть, но неужели ты решила, будто я способен притащить его к тебе за сотни миль, Анита? Просто ты нравишься Олафу, причем я никогда раньше не замечал у него такого отношения к другим женщинам. У него есть шлюхи и жертвы, но к тебе он чувствует нечто совершенно иное.
‑ Хочешь сказать, он меня любит?!
‑ Олаф никого не любит, но что‑то такое он к тебе чувствует.
‑ Он хочет, чтобы я поиграла с ним в серийного убийцу, Эдуард.
Тот согласно кивнул.
‑ В последний раз, как он тебя видел, вы вместе убили вампира. Ты его обезглавила, а он, в свою очередь, вырезал сердце.
‑ Откуда ты это узнал? Ты же тогда был в больнице, едва не помер.
‑ Я услышал об этом позже, от местной полиции. То, как ты разделалась с вампиром, поразило их в самое сердце. Говорили, что вы оба неплохо строгаете тела.
‑ Я ‑ официальный истребитель вампиров, Эдуард. Это моя работа.
Эдуард снова кивнул.
‑ А Олаф большую часть своей взрослой жизни был ликвидатором в спецподразделении.
‑ Я не критикую его основную работу, Эдуард. А вот его чертово хобби мне сильно не нравится.
‑ Хобби? Быть серийным убийцей, по‑твоему, не далее чем хобби?
Я пожала плечами.
‑ Я думаю, что именно так он себе это представляет.
‑ Я думаю, что ты можешь оказаться права, ‑ улыбнулся он.
‑ Не улыбайся. Не смей мне улыбаться, черт возьми! Ты же вроде намекал, что не хочешь звать его сюда, так зачем ты это сделал?
Лицо Эдуарда посерьезнело.
‑ Он сам собирался нагрянуть в Сент‑Луис, чтобы повидаться с тобой. ‑ Слово «повидаться» он выделил особо. ‑ Я сказал ему, что если он хоть приблизится к тебе, то я его убью. Он поверил, но сказал, что, если тебе вдруг еще когда понадобится подмога, то я должен буду взять его с собой. В противном случае он приехал бы сам, а со мной разобрался бы позже.
‑ Позже? Это после чего?
Голубые глаза Эдуарда приняли такое холодное выражение, что меня пробрала дрожь.
‑ Так он здесь что, чтобы убить меня?
‑ Он не убивает женщин, Анита. Он их разделывает.
Я передернулась, поскольку однажды побывала на месте преступления после Олафа. Преступление, впрочем, совершил не он. Он тогда помогал нам с Эдуардом выследить другого убийцу. Но жертва была похожа на горку мяса. И это было одно из самых жутких зрелищ того, что можно совершить с человеческим телом. Когда Олаф поднял взгляд от этих останков кровавой бойни, в них была похоть. Словно то, что лежало на том столе, заводило его больше всего на свете. Он смотрел на меня и думал о сексе, но еще он думал не просто о сексе без одежды, он явно представлял себе, как я буду выглядеть без кожи. Люди в большей своей массе давно уже перестали меня пугать, но к Олафу это не относится.
‑ Анита, ты выглядишь так, словно привидение увидела, ‑ заметил Эдуард.
‑ Лучше уж привидение, чем Олафа.
Эдуард снова улыбнулся.
‑ Лучше привидение… Я все забываю, что у тебя есть не только симпатичная мордашка.
Я нахмурилась.
‑ Ты улыбаешься. А ведь эта схватка еще далека от завершения.
‑ Мне пришлось пригласить Олафа в игру, Анита. Теперь у меня хоть есть его слово, что он будет хорошо себя вести.
‑ Уточни, что значит «хорошо себя вести».
‑ Никаких серийных убийств на твоей территории, временно.
‑ Так я тоже исключена из меню?
‑ Он хочет помочь тебе уничтожить твоих жертв, вампиров. Он даже пообещал убивать мужчин, если понадобится.
Я поежилась, обхватив себя за плечи руками так крепко, что пистолет в наплечной кобуре врезался в грудь. Мне понравился этот легкий дискомфорт. Он означал, что я не беззащитна. Просто этот Олаф намного выше ста восьмидесяти, к тому же серьезно накачан. Благодаря вампирским меткам Жан‑Клода я стала сильнее и быстрее обычного человека, но все равно слишком хорошо понимала разницу физических потенциалов, чтобы чувствовать в лице Олафа значительную опасность. Он псих и умеет убивать; эти преимущества передо мной казались нечестными.
‑ Так ты считаешь, что если бы он не дал тебе слово, то пришел бы за мной сам? ‑ спросила я.
‑ Да. ‑ Произнося это, он не улыбнулся. Он был серьезен, как никогда. ‑ Я не стал бы приглашать его на то дело в Нью‑Мехико, знай я, что мне потребуется твоя помощь. Поверь, если сможешь, последнее, чего мне хотелось ‑ это знакомить его с тобой. Я знал, что произойдет непоправимое. Я только не ожидал, что ты его… очаруешь. Вот уж не знал, что найдется в этом мире женщина, которая сможет заставить его испытывать чувства, похожие на… ‑ тут он замешкался, подбирая слова. ‑ В общем, он хочет помочь тебе выследить и убить этих вампиров.
‑ Мне не по душе его присутствие, Эдуард.
‑ Знаю, Анита, но это лучший компромисс, к которому я смог его принудить. Вообще‑то я надеялся на то, что его не будет в стране, что он окажется так далеко, что ко времени его возвращения в Штаты фейерверк уже отгремит. Он работает на правительство, помогая тренировать несколько новых антитеррористических групп проникновения. Работает, кстати сказать, по специальности ‑ на среднеазиатских языках Олаф говорит лучше меня ‑ но прежняя работенка не позволяла ему удовлетворять все потребности.
‑ Хочешь сказать, у него не было возможности убивать.
Эдуард только кивнул.
‑ А чего он вообще согласился на такую работу, где невозможно убивать?
‑ Он знал, что если уедет из страны, то не успеет вернуться вовремя, чтобы добраться до Сент‑Луиса, когда бы я тебе ни понадобился.
Я молча уставилась на него. Потом спросила:
‑ Он что, устроился на такую работу, чтобы быть поближе ко мне?
‑ Я так и сказал. Последний год, или чуть больше, был наверняка для него самым длинным периодом в жизни без убийств. Если хочешь знать мое мнение, я сильно сомневаюсь в том, что он мог так долго прожить, никого не убивая.
‑ А откуда тебе знать, может, он убивал?
‑ У него договор с правительством. Олаф не играет в игры серийного убийцы на американской земле. Пока он придерживается правил, они закрывают глаза на прочие обстоятельства.
Я снова обхватила себя за плечи.
‑ Я не просила Олафа быть хорошим мальчиком, Эдуард.
‑ Это мне известно.
‑ И почему тот факт, что он хорошо себя вел ради призрачного шанса повидаться со мной, так меня пугает?
‑ Потому что ты не дура.
‑ Объясни, почему у меня мурашки по коже оттого, что он ради мне прилагает такие усилия?
‑ Анита, он псих. Это значит, что никогда невозможно сказать наверняка, что именно заставит его напасть на женщину. Ты нравишься ему больше других женщин. Но у него для них высокие стандарты.
‑ И что бы это означало?
‑ Что, когда он видел тебя в последний раз, около двух лет назад, ты не спала со всеми подряд. А теперь спишь. Я слегка обеспокоен тем, как это может повлиять на его отношение к тебе.
‑ Он убивает шлюх, ‑ ровным голосом произнесла я.
‑ Я не называл тебя шлюхой.
‑ Ты сказал, что я сплю со всеми подряд.
‑ У тебя полдюжины постоянных любовников, и ты только что переспала с еще одним. Скажи, как мне это по‑другому называть?
Я задумалась, потом покачала головой и выдавила жалкую улыбку.
‑ Танцы без ограничений. Черт побери, Эдуард. Да, я сплю со многими мужчинами. ‑ Тут мне в голову пришла другая мысль. ‑ Господи, Питер был в коридоре, пока мы с Донованом… ‑ я почувствовала, что краснею, но ничего не смогла с этим поделать.
‑ Я так понял, что это ты орала.
Я очень недружелюбно на него зыркнула.
‑ Прости, но Питер был смущен. А что ты хотела от меня услышать?
‑ Скажи, зачем притащил его сюда. Скажи, за каким таким чертом ты впутал его в эту опасную заварушку?
‑ Если не вдаваться в детали… потому что у нас всего несколько часов, чтобы найти этих ублюдков.
‑ Согласна, время поджимает, но ты еще не объяснил, зачем здесь Питер. Я не могу позволить ему охотиться на вампиров вместе с нами, Эдуард. Ради бога, ему же всего шестнадцать!
‑ Дело в том телефонном звонке, когда вы с ним мило поболтали. Он знал, что ты в беде. Короче говоря, он решил отплатить тебе услугой за услугу. Ты спасла его, он хочет помочь спасти тебя.
‑ Меня не нужно спасать. Мне нужны люди, которые помогут мне убивать других. Я не хочу, чтобы Питер совершенствовался в убийстве. Я видела, как он убил изнасиловавшую его женщину. Видела, как он превратил ее лицо в кровавое месиво. ‑ Покачав головой, я снова принялась расхаживать по палате. ‑ Как ты мог с ним так поступить, Эдуард?
‑ Оставь я его дома, он просто последовал бы за мной по пятам. Он же знал, куда я направляюсь. А так я хоть смогу за ним приглядывать.
‑ Нет, не сможешь. Невозможно одновременно заниматься делом и нянчиться с ребенком. Они же почти убили нас троих ‑ Ричарда, Жан‑Клода и меня. А нас ведь нелегко убить, Эдуард. Эти типы чертовски хороши, и очень опасны. Ты правда хочешь, чтобы Питер отправился на свое первое дело против чего‑то настолько жуткого?
‑ Нет, ‑ ответил Эдуард. ‑ Но он приехал. Выбор передо мной стоял такой: взять его с собой или позволить добраться сюда самостоятельно.
‑ Ему шестнадцать, Эдуард. Ты его отец. Надо было сказать «нет», и заставить послушаться.
‑ Я еще не женат на его матери, Анита. Официально я ему не приемный отец.
‑ Но он видит в тебе отца.
‑ Не тогда, когда ему это невыгодно.
‑ И что бы это означало?
‑ Что иногда мне не хватает того авторитета, каким обладал бы настоящий отец. Что я всегда буду задумываться, стал бы он таким, будь он мне настоящим сыном, или нет, или мы в любом случае пришли бы к сегодняшнему положению дел.
‑ Он в коридоре, вооруженный. У него больше одной пушки и по меньшей мере, один нож. Он носит их так, словно ему не впервой. Чему ты, черт подери, его учишь, Эдуард?
‑ Тому, чему учит своего сына любой отец.
‑ И чему же это?
‑ Тому, что умеет сам.
Я просто уставилась на него, сознавая, что на моем лице проступает тихий, нарастающий ужас.
‑ Эдуард, только не делай из него младшее подобие себя!
‑ После того нападения, Анита, он был постоянно напуган. Его психотерапевт считал, что боевые искусства, с помощью которых он мог бы защитить себя, помогут. И это так. Через какое‑то время он перестал видеть кошмары.
‑ Одно дело учиться защищать себя, и совсем другое ‑ то, зачем он сейчас стоит там, в коридоре. В его глазах ‑ потеря невинности. А… о, черт, я не знаю, что еще не так, или чего не должно быть, но узнаю, как только увижу.
‑ В твоих глазах ‑ то же самое, Анита. И тот же взгляд у меня.
‑ Он не такой, как мы, ‑ произнесла я.
‑ Он убивал дважды.
‑ Он убил оборотня, убившего его отца, который мог убить их всех. И женщину, которая его изнасиловала.
‑ Как мило думать, будто причина, по которой забираешь у кого‑то жизнь, имеет значение. Может, и имеет, только тому, что внутри тебя, это безразлично. Ты либо спишь по ночам, либо нет. Питера убийства не беспокоят, Анита. Его беспокоит только то, что та сучка с ним вытворяла. Его беспокоит то, что он не мог защитить сестру.
‑ Бекку никто не насиловал, ‑ возразила я.
‑ Слава богу, нет, но рука все еще иногда ее беспокоит. Ей приходится делать силовые упражнения. Рука, правда, работает, но не на все сто процентов.
‑ А человек, сделавший это с ней, уже мертв, ‑ сказала я.
Эдуард просверлил меня взглядом голубых глаз.
‑ Ты убила его для меня.
‑ Ты был немножко занят.
‑ Ага, тем, что умирал.
‑ Но не умер же.
‑ Я был на грани смерти. Но я знал, что ты спасешь детей. Знал, что все поймешь правильно.
‑ Эдуард, не делай этого.
‑ Не делать чего? ‑ спросил он.
‑ Не заставляй меня тоже отнимать у Питера детство.
‑ Он давно не ребенок, Анита.
‑ Но и не взрослый, ‑ возразила я.
‑ А как можно повзрослеть, если никто тебя этому не учит?
‑ Эдуард, мы выступаем против самых опасных вампиров, каких мы когда‑либо встречали. Питер еще недостаточно хорош для этого. Как бы хорошо ты его не учил, он не мог достичь необходимого уровня. Если хочешь, чтобы его убили ‑ ладно, он твой сын, но я в этом участвовать не стану. Не стану помогать ему умереть в попытке пробудить в нем эту мачистскую фигню. Просто не стану. Ты меня понимаешь? Не позволю. Может, ты и не сможешь отправить его домой, а я смогу.
‑ Как? ‑ полюбопытствовал он.
‑ Что значит ‑ как? Скажу ему убираться домой, пока его тут не прикончили.
‑ Он не уедет.
‑ Я могу продемонстрировать ему, что он не годится на это, Эдуард.
‑ Не нужно унижать его, Анита, прошу тебя.
Это «прошу тебя» меня и достало.
‑ По‑твоему, ему лучше умереть, чем быть униженным?!
Эдуард сглотнул так громко, что я услышала. Он отвернулся, чтобы я не могла видеть его лица. Дурной знак.
‑ Когда мне было шестнадцать, я бы лучше сдох, чем позволил любимой женщине себя унизить. Он шестнадцатилетний парень. Не делай этого с ним.
‑ Постой, что ты сказал?
‑ Я сказал: «Он шестнадцатилетний парень. Не делай этого с ним».
Я подошла к нему и встала так, чтобы видеть его глаза.
‑ Я не об этой части.
Эдуард взглянул на меня, и в его глазах стояла настоящая боль.
‑ Господи, Эдуард, да в чем дело?
‑ Его психотерапевт говорит, что то, что это с ним произошло в момент полового созревания, сыграло свою роль.
‑ К чему ты ведешь?
‑ Это означает, что в его представлении секс неотделим от насилия.
‑ Так, теперь подробней.
‑ За этот год у него было две подружки. Первая была совершенством ‑ тихая, уважительная, хорошенькая. Они очень славно смотрелись вместе.
‑ И что случилось?
‑ Однажды вечером позвонили ее родители и спросили, что за чудовище наш сын, что причинил боль их девочке.
‑ Какую такую боль он ей причинил?
‑ Вполне ожидаемую. Она была девственницей, а прелюдия была недостаточной.
‑ Бывает, ‑ заметила я.
‑ Но, когда девочка сказала ему, что ей больно, он не остановился.
‑ Похоже на претензии недовольного покупателя, Эдвард.
‑ Я тоже так поначалу подумал, пока это не повторилось со второй. Эта была тертой девкой. Настолько же плохой, насколько первая была хорошей. Она спала со всеми подряд, и об этом все знали. Она бросила Питера, сказав, что он псих. Но она сама была такой, Анита. Носила кожу, шипы и пирсинг, причем не просто для показухи. И она утверждала, что Питер сделал ей больно.
‑ А что Питер сказал?
‑ Что не делал ничего, о чем та его сама не просила.
‑ Что бы это значило?
‑ Хотелось бы знать.
‑ Так он тебе не рассказал? ‑ удивилась я.
‑ Нет, ‑ ответил Эдуард.
‑ Но почему?
‑ Полагаю, дело в жестком сексе. Он наверняка смущается об этом говорить, либо то, чем они занимались, настолько плохо, что он боится, как бы я не посчитал его психом. Ему не хочется, чтобы я так думал.
Не зная, что на это сказать, я благоразумно промолчала. Иногда молчание ‑ лучшее часть диалога. А затем в голову пришла мысль, которую стоило озвучить.
‑ Если тебе нравится жесткий секс, это еще не означает, что ты псих.
Он только молча на меня уставился.
‑ Не означает, ‑ повторила я, чувствуя, что начинаю краснеть.
‑ Я в этом не спец, Анита. Не чувствую к этому склонности.
‑ Каждому свое, Эдуард.
‑ Тебе нравится пожестче?
‑ Иногда.
‑ У ребенка после изнасилования может наступить какая угодно психологическая реакция. Вот два варианта ‑ либо они ассоциируют себя с насильником и сами становятся на этот путь, либо принимают роль жертвы. Питер не принял роль жертвы, Анита.
‑ О чем это ты говоришь, Эдуард?
‑ Пока не уверен. Но психотерапевт утверждает, что он ассоциирует себя и с тем, кто его спас, то есть с тобой. У него, кроме роли насильника или жертвы, есть еще один вариант; твой пример.
‑ Мой пример? И что это значит?
‑ Ты спасла его, Анита. Ты сняла с него веревки и повязку. У него только что был первый в жизни секс, и первой, кого он после этого увидел, была ты.
‑ Его изнасиловали.
‑ Это все равно секс. Всем нравится делать вид, что это не так, но тем не менее. Дело здесь может быть в доминации и боли, но секс остается сексом. Хотел бы я сделать так, чтобы этого никогда с ним не происходило, только это невозможно. И Донне это не по силам. И психотерапевту. И самому Питеру.
Глаза начало жечь. Черт подери, я не зарыдаю. Но перед глазами стоял четырнадцатилетний мальчик, на изнасилование которого меня заставили смотреть через камеру. Они хотели заставить меня делать так, как они скажут. Сделали это для того, чтобы показать, что если у меня не получится, то страдать за это придется не мне. Я подвела Питера. Я спасла его, но немного опоздала. Я вытащила его, но уже после произошедшего.
‑ Я не в состоянии спасти его, Анита.
‑ Мы уже спасли его, насколько это было возможно, Эдуард.
‑ Нет, это ты его спасла.
Тут я поняла, что в этом Эдуард тоже склонен винить себя. Тогда мы оба подвели Питера.
‑ Ты в это время спасал Бекку.
‑ Да, но то, что вытворяла с Питером та сучка, никуда не делось. Оно осталось в нем, в его глазах. И я не могу этого исправить. ‑ Руки Эдуарда сжались в кулаки. ‑ Не могу исправить.
Я успокаивающе дотронулась до его руки. Он дернулся, но все же руку не убрал.
‑ Такое невозможно исправить, Эдуард, разве что в постановочных телешоу. В реальной жизни этого не исправляют. Можно облегчить боль, исцелить раны, но это все равно никуда не денется. Реальная жизнь вообще так просто не налаживается.
‑ Я его отец, по крайней мере, какой есть. Если не я, то кто ему поможет?
‑ Никто, ‑ сказала я и покачала головой. ‑ Иногда просто смиряешься с потерей и двигаешься дальше. Питеру достались шрамы, но он не сломан до полной потери возможности восстановиться. Я говорила с ним по телефону, смотрела ему в глаза. Я вижу, что он становится личностью, личностью сильной, и хорошей.
‑ Хорошей, ‑ горько засмеялся Эдуард. ‑ Я могу обучить его лишь тому, что умею, а я далеко не хороший.
‑ Тогда, благородной.
Он задумался на мгновение, потом кивнул.
‑ Благородной. Я, пожалуй, не возражаю.
‑ Сила и благородство ‑ не лучшее наследство, Эдуард.
‑ Наследство? ‑ поднял на меня взгляд он.
‑ Ага.
‑ Мне не стоило привозить Питера.
‑ Да, не стоило.
‑ Его умения недостаточны для этой работенки.
‑ Нет, ‑ подтвердила я. ‑ Недостаточны.
‑ Ты не сможешь отослать его домой, Анита.
‑ Так ты все же предпочтешь увидеть его мертвым, чем униженным?
‑ Если ты его унизишь, его это уничтожит. Уничтожит ту часть его, что хочет помогать людям, а не причинять им боль. И если это случится, то боюсь, что останется только проходящий обучение хищник.
‑ И почему у меня такое чувство, что ты что‑то недоговариваешь?
‑ Потому что я излагал тебе без подробностей, припоминаешь?
Я кивнула, но тут же замотала головой.
‑ Господи, Эдуард, уж если это еще без подробностей, то навряд ли мои нервы выдержали бы полную версию.
‑ Будем держать Питера в тылах, сколько получится. Еще не все прикрытие, что я вызвал, прибыло, но уверен ‑ они доберутся вовремя. ‑ Он глянул на часы. ‑ А времени осталось немного.
‑ Тогда за дело.
‑ С Питером и Олафом? ‑ уточнил Эдуард.
‑ Питер твой сын, а Олаф неплох в драке. Если же он выйдет из себя, просто прикончим его.
‑ Я подумал о том же, ‑ кивнул Эдуард.
Хотелось бы мне на этом разговор и завершить, но одна мысль не давала покоя. Я женщина, и ничего с этим поделать не могу.
‑ Ты, кажется, говорил, что Питер в меня влюблен?
‑ А я‑то думал, услышала ты или нет.
‑ Кажется, я могу понять, почему это произошло. Я его спасла. Спасителей обычно идеализируют.
‑ Влюбленность, или идеализация… помни одно, Анита: это самое сильное чувство, которое он когда‑либо испытывал к женщине. Может, это и не любовь, но если тебе не с чем пока сравнивать, то как можно узнать наверняка?
Ответ: «Никак». И мне этот ответ не нравился, нисколечко.

ГЛАВА 29

Питера я поначалу даже не узнала, позабыв о тонкостях быстрого роста подростков. Он был немного выше, чем когда я видела его в последний раз. Теперь его рост, черт возьми, перевалил за сто восемьдесят. Волосы раньше были каштановыми, теперь же они потемнели, став почти черными. И дело явно не в краске, просто волосы ребенка с возрастом темнеют. Он стал шире в плечах, и выглядел старше шестнадцати, особенно если учесть хорошо развитую мускулатуру. Но лицо… лицо за телом не поспевало. Оно все еще казалось молодым, незавершенным, но так казалось только до того, как посмотришь в его глаза. В одну минуту они были юными и циничными, в другую ‑ чертовски старыми и умудренными. Эта встреча не заставила бы меня так нервничать, кабы между нами с Эдуардом не состоялась предыдущая беседа. Из‑за нее я стала присматриваться к Питеру, стараясь понять, не становится ли он, как опасается Эдуард, хищником. Не предупреди меня Эдуард, заметила бы я этот взгляд, осанку? Стала бы выискивать следы моральных повреждений? Может быть. Но я все равно проклинала Эдуарда за болтливость на все лады ‑ правда, мысленно.
Питер оказался не Питером Парнеллом, а Питером Блэком, что подтверждало соответствующее удостоверение личности. В нем также значилось, что ему восемнадцать. Корочка выглядела на редкость правдоподобной. Нам с Эдуардом явно предстоит поговорить о способах дальнейшего образования Питера, если нам все же удастся сохранить ему жизнь здесь и сейчас.
А в том, что Питер здесь, таилась реальная опасность для нас с Эдуардом. Нам нужно было сосредоточиться на плохих парнях, но раз уж нам обоим небезразлична судьба Питера, то мы будем о нем беспокоиться. И это изрядно похерит нашу концентрацию. А может, мне удастся уговорить Питера держаться позади, сказав ему о том, что из‑за него нас могут убить. Кстати, это не так уж далеко от правды.
Олаф стоял, прислонившись к дальней стене, в окружении охранников. Они его пока не разоружили, но моя реакция, когда я увидела его входящим в дверь, заставила их отнестись к нему негативно. А может, дело был в том, что он выше даже Клодии, то есть рост его, по приблизительным подсчетам, превышал два метра. Худым Олафа не назовешь, но я видела его раздетым по пояс и знала, что под одеждой у него нет ничего, кроме мускулатуры, причем довольно мощной. И гибкой ‑ он мог двигаться очень быстро. Даже когда он стоял смирно, в Олафе чувствовалась сила, от которой волосы дыбом становились. А еще он был совершенно лыс, с темным контуром бороды на подбородке, челюстях и над верхней губой. Он был из тех мужчин, которым приходится бриться не реже двух раз в день, чтобы не обрасти щетиной. Глаза у него посажены так глубоко, что казалось, будто смотришь в двойные провалы пещер. Темные глаза на бледном лице, а над ними ‑ черные брови. Одет он был примерно также, как и два года назад ‑ во все черное. Черная футболка, черная кожаная куртка, черные джинсы и черные же ботинки. Так и хотелось спросить, есть ли в его гардеробе хоть что‑то цветное, но дразнить его было бы глупо. Во‑первых, ему это не нравилось; во‑вторых, он вполне мог решить, что я с ним заигрываю. Я недостаточно хорошо понимала Олафа, чтобы соваться в эти дебри.
Он пытался вести себя естественно в окружении охранников, но было в нем нечто такое, что не давало полноты этому образу. О большинстве серийных убийц соседи могут с удивлением сказать: «Он был таким тихим, приятным парнем». Но Олаф приятным парнем не был никогда. Я видела, как он растворился в ночи практически на ровном месте, как колдун какой‑то. Но это не сверхъестественные способности, а всего лишь военная подготовка. Эдуард говорил, что он шпион некоего спецподразделения, и я видела его в действии. Я знала, что это высокое, мускулистое воплощение насилия способно бесследно раствориться в ночи. Чему я поверить не могла, так это его способности притвориться безвредным и работать под прикрытием. Такую работу выполнял Эдуард и был чертовски в ней хорош. Но Эдуард вменяем, а Олаф ‑ нет. Психи не способны скрывать свою сущность достаточно долго, чтобы слиться с нормальным окружением.
Олаф устремил темные провалы глаз на меня. Я непроизвольно поежилась. А он ухмыльнулся. Ему нравилось, что я его боюсь. Очень нравилось. Какая‑то часть внутри меня завопила: «Убей его прямо сейчас!», но здравый смысл победил этот вопль души.
‑ Нам необходима физическая сила, ‑ заметил Эдуард, подходя ко мне.
‑ Ты просто читаешь мои мысли, ‑ заметила я.
‑ Я тебя хорошо знаю.
‑ Это да, ‑ кивнула я и уставилась на него. ‑ Тем не менее, вот кого ты притащил мне на помощь.
‑ У него не было выбора, ‑ произнес Олаф глубоким, рокочущим голосом, который, казалось, шел прямо из середины этой необъятной грудной клетки.
‑ Я это слышала, ‑ сказала я.
‑ Анита, кто это? ‑ спросила Клодия, указывая на Олафа пальцем.
‑ Подкрепление, ‑ туманно ответила я, и она бросила на меня взгляд. ‑ Он пообещал вести себя хорошо, пока находится в нашем городе.
‑ Вести себя хорошо? ‑ недоверчиво переспросил Ремус. Я обернулась к Эдуарду.
‑ Объясняйся сам. Мне еще нужно взять кой‑какие бумаги из кабинета Жан‑Клода.
‑ Бумаги, ‑ повторил он. Я кивнула.
‑ Кажется, у меня остались еще два ордера на ликвидацию вампов, нашаливших чуть раньше.
‑ Я‑то думал, об их присутствии в городе никому не известно, ‑ удивился Эдуард.
‑ Они подставили нескольких вампов из Церкви Вечной Жизни.
‑ Деловитые девчонки, ‑ сказал он.
‑ Они женщины, эти вампиры? ‑ тут же полюбопытствовал Олаф. Однако голос его был спокойным, надо отдать ему должное.
Мне не хотелось отвечать, потому что, если фотографии в водительских правах действительно так похожи на Мерсию и Нивию, как мне помнится, то тогда я знала, почему двое прихожан Малькольма так плохо себя повели. Арлекин были шпионами и могли работать под прикрытием, и подобная инсценировка как раз в их духе. Была ли я уверена, что Мерсия и Нивия притворялись Салли Хантер и Дженнифер Хамел? Нет. Была ли я почти уверена в этом? Да. Была ли я достаточно в этом уверена, чтобы воспользоваться ордерами и убить их? О, да.
‑ Да, они обе были женского пола, ‑ сказала я, не глядя на него.
‑ Мы собираемся их убивать?
‑ Наверное.
‑ Как они выглядят? ‑ спросил Олаф, и в голос его просочились эмоциональные нотки.
‑ Тебе какая разница? ‑ удивилась Клодия.
Я заставила себя посмотреть на Олафа и не отводить взгляда, пока говорила.
‑ Они подходят под твой профиль, если тебе это интересно. Одна из них, пожалуй, немного высоковата, но вторая ‑ самое оно.
Выражение его лица стало… столько радости, столько предвкушения. Мне захотелось зарыдать, завопить, или пристрелить его.
‑ Профиль? ‑ переспросила Клодия. ‑ О чем это вы?
‑ Олаф из особых войск. Он наемник, солдат и шпион, и довольно неплох в своем деле.
‑ Не просто неплох, ‑ возразил Олаф. ‑ Я лучший.
‑ Можете обсудить это как‑нибудь с Эдуардом, ‑ хмыкнула я. ‑ Но он действительно хорош, Клодия. Он уже участвовал со мной в одном деле, и оказался… полезен, ‑ я облизала пересохшие губы. ‑ Но женщины, с любым описанием, не должны оставаться с ним наедине.
‑ Почему? ‑ спросила Клодия.
‑ Я же дал слово, ‑ напомнил Олаф.
‑ Я намерена относиться к тебе, как к завязавшему алкоголику, Олаф. Просто держись подальше от искушений, ладно?
‑ Но мы убьем тех женщин вместе, верно? ‑ уточнил он. Я снова облизнула губы, после чего неохотно кивнула.
‑ Полагаю, что так.
‑ Тогда другие искушения меня не потревожат.
В обычных обстоятельствах я просто палила серебряными пулями, дырявя вампиров до тех пор, пока не наступит рассвет. Старые добрые колья тоже шли в дело. Но сейчас речь идет об Арлекине. К ним надо относиться, как если бы они были мастерами‑вампирами, живучими гадами. А значит, сначала серебряная пуля, затем ‑ отрезать голову, вырезать сердце и сжечь то и другое. А тело надо жечь отдельно. Потом развеять пепел над проточной водой, причем над разными потоками, если уж ты совсем параноик. Говорила ли во мне паранойя либо просто осторожность? Эти две вампирши едва не убили Жан‑Клода, Ричарда и меня на расстоянии, использовав для этого невиданные мною ранее силы. Так что паранойя отпадает.
Это весьма неприятная и грязная работа ‑ обезглавливать и вырезать сердце. Некоторые истребители уходят на пенсию, проделав такое несколько раз. У них просто недостаточно крепкий желудок для этого. А у меня крепкий? Пожалуй, да. Позволю ли я Олафу помочь мне с этим? Черт, можно подумать, будут другие добровольцы. Эдуард, попроси я его, сделал бы это, но, по правде говоря, у Олафа расчлененка получается лучше. Умение приходит с практикой, а у Олафа было предостаточно практики.
‑ Что ты имеешь в виду, говоря что он алкоголик? ‑ повторила вопрос Клодия.
‑ Расскажи ей, Эдуард. А я пойду за документами.
‑ Без охраны ты никуда не пойдешь, ‑ возразил он.
‑ Ладно, ‑ согласилась я. ‑ Пошли со мной охранников.
‑ А где эти твои документы?
‑ В моем портфеле, у Жан‑Клода.
‑ Ты не пойдешь в «Цирк Проклятых» без меня, Анита.
‑ Или меня, ‑ добавил Олаф.
‑ А если я скажу «и меня», ты не разозлишься? ‑ полюбопытствовал Питер.
‑ Разозлюсь, ‑ нахмурилась я.
Он широко ухмыльнулся. Очевидно, Питер был счастлив находиться здесь, имея при себе пистолеты и ножи. На нем даже была черная футболка, но хотя бы джинсы были обычные, голубые. А вот кожанка тоже черная. Ботинки были коричневые, похожие на те, что носил Эдуард ‑ настоящие ковбойские сапоги, не то что обувь Олафа, какую носят на танцульки. Хотя последнюю мысль лучше держать при себе.
‑ Я с ними полностью согласна, ‑ сказала Клодия.
‑ Твоего мнения никто не спрашивал, женщина, ‑ произнес Олаф.
‑ Так, давай‑ка проясним вопрос прямо сейчас, ‑ перебила его я. ‑ Клодия ‑ одна из наших офицеров. Нравится тебе это или нет, но я доверяю ей свою жизнь.
‑ Она почти позволила тебе умереть.
‑ А разве я не загремела пару раз в больницу там, в Нью‑Мехико, когда ты должен был прикрывать мне спину?
Злость исказила его лицо, губы вытянулись в ниточку, отчего глаза еще сильнее стали похожи на пещеры.
‑ Не рычи на Клодию, раз сам не можешь лучше. ‑ Как только я это произнесла, сразу поняла, что не стоило этого делать.
‑ Я могу сделать лучше, чем какая‑то баба.
‑ Вот черт, ‑ ругнулась я.
‑ Анита, ‑ позвала меня Клодия.
‑ Позволь мне показать ему, что почем.
Я тяжко вздохнула.
‑ Как бы не привлекательна была мысль посмотреть на вашу с Олафом драку, все же не стоит. Я знаю, где те двое вампирш, и у меня есть ордера на их ликвидацию.
‑ А откуда ты знаешь, где они? ‑ полюбопытствовал Эдуард.
‑ В своем видении я увидела, как со столика упал блокнот с названием отеля. Если только они не проснулись и не переехали, мы их накроем там, ‑ тут я посмотрела на Олафа. ‑ Если не будешь нас задерживать, задираясь с охранниками, тогда мы убьем этих вампирш уже сегодня. Они достаточно сильные, чтобы нужно было отрезать им головы и вырезать сердца.
‑ Как тогда, в Нью‑Мехико, ‑ произнес он с предвкушающим рычанием в голосе.
Я утвердительно кивнула, сглотнув ощущение приближающейся тошноты.
‑ Да.
‑ Ради того, чтобы снова поохотиться с тобой, Анита, я позволю ей считать, как ей удобней.
Я поняла, какое огромное одолжение сделал мне Олаф. Но Клодия сказала:
‑ Я так не считаю, здоровяк, я в этом уверена.
‑ Клодия, ‑ одернула ее я. ‑ Пожалуйста… о, черт, просто держись от него подальше, ладно? Он ничего не может поделать со своим отношением к женщинам. Просто дай ему свободного пространства, и все будет нормально. Договорились?
Клодия кивнула, хотя было видно, что ей это очень не нравится.
‑ Здорово. Эдуард, просвети охранников насчет того, почему нельзя оставлять с Олафом женщин. Я хочу повидаться с Ричардом с глазу на глаз, а не метафизически. Когда закончишь объяснять всем, какой большой и плохой мальчик наш Олаф, найди меня, чтобы отвезти в «Цирк» за ордерами.
‑ Не хочу выпускать тебя из своего поля зрения без охраны, Анита.
‑ Господи, Эдуард, сейчас день!
‑ Да, но ты не хуже меня знаешь, что у мастеров‑вампиров есть люди‑слуги и животные, которые их защищают, да и просто люди‑жертвы, выполняющие то, что им приказано.
Я излишне поспешно кивнула.
‑ Ладно, ладно ‑ ты прав. Я устала и… о, черт, просто дайте мне пару охранников, и я пойду схожу к Ричарду.
Мне стоило догадаться, что если охранников будет выбирать Эдуард, то одним из них будет Питер. Просто отвести меня в лазарет не представлялось сложной боевой задачей, по крайней мере, в теории. Я пошла к двери, сопровождаемая одним охранником спереди, вторым сзади. Тылы прикрывал Питер.

ГЛАВА 30

У дверей палаты Ричарда я поцапалась со своими охранниками. Вторым был Циско, которому было всего восемнадцать. Я чувствовала себя, как на выпускном балу. Но тот факт, что оба они были подростками, не делал их менее упрямыми. Черт, да скорее наоборот.
‑ У нас приказ, ‑ заявил Циско. ‑ Тебя постоянно должен сопровождать хотя бы один охранник. ‑ Он провел рукой по своим осветленным на кончиках волосам и нахмурился. Ситуация его явно не радовала.
‑ Мне не нужна компания, чтобы повидаться со своим бой‑френдом.
‑ Приказ есть приказ, ‑ возразил Циско.
Я бросила взгляд на Питера. Мне все еще было непривычно смотреть на него снизу вверх. По телефону я представляла его одного со мной роста, с коротко стриженными каштановыми волосами. Но теперь он брюнет, а прическа у него, хоть и не совсем скейтерская, но очень похоже ‑ сверху волосы чуть длиннее, чем по бокам. Стрижка более современна, и более подростковая, а не детская. Мне это не нравилось.
‑ Питер, мне нужно побыть с ним наедине, ты же понимаешь это?
Он улыбнулся и покачал головой.
‑ Мне уже не четырнадцать, Анита.
‑ И что?
‑ Я тебе сочувствую, но я не дурак. Эдуард отдал приказ, Клодия и Ремус его подтвердили.
Они оба выглядели достаточно юными, чтобы я могла попытаться смутить их предстоящей интимностью встречи с Ричарда.
‑ Ладно, так кто из вас готов смотреть на нашу с Ричардом бурную встречу?
Парни обменялись взглядами.
‑ Насколько бурную? ‑ уточнил Циско.
‑ Не знаю. Может, я зарыдаю, а может, начнем ссориться. С Ричардом никогда не скажешь наверняка.
Циско обратился к Питеру, словно меня здесь и не было:
‑ Да, они довольно странно ведут себя друг с другом.
‑ Странно? Это как?
‑ Я все еще здесь, ‑ напомнила я.
Циско устремил на меня взгляд своих огромных темных глаз.
‑ Вы с Ричардом вместе смотритесь пугающе странно. Признай, ведь это правда.
‑ Пугающе странно, да? ‑ выдавила улыбку я. Циско кивнул, и я вздохнула.
‑ Ладно, может и так. Но я все равно предпочла бы повидаться с ним наедине. Он едва не умер, так же, как и я.
‑ Извини, Анита, ‑ сказал Циско. ‑ Я так не могу. Один из нас должен при этом присутствовать.
‑ Мое слово что, вообще ничего здесь не стоит?
‑ Клодия и Ремус достаточно ясно дали мне понять, что если я еще раз подведу их, то вылечу отсюда вверх тормашками. И я не стану их подводить.
‑ А что ты такого натворил? ‑ полюбопытствовал Питер, после чего отчетливо покраснел. ‑ Прости, прости… это не мое дело. Потом об этом.
‑ Потом, ‑ кивнул Циско.
Он повернулся к дальнему концу коридора и принюхался. Из‑за угла вышла Солидат. Когда она заметила нас, лицо ее резко исказилось, словно от боли. Она рухнула на четвереньки и поползла в нашем направлении. Не так, почти сексуально, как могут ликантропы, а неустойчиво, будто ей было трудно двигаться.
‑ Что такое? ‑ спросила я.
Ее голос прозвучал также разбито, какой выглядела она вся.
‑ Я стреляла в Ричарда. Прости.
‑ Ты стреляла в Ричарда, ‑ повторила я обернулась к Циско.
Он пожал плечами, взглядом подтверждая это.
‑ Если бы она не выстрелила, он мог вырвать сердце Жан‑Клода.
‑ Прости, ‑ повторила Солидат, ‑ Я не знала, что еще можно было сделать.
Она замерла в метре от нас, держа руку на весу, а голову склоненной. Я уже видела, как львы принимают такую позу. Я молча смотрела на женщину, протянувшую руку, прося прощения. Она выполняла свою работу, и все. А что бы я сделала на ее месте? Я бы застыла столбом. Не смогла бы выстрелить в Ричарда, чтобы спасти Жан‑Клода. Я бы застыла, и Жан‑Клод был бы уже мертв. Что, вероятно, убило бы и нас с Ричардом. Вот дерьмо.
‑ У нее забрали оружие, ‑ заметил Циско. ‑ До выяснения.
‑ Как у копа, открывшего стрельбу, ‑ произнесла я.
‑ Теперь среди наших много бывших копов, ‑ кивнул Циско и так на меня посмотрел, будто хотел сказать: «Ну и что ты будешь делать?»
Что я буду делать? Я тяжко вздохнула, повесила голову и сделала шаг вперед. И почему это в любой кризисной ситуации я всегда становлюсь жилеткой для всех, у кого нелады в эмоциональном плане? Причем обычно то был кто‑то опасный, вооруженный или просто умеющий за себя постоять парень, или девчонка. Чудовища, оказывается, намного более ранимы, чем кажется.
Я подошла к Солидат и протянула ей левую руку. В большинстве случаев это выглядело, как обычное рукопожатие, но мне не хотелось занимать правую руку. Солидат издала звук, похожий на всхлип, когда ухватилась за мою руку. Она потерлась о нее щеками и пробормотала:
‑ Спасибо, спасибо, Анита. Прости, мне так жаль.
Ее слезы на моей руке казались прохладными. Забавно, что слезы всегда холоднее крови, хотя, разве они не должны быть одинаковой температуры? Ее сила скользнула по моей коже, как дыхание великана, горячее и непонятное. Любая сильная эмоция заставляет оборотня терять контроль.
Издав прерывистый всхлип, Солидат повисла на моем запястье, вцепившись в него своими длинными руками. Она почти выла.
‑ Я не знала, что еще можно сделать…
‑ Все в порядке, Солидат, все хорошо, ‑ я погладила ее по волосам и неловко повернулась в ее объятьях. Ее я знала недостаточно хорошо, чтобы быть настолько близкой и открытой с ней, а эмоциональная окраска была чересчур сильной для почти незнакомых людей. Я повернулась, причем ее руки все еще были на мне, и тут она дернулась. Обхватив меня за талию, она подняла меня повыше, и мне пришлось закрытья рукой, чтобы не дать ей вцепиться когтистой лапой в мое горло.
Когти вонзились в мое тело чуть ниже ребер. Незамедлительно последовала резкая боль, и передо мной встали сразу две задачи. Я напряглась, чтобы удержать ее руку подальше от моей глотки, и схватила запястье ее второй руки, чтобы не дать ей вспороть мне живот.
Ее голос прорычал сзади:
‑ Прости, но тебе придется умереть, Анита.

ГЛАВА 31

Циско и Питер одновременно вытащили пистолеты. Я бы тоже была не против достать оружие, но для борьбы с тигром‑оборотнем мне нужны были обе руки. Она не очень‑то старалась добраться до моего горла, а рука у моего живота вообще почти не двигалась, только что выпущенные ею когти вспороли мне кожу.
‑ Не зовите на помощь, или она труп, ‑ сказала Солидат парням. ‑ Я пока не собираюсь ее убивать. Просто дайте мне унести ее, и ничего с ней не случится.
‑ Уже случилось, я чувствую запах крови, ‑ заметил Циско. Пистолет он держал очень ровно, но Солидат позаботилась о том, чтобы он не смог произвести выстрел, могущий ее убить. А если ее только ранить, у нее вполне хватит времени убить меня до того, как парни ее прикончат.
‑ Всего лишь царапина. Анита любит такое, да, Анита?
Мой голос был слегка напряжен оттого, что я одновременно старалась оттолкнуть ее руку от своей глотки. Когти были не такими большими, как казалось, огромными они выглядели потому, что человеческая плоть покрывает кости не так, как тигриная. Но все же они были достаточно большими, чтобы вырвать мое горло. Рану в живот я смогла бы пережить, но с разорванным горлом шансов никаких. Сквозь стиснутые зубы я произнесла:
‑ Если хочешь убить меня, то вперед, но не надо со мной шутить.
Солидат засмеялась низким, горловым смехом. Вспыхнула ее сила, горячая и почти обжигающая. Горячая жидкость заструилась по моей спине и волосам. Я было подумала, что это кровь, но вскоре поняла свою ошибку. То была та самая жидкость, что выпускают ликантропы, когда перекидываются. Когда этот процесс идет гладко, жидкость похожа на теплую воду, а когда стихийно ‑ она вязкая и густая. Эта лилась, как вода. Она не растерялась и не пошатнулась, ее тело просто изменилось вокруг меня. Мех и мышцы перетекали под моими руками. Ее сила жалила мою кожу, словно насекомые, ее было так много, что я почувствовала боль. Надеялась ли она на то, что я запаникую и отпущу ее руки? В таком случае она меня с кем‑то перепутала. Кожу сменил мех, но я продолжала держать ее крепко, не отпустив даже тогда, когда мою кожу начало крутить и жечь, словно Солидат приложила к ней обнаженный провод. Господи, ну и контроль же у нее, раз она способна так гладко превращаться. У нее это получалось даже лучше, чем у Мики, а это уже о чем‑то говорило. Меня бы это впечатлило, но я в тот момент была озабочена тем, что у моей шеи появились огромные клыки. Часть моего сознания ответила, что ее шерсть немного не того цвета. Она была полосатой, бледный золотисто‑лимонный цвет сменялся белым. Но разве тигры не оранжево‑черные? Если выживу, непременно у кого‑нибудь спрошу.
‑ Ты подвластный зверь кого‑то из Арлекина, ‑ констатировал Циско.
‑ Да, ‑ прорычала она.
‑ Ты никогда не выберешься отсюда, если с Анитой что‑то случится, ‑ сказал он.
‑ Она знает, где моя госпожа спит днем. Я не могу позволить ей поделиться с кем‑то этой информацией. Как думаешь, Циско?
Он поморщился, когда она произнесла его имя. Всегда труднее убивать того, кого знаешь.
‑ Если умрет твой мастер, умрешь и ты, ‑ сказал Питер. Ствол его пистолета был направлен в пол, будто он знал, что случая сделать удачный выстрел не представится. Ремус как‑то говорил мне, что у Циско лучше результаты по стрельбе из пистолета из всех охранников. Я была как никогда близка к тому, чтобы поставить на это свою жизнь.
Рука Солидат снова потянулась к моему горлу, и мне пришлось приложить нечеловеческое усилие, чтобы удержать ее. Руки начали дрожать.
‑ Ты принадлежишь Мерсии, ‑ высказала догадку я.
‑ Нет, ‑ рыкнула она и сделала несколько скользящих шагов назад. Циско с Питером, в свою очередь, прошли вперед на то же расстояние. Со стороны это напоминало странный танец.
‑ Тогда Нивии, ‑ сказала тогда я.
‑ Откуда ты знаешь имена?!
‑ Это имеет значение? ‑ спросила я.
‑ Да, ‑ прошептала она. ‑ Скажи, кто тебе об этом сообщил.
‑ Господи, Солидат, не заставляй меня это делать, ‑ попросил Циско.
Солидат сказала ему:
‑ Ты хороший стрелок, Циско, но настолько ли хороший? Ты абсолютно в себе уверен?
По его лицу было ясно, что сейчас он не уверен ни в чем. Наверное, я на его месте чувствовала бы то же самое. Чем бы я только ни пожертвовала, лишь бы Эдуард сейчас оказался рядом. Или Ремус, или Клодия.
‑ Каковы правила? ‑ произнес Питер.
Циско, не поворачивая головы, скосил глаза в его сторону, но тут же отвел их назад. Дуло пистолета не дрогнуло, но стрелять сейчас не имело смысла, и он это прекрасно знал. Солидат начала отступать по коридору со мной в руках. Всего несколько шагов, медленных и осторожных.
Циско с Питером не отставали. Циско не опускал пистолета, но, откровенно говоря, шансы попасть в меня были такие же, как в Солидат. Или даже большие. Питер держал пистолет дулом вниз. Казалось, он не знает, что делать.
‑ Правила таковы, что если у них есть оружие, и при этом они хотят забрать вас куда‑то в другое место, ‑ сказал Питер, ‑ это означает, что там они убьют вас медленнее. ‑ Его голос был почти монотонным, словно он цитировал.
Кажется, я поняла, куда он клонит. Хотелось верить, что поняла, потому что намерена была поддержать его начинание. И я сказала:
‑ Ты прав, Питер.
Он поднял голову, встретился со мной взглядом.
‑ Господи, ‑ бросил Циско.
Я резко дернула голову назад, стараясь хоть на секунду закрыть ей обзор своими длинными волосами. Питер упал на колено и выстрелил ей по ногам. Коридор наполнил гул пальбы. Солидат резко рухнула на колени, но ее когти вонзились еще глубже в мое тело, а вторая рука ринулась к моему горлу, на этот раз взаправду. Я сделала выбор. Отпустив ее запястье у моего живота, я воспользовалась обеими руками, чтобы защитить горло. Но даже двух рук мне не хватало. Солидат ударила когтями в бок и живот. Ощущение такое, словно мне вмазали бейсбольной битой, сила удара была просто взрывной. Дыхание перехватило, иначе я бы заорала.
Циско и Питер уже были рядом, но все еще не могли прицелиться. Солидат пыталась ползти на своих раненых ногах, в то время как я держала ее руку в миллиметре от своего горла. Циско ждал возможности выстрелить. Питер же бросился к нам, он просто напрыгнул на нас, и мы все свалились на пол, Солидат оказалась под нами. Она перестала тянуться к моему горлу, дернувшись взамен к Питеру. И вот я уже стараюсь отвести ее руку от Питера. Вторую руку она уже убрала от моего живота. Тут Питер дернулся, словно от боли, но я продолжала удерживать руку Солидат, тянувшуюся к его горлу. Больше я ничего поделать не могла. На какое‑то мгновение я оказалась зажата между ними, и тут прямо у моей головы раздались оглушительные звуки выстрелов. Я не ослабляла хватку, несмотря на разрывающий мозг грохот. Ее тело задергалось в агонии, но она снова попыталась добраться до моего горла. То, что угол нападения резко изменился, застало меня врасплох, но даже если она меня зацепила, я этого не почувствовала.
Питер продолжал палить; его пистолет, должно быть, был приставлен к ее голове.
Закончилось все тем, что мы, оглушенные и бездыханные, кучкой распластались по полу. Питер приподнялся на одной руке, все еще тыча дулом пистолета в лицо Солидат. Вся его футболка в районе живота была исполосована когтями. Циско стоял над нами. Губы его шевелились, но расслышать я ничего не смогла. Я откатилась в сторону. Пистолет был у меня в руке и нацелен на нее еще до того, как моя спина коснулась стены, до того, как я смогла разглядеть, как обстоят дела.
Голова Солидат превратилась в кровавое месиво. Лица не было. Мозги расплескались по всему полу. Даже для тигра‑оборотня это означало смерть. Питер все еще лежал рядом, не опуская пистолет. К этому времени он, очевидно, спускал курок уже вхолостую, но наверняка я все еще сказать не могла. Циско присел рядом с ним, но я снова не расслышала ни слова. Он заставил Питера прекратить стрельбу, потом попытался оттащить от тела. Питер позволил ему усадить себя на колени, но тут же выщелкнул пустой магазин, засунул его в левый карман куртки, вытащил из правого новый и перезарядил пистолет. Я уже успела высоко оценить его стрелковые качества; перезарядка пистолета добавила еще несколько очков в его пользу. Может, ему даже удастся выжить.
Циско попытался поднять его на ноги и отвести от тела. Наверное, беспокоился о том, как отреагирует Питер, когда пройдет первый шок. За это я почувствовала к нему расположение. А затем произошло сразу несколько событий. Слышать я не могла, но краем глаза, наверное, все же заметила движение, потому что обернулась и увидела подходящих к нам Эдуарда и нескольких охранников с оружием наголо. Дверь в палату Ричарда была открыта, и он сам стоял в дверном проеме. Его красивая грудь с одной стороны была густо исполосована шрамами. Он был бледен, как смерть, и казалось, что держится на ногах только благодаря косякам. Шрамы отмечали места, где пули входили в его мускулистую плоть. Некоторые шрамы были серебристыми. Он что‑то говорил, но в ушах у меня стояла звенящая тишина. Слишком близкие выстрелы. Мне еще повезет, если повреждения обратимы.
Я почувствовала движение рядом с собой и обернулась, но слишком медленно. Кажется, в шоке был не только Питер. Циско поднимал его на ноги за воротник куртки и что‑то кричал. Я не могла понять, в чем проблема ‑ тело Солидат лежало совершенно неподвижно. И тут я еще раз внимательно посмотрела на тело Солидат и поняла, что та все еще в облике тигра. Ее тело не вернулось в человеческую форму. Мертвые оборотни всегда превращаются в людей после смерти. Я подняла пистолет и даже успела прицелиться, прежде чем «тело» подорвалось с пола и кинулось в сторону Питера с Циско.

ГЛАВА 32

Циско сбил Питеру прицел, бросившись прямо на нацеленные в их сторону клыки. Я выстрелила дважды, прежде чем тело без лица свалило их обоих на пол. И тут столкнулась с той же проблемой, с какой они столкнулись раньше: не могла найти, куда выстрелить так, чтобы не задеть двух мальчишек под ней. Занятно, они только что спасли мне жизнь, а я продолжаю называть их «мальчишками».
Клодия и Ремус добрались до Солидат первыми, потому что, кто еще может посоревноваться в скорости с оборотнем, как не другие оборотни? Эдуард и Олаф отстали ненамного, но все же. Клодия и Ремус присоединились ко мне, встав рядом со сцепившейся кучей малой. Выстрел пробил грудь тигрицы снизу. Клодия оттолкнула меня в сторону с такой силой, что я отлетела к стене. Слишком много пистолетов, слишком мало места. Дружественный огонь для нас ничуть не безопасней, чем для Солидат.
Кто бы ни стрелял, он явно пытался проделать дыру в ее груди. Мохнатое тело дергалось и подпрыгивало от силы выстрелов. Она ухитрилась подняться на ноги. Клянусь, я смогла разглядеть часть коридора через сквозную дырищу в ее теле. Но прямо на моих глазах мышцы потекли, исцеляя рану. Вот черт. Дыру, оказывается, проделал в ней Питер. Циско же пытался дышать через горло, которого у него уже не было.
Эдуард и Олаф бок о бок стояли и стреляли в Солидат, словно в мишень в тире. Спокойно, профессионально, точно. Впрочем, с такого расстояния промазать сложно.
Кое‑кто из охранников опустился на колени рядом с Эдуардом, Олафом, Ремусом и Клодией, чтобы не оказаться под пулей товарища по оружию, ‑ убиение происходило весьма организованно. Тело тигрицы прыгало и дергалось под градом пуль, как безумная марионетка. Но не падало. Я стреляла прямо от стены, куда отшвырнула меня Клодия. Разрядила в Солидат всю обойму и изумленно наблюдала за тем, как быстро восстанавливается ее тело. В нее стреляли долбанным серебром, а она реагировала так, словно то были обычные пули. Никогда не видела оборотней, способных на такое. Даже фэйри, если в них проделать таких размеров дыру, не могли бы так быстро исцеляться. Разрядив обойму, я, по примеру Питера, моментально перезарядила пистолет.
Солидат сейчас больше походила на разлагающегося вампира, а не на оборотня, но таких по стране было очень мало. Хотя, ведь ее мастер не местная…
Слух частично вернулся, потому что левым ухом я смогла расслышать крики, звучавшие отдаленно, хотя все они стояли рядом со мной. В правом же ухе до сих пор царила жужжащая тишина. Я завопила:
‑ Огонь, надо поджечь ее! ‑ Наверное, я орала слишком громко, потому что все внезапно покосились на меня. ‑ Сжечь ее! ‑ прокричала я.
Олаф сорвался с места, рванув назад по коридору. Это зрелище меня немного отвлекло, потому что, когда снова раздалась пальба, я от неожиданности подпрыгнула. Лицо Солидат восстановилось, но в груди все еще зияла сквозная дыра. Наверняка легких уже нет, но как‑то она все еще двигалась. И тут она прыгнула в мою сторону длинным, плавным прыжком, мелькнув в воздухе золотистым пятном света. Я палила в нее до тех пор, пока не разрядила обойму. Отбросив пустой пистолет, я потянулась за ножом, уже осознавая, что не успею.
И тут передо мной мелькнуло второе пятно, вслед за чем мы всей кучей врезались в стену, причем удар был такой силы, что у меня перед глазами закружились звездочки. Только затем я поняла, что вторым пятном была Клодия. Она бросилась наперерез Солидат, подставляясь под невероятной силы удар. Наверное, у нее тоже кончились патроны. Когти вспороли ее грудь, и Клодия изогнулась, стараясь по возможности защитить себя от дальнейших повреждений. Тигрица издала рев, или зарычала, а затем вдруг повернулась и помчалась прочь от нас.
Занятно. Почти секунду мы просто стояли и таращились ей вслед. А затем всем скопом ринулись за ней. Живот уже не столько болел, сколько ныл, словно мускулатура еще не могла работать, как положено. Поэтому я споткнулась, но, удержавшись на ногах, снова побежала вперед. Раз я могу бежать, значит, не такая уж там серьезная рана, логично? Я чувствовала, как по животу течет кровь, впитываясь в джинсы.
Если Солидат выберется наружу, она сможет перевезти вампирш, или предупредить кого‑то, или устроить засаду. Нам нужно было остановить ее, во что бы то ни стало. Но мы не могли бежать наравне с оборотнями. Ремус и другие обогнали нас с Эдуардом с такой легкостью, будто мы стояли на месте.
Они загнали ее в угол уже у двойных стеклянных дверей. Отсюда уже была видна парковка ‑ свобода. Они взяли ее в плотное кольцо, плотное вдвойне у дверей. Солидат припала к земле у центре этого кольца и рычала на них. Она вся была золотая с белым, и даже несмотря на все, что я только что видела, казалась красивой. И грациозной, так, как это присуще всем ликантропам семейства кошачьих. Напряженный хвост гневно подергивался.
Эдуард вытащил новую обойму. Отщелкнув затвор, он загнал ее в патронник. Звук этот эхом прокатился по кругу. Не у всех оставались запасные магазины, так что я не одна оказалась не у дел, но все же стрелков было достаточно, чтобы это прозвучало зловеще и практично.
Солидат зарычала, обнажив клыки.
‑ Моя смерть не остановит Арлекина, они все равно убьют вас. Смерть моей госпожи не спасет вас от грядущей дикой охоты.
‑ Вы не присылали нам черной маски, ‑ сказала я.
Ее желто‑оранжевые глаза обратились ко мне. Звук, который она издала, был чем‑то средним между рыком и мурчанием. От него у меня волосы на холке зашевелились.
‑ Ты умрешь.
‑ Вампирский Совет блюдет законы, Солидат. Убивать нас, прислав только белые маски, с вашей стороны незаконно, ‑ вспомни о честной игре и всем таком.
У меня всегда плохо получалось читать выражения даже знакомых мне оборотней в звериной форме, но сейчас я была почти уверена, что Солидат испугалась.
‑ Убьешь нас ‑ остальные начнут охоту, Анита. Убивать членов Арлекина противозаконно.
‑ А я убью вас не как человек‑слуга Жан‑Клода. Я убью тебя и твою госпожу, как федеральный маршал и официальный истребитель вампиров.
‑ Я знаю ваши законы, Анита. У тебя нет на нас ордеров.
‑ У меня есть два ордера на вампирш, которые чертовски подходят под описание Мерсии и твоей хозяйки.
И снова в ее нечеловеческих глазах появилось то выражение. Черт, я все лучше и лучше разбираюсь в мохнатых лицах. Ай да я.
‑ В этих ордерах указаны имена членов Церкви, ‑ рыкнула Солидат.
‑ Но ордера сформулированы весьма туманно. Там говорится, что я могу убить вампира, виновного в смерти жертвы, и что я, по своему усмотрению, могу убить любого, причастного к убийству. А еще ордер позволяет мне убить любого, кто попытается препятствовать мне в исполнении утвержденного судом приговора. ‑ Я многозначительно посмотрела в ее странно‑красивое лицо. ‑ То есть, тебя.
Олаф стоял рядом с Эдуардом, и в руках у него была банка WD‑40 и факел, сделанный из тряпья, намотанного на нечто, похожее на металлическую ручку швабры. От него исходил острый масляный запах. Олаф произнес своим глубоким голосом:
‑ Я хотел было сходить за орудием в машину, но каптерка уборщиков оказалась ближе.
Я едва не спросила, что он имел в виду под «орудием», но сразу подумала, что лучше об этом не знать. Хотя, возможно, с помощью того, что есть у них в машине, то, что мы собирались сделать с Солидат, можно было сделать быстрее. Олаф поджег факел. Очевидно, ветошь была чем‑то смочена, потому что он разгорелся легко и сильно.
Клодия приказала людям в дальнем конце помещения расчистить пространство. Они расступились, словно занавес, оставляя Солидат на пустой площадке в центре. Охранники выстроились в два ряда ‑ передние на колено, задние ‑ стоя. Когда все заняли позиции, Эдуард присоединился к ним.
‑ Голова или сердце! ‑ выкрикнула Клодия.
И тут Солидат прыгнула, не к двойной линии охраны у дверей, ведущих к свободе, и не к стрелкам, а в сторону коридора, где людей было поменьше. Выстрелы прозвучали залпом. Изящный прыжок золотого с серебряным тела завершился тяжелым падением на пол. Да, она быстро исцелялась, но первоначальные повреждения сыграли свою роль. Стрельба продолжалась, пока Солидат не задергалась в агонии, и уже не пыталась подняться.
Олаф повернулся, и я заметила у него на спине заткнутый за пояс пистолет.
‑ Прикрой меня.
Я все еще ожидала, что рана даст о себе знать, но адреналин держал меня на ногах. Позже мне это явно аукнется, но сейчас я была в норме. Потянувшись к его кобуре, я вытащила пистолет. Интересно, я ожидала, что у Олафа будет оружие помощней, но нет. Это был обычный «H&P USP Compact». Я присматривалась было к такому, но остановила свой выбор на «Kahr». Сжав его в обеими руками, я нацелила пистолет на поверженную тигрицу.
‑ Дай знать, когда будешь готов, ‑ сказала я.
Олаф скользнул в круг с факелом в руке и тяжелой банкой горючего. Я не скользила, а просто шла, но к телу мы подошли одновременно. Оно лежало на боку, и Олаф разбрызгал жидкость по исковерканным лицу и груди Солидат. Резко запахло чем‑то густым и маслянистым. Она отреагировала на запах, дернувшись в нашу сторону. Я выстрелила ей в лицо. Пистолет дернулся в руке, задрав дуло к потолку, затем мне пришлось его опустить снова.
‑ Что за дрянь? ‑ нахмурилась я.
Олаф бросил факел в проделанную моей пулей дырку, и Солидат заорала. Запах горящих волос был сильным и горьким. Он даже забил запах горючего. Олаф поджег ее. Хорошенько облил густой маслянистой жидкостью и поджег. Она была слишком серьезно ранена, чтобы сопротивляться, но на то, чтобы кричать и корчиться в огне, сил еще хватало. Судя по всему, это очень больно. Воняло палеными волосами, а позже запахло жареным мясом и маслом. Солидат еще очень, очень долго издавала протяжный, высокий и резкий звук.
Эдуард подошел к нам, прицеливаясь. Так мы и стояли втроем, глядя на то, как медленно умирает Солидат. Когда она, наконец, замерла, перестав издавать звук, я произнесла:
‑ Принесите топор. ‑ Кажется, я даже сказала это нормальным голосом. Хотя, слышала я по‑прежнему только одним ухом. То, рядом с которым стрелял Питер, до сих пор бездействовало. Из‑за него звуки отдавались в голове непривычным эхом.
‑ Что? ‑ переспросил Эдуард.
‑ Она исцеляется, как один из вампиров, потомков Любовника Смерти.
‑ Мне незнакомо это имя, ‑ заметил Олаф.
‑ Разлагающиеся вампиры… она исцеляется как одна из них. А в их отношении даже солнечный свет не гарантия. Мне нужен топор, и еще нож… большой и острый.
‑ Ты отрежешь ей голову? ‑ спросил Олаф.
‑ Ага, а ты можешь вырезать сердце, если хочешь.
Он оценивающе посмотрел на тело. Сейчас она вернулась в человеческий облик и лежала на спине, раскинув ноги. Большей части лица и грудной клетки не было. Одна грудь сгорела и лопнула, но вторая оставалась нетронутой. Часть ее волос, тигрино‑желтая шерсть, тоже сохранилась. Лица не было, не было глаз. Мне бы радоваться, да только смотреть в почерневшее, превратившееся в лохмотья место вместо лица ненамного лучше.
Я судорожно сглотнула. Глотка горела так, словно завтрак пытался вырваться на волю. Я попыталась глубоко вдохнуть, но запах горелой плоти тоже не подарок. В конце концов, мне пришлось дышать медленно и неглубоко, и не зацикливаться на зрелище передо мной.
‑ Я найду тебе ее сердце, ‑ произнес Олаф, и я порадовалась тому, что плохо слышу. Так его голос звучал ровно, скрадывалась большая часть интонации. Если бы я услышала то предвкушение в его голосе, что отчетливо читалось на лице, то, наверное, пристрелила бы, не задумываясь. Могу поспорить ‑ особые пули в его пистолете способны проделать в человеческом теле весьма изрядную дырку. Я действительно на какое‑то время задумывалась об этом, но в конце концов, просто отдала Олафу пистолет. Он погасил свой факел. Кто‑то принес нам топор и свеженаточенный нож. Мне очень не хватало моего охотничьего набора против вампиров, но он был дома… или нет, в «Цирке».
После огня ее позвоночник стал хрупким, так что это оказалось одним из самых легких обезглавливаний в моей карьере. Олафу же предстояло порыться у нее в груди, чтобы найти в ней сгоревшее окровавленное сердце. Неплохо мы ее уделали. Я пинком откатила голову подальше от тела. Да, я собиралась сжечь голову и сердце и развеять пепел над текущей водой, но она уже была мертва. Я снова пнула голову, и она покатилась по полу, подпаленная настолько, что даже не кровоточила.
Колени меня больше не держали. Я рухнула там же, где стояла, со все еще зажатым в руках топором.
Рядом со мной присел на колени Эдуард. Он прикоснулся к моей блузке, и его рука окрасилась алым, словно он окунул ее в банку с красной краской. Тогда он разорвал блузку, открывая грудь. Следы когтей выглядели злыми, раззявленными ртами. Что‑то розовое, кровавое и блестящее торчало из одного пореза, похожее на вздутый язык.
‑ Вот дерьмо, ‑ пробормотала я.
‑ Уже болит? ‑ спросил Эдуард.
‑ Нет, ‑ ответила я на удивление спокойным голосом. Какая же чудесная вещь ‑ шок.
‑ Тебя нужно показать доктору до того, как станет больно, ‑ сказал он, и его голос был также спокоен. Обняв обеими руками, он поднял меня и быстрым шагом направился обратно по коридору.
‑ Больно?
‑ Нет, ‑ снова ответила я далеким и безразличным голосом. Даже сознавая, что мое спокойствие неестественно, я чувствовала себя отрешенно и нереально. Спишем это на шок.
Тогда Эдуард припустил по коридору бегом.
‑ А теперь не больно?
‑ Нет.
Он побежал еще быстрее.

ГЛАВА 33

Эдуард распахнул дверь в травматологию плечом. Мы так спешили, но никто не обратил на меня ни малейшего внимания. Белая стена халатов ‑ доктора и медсестры, а некоторые и в гражданском ‑ столпились вокруг одной каталки. В их голосах звучало то неестественное спокойствие, которое меньше всего хочешь услышать, лежа на спине и глядя вверх, в их лица.
Сквозь шок пробился укол страха ‑ Питер. Это наверняка Питер. Волна адреналина ударила в живот. Эдуард повернулся, и я смогла получше разглядеть помещение. То был не Питер. Питер лежал на другой каталке, недалеко от той, вокруг которой сконцентрировалось внимание присутствовавших. Кто же это, черт возьми? Людей с нами, вроде бы, больше не было…
С Питером был только Натаниэль. Он держал парня за свободную руку. Вторая была подсоединена к капельнице. Натаниэль заметил меня, и на его лице отразился страх. Этого оказалось достаточно, чтобы Питер извернулся, чтобы увидеть, кто там вошел в дверь.
Натаниэль прикоснулся к его груди, заставляя улечься назад.
‑ Это Анита и твой… Эдуард. ‑ Кажется, он едва не сказал «отец».
Подойдя ближе, я смогла расслышать голос Питера.
‑ Выражение у тебя… Что с ними?
‑ Вот уж не думал, что у меня какое‑то странное выражение, ‑ сказал Натаниэль. Он пытался обратить все в шутку, но из‑за доносившихся с другой стороны палаты звуков шутить было нелегко.
Я не могла ничего разглядеть из‑за спин в белых халатах, и спросила:
‑ Кто там?
‑ Циско, ‑ ответил Натаниэль.
Циско. Он не мог быть так серьезно ранен. Я видела, как оборотни заживляют и худшие повреждения. Может, здесь побывали еще плохие парни?
‑ Как его ранили? ‑ спросила я.
Питер попытался было сесть, но Натаниэль продолжал прижимать его к каталке рукой, и создавалось такое впечатление, что занимается он этим уже давно.
‑ Анита, ‑ позвал Питер.
Эдуард положил меня на ближайшую свободную каталку, и я не то, чтобы почувствовала боль, скорее поняла, что болеть будет. Такое впечатление, будто мир вокруг исказился так, как в реальности не бывает. На мгновение накатила тошнота, и я решила, что чересчур интенсивно об этом думаю, накручиваю себя. Эдуард подкатил меня к Питеру так, чтобы он мог меня видеть, не поворачиваясь. Это означало, что и я его могла видеть. Футболку и куртку с него сняли, живот был перевязан огромным количеством бинтов, еще больше их было на левом плече и предплечье. Оружие, куртка и остатки окровавленной футболки валялись на полу под каталкой. Н‑да, я следующая.
‑ Так что произошло с Циско? ‑ повторила вопрос я.
‑ Вы оба ранены, ‑ произнес Питер.
‑ Я в порядке, ‑ возразил Эдуард. ‑ Это не моя кровь.
Питер перевел взгляд широко раскрытых глаз на меня, болезненно побледнев.
‑ У него вырвано горло.
‑ Помню, ‑ сказала я. ‑ Но он должен бы исцелиться.
‑ Далеко не все из нас на это способны, Анита, ‑ печально произнес Натаниэль.
Я только теперь внимательно на него посмотрела. Тот факт, что я не сделала этого сразу, ясно говорил о том, насколько серьезно я ранена. На нем были беговые шорты, оставлявшие очень мало простора воображению. Волос собраны в тугую косу. Я встретилась с ним взглядом. Да, я любила его все так же, но на сей раз тело никак не отреагировало на его присутствие.
Эдуард подошел ближе к Питеру, а Натаниэль перешел к моей каталке ‑ обмен жертвами эмоций. Натаниэль взял меня за руку и поцеловал самым целомудренным поцелуем, каким мы только обменивались. Его лавандовые глаза отражали тревогу, которую он скрывал от Питера ‑ или только пытался скрыть. Он наклонился надо мной, и я услышала, как он глубоко втянул ноздрями воздух.
‑ Ничего не разорвано, ‑ прошептал он.
Я и не думала об этом, пока он не сказал. Кишки вполне могли быть продырявлены, или, черт бы его подрал, желудок. Если уж выбирать, куда принять удар, то живот ‑ не худший вариант. Удары сюда не смертельны, или, во всяком случае, от ран живота не умираешь сразу, особенно, если изнутри ничего не вываливается. Да, высовывается, но это еще не «вываливается». Есть разница.
‑ А Питер…
‑ Разрывов нет, вам обоим повезло.
Я знала, что он прав, но все же… В том конце комнаты нарастал шум голосов. Когда в голосах врачей слышно столько паники, становится ясно, что дела плохи. Циско, боже мой…
От толпы врачей отделилась Черри и подошла ко мне. Поверх своего привычного готического прикида она накинула белый халат. Густая подводка стекала по лицу черными струйками. Проходя мимо Питера, она дотронулась до его плеча и сказала:
‑ Позволь лекарствам подействовать, Питер. Ты не сможешь помочь ему, борясь со сном.
‑ Она бросилась на меня, ‑ ответил Питер. ‑ Тянулась ко мне. А он встал на ее пути. Он спас меня.
Черри потрепала его по плечу и машинально проверила капельницу, подкрутив на ней небольшой переключатель. Жидкость закапала быстрее. Она снова погладила его по плечу и обошла каталку так, чтобы встать напротив Натаниэля. А может, она просто хотела видеть, что там происходит с Циско. Вокруг него толпилось столько народу, что оставалось только диву даваться, как они друг другу не мешали.
‑ Я ничем там не могу помочь, ‑ сказала Черри. Сказала, скорее, самой себе, словно пытаясь себя в этом убедить.
Прежде, чем осмотреть мой живот, она надела свежую пару перчаток. На рукаве ее халата была кровь. Кажется, она заметила ее в тот же момент, что и я, и тут же скинула халат, метнув его в небольшую корзину, куда скидывались вещи в стирку. Затем стянула чистые перчатки и надела другие, и только после этого подошла ко мне. Ее глаза смотрели не на меня, а на мою рану. Лицо приняло сосредоточенное выражение. Если она еще способна сосредоточиться на работе, то не сломается. Я знаю этот взгляд, ‑ у самой такой же.
Я попыталась занять себя чем‑то, пока Черри осматривала раны. Мне почему‑то не хотелось снова видеть торчащие из меня внутренности. Но не смотреть совсем было невозможно; как отвернуться от места только что случившейся аварии.
‑ Что это? ‑ спросила я.
‑ Кишка, ‑ ответила Черри спокойно.
Я услышала чей‑то крик: «Разряд!»
Толпа вокруг Циско поредела, и я увидела Лиллиан, державшую у его груди диски электростимулятора. Она собиралась попытаться завести его сердце. Твою мать.
Среди толпы стоял Мика. Он повернулся, чтобы взглянуть на меня, и я заметила на его губах и подбородке кровь. Словно читая мои мысли, Натаниэль сказал:
‑ Он пытался призвать плоть, помочь Циско исцелиться.
Мика мог помочь ране быстрее затянуться, зализывая ее. Однажды он делал это для меня. Глядя на меня через комнату, он вытер кровь. На лице его застыла боль. Он сделал все, что мог.
Лиллиан трижды пыталась заставить сердце Циско забиться, но высокий, тревожный звук продолжал гудеть беспрерывно. Прямая линия.
Я не слышала, как открылась дверь, но в палату ввалился Ричард, тяжело опиравшийся на Джамиля, одного из своих телохранителей; тот его практически тащил на себе. Джамиль подвел его к каталке, но из‑за спин столпившихся вокруг я не смогла увидеть, что там дальше происходило.
Черри смазывала тампоном мою руку, в другой руке она держала «бабочку» капельницы. Я отвернулась. И тут по мне волной жара прокатилась сила Ричарда. Натаниэль поежился, и я скосила глаза в его сторону. Кожа его покрылась мурашками.
‑ Ты это чувствуешь? ‑ спросила я.
‑ Мы все чувствуем, ‑ ответила Черри, и тут же в мою руку вошла иголка. Я крепче сжала руку Натаниэля, продолжая таращиться на широкую спину Ричарда.
Мика подошел к изголовью моей каталки. Почти всю кровь с лица он вытер, но в глазах гнездилась боль поражения. Будь у меня хоть одна свободная рука, я протянула бы ее к нему. Мика зарылся лицом в волосы на моей макушке. Хоть так.
Джамиль внезапно отшатнулся от Ричарда, отчего тот практически рухнул на каталку. Тело Джамиля взорвалось ‑ в одно мгновение он был высоким, темноволосым и красивым парнем, а в следующее на его месте возник волк, покрытый темной шерстью, однажды уже спасавший мне жизнь. Лиллиан упала на пол, корчась и извиваясь. Она неожиданно начала покрываться серой шерстью. Вскоре она уже лежала на полу, подняв к каталке свою крысиную мордочку. Остальные доктора отошли на безопасное расстояние. Ричард пытался воззвать к зверю Циско, пытаясь помочь ему исцелиться, перекинувшись. Но тревожный сигнал продолжал завывать, давая нам знать, что сердце Циско не бьется.
Ричард вцепился одной рукой в каталку, другой ‑ в Циско. Его сила наполняла комнату так, словно кто‑то забыл выключить воду в невидимой ванной, и теперь она заливала помещение целиком. Мика поднялся, положив руку мне на голову. Я почувствовала поток его силы, который он направил на нас четверых, образовав нечто вроде щита против силы Ричарда. Обычно Мика мог защитить подобным образом своих леопардов, но моя связь с Ричардом была слишком крепка. Но сегодня это сработало. Сегодня Мика удерживал меня, вместе с Натаниэлем и Черри, своей успокаивающей силой.
Ричард издал длинный, громкий, полный страдания вопль. Он рухнул на колени, все еще держась одной рукой за руку Циско. Безвольную, мертвую. Спина Ричарда пошла рябью, словно чья‑то огромная рука давила на нее изнутри. Он запрокинул голову и снова закричал, но еще до того, как замерло эхо, крик превратился в вой. Тело Ричарда покрылось шерстью. Человеческое тело, словно лед, плавилось, открывая миру шерсть и мускулы, пока не превратилось в волка размером с доброго пони. Я никогда не видела его в целиком волчьей форме, только в частичной. Волк поднял морду и завыл, протяжно и печально. Затем повернул голову, размером с мою грудную клетку, чтобы бросить на меня взгляд. Глаза у него были волчьи, янтарные и чужие, но взгляд был совсем не звериным. В нем было слишком много понимания потери того, кто лежал на каталке.
Один из белых халатов принялся выключать аппаратуру. Визг сигнала заглох. Не считая звона в правом ухе, наступила абсолютная, мертвая тишина. А затем все пришли в движение. Доктора и медсестры стали вынимать из тела Циско иглы и отсоединять аппараты. Он лежал на спине с закрытыми глазами. Я вспомнила, как видела позвоночник сквозь дыру у него на горле, но сейчас кость была прикрыта. Он исцелялся, но недостаточно быстро.
Джамиль поднялся на мохнатые ноги и положил полу‑лапу, полу‑руку на спину волка. Он сказал голосом, граничившим с рычанием:
‑ Сейчас пойдем поедим.
Один из докторов помог Лиллиан подняться. Она казалась потрепанной сильнее, чем Джамиль, но, с другой стороны, навряд ли кто‑то раньше вырывал подобным образом зверя из ее человеческой формы. Джамиль же попадал под горячую руку Ричарду уже не впервой.
‑ Пойдем с нами, Лиллиан, ‑ позвал он, причем волчья гортань не смогла как следует произнести двойное «л».
Она кивнула и приняла протянутую руку. Темноволосый мужчина, выключивший сирену, сказал:
‑ Мы позаботимся о других пациентах, Лиллиан.
Ее собственный голос звучал высоко и гнусаво.
‑ Спасибо, Крис.
И они трое вышли из помещения, предоставляя остальным возможность привести себя в порядок.
‑ Почему он умер? ‑ спросила я.
‑ Он терял кровь быстрее, чем исцелялся, ‑ ответила Черри.
‑ Я видела, как вы исцеляетесь и от худших ран.
‑ Ты вертишься в кругу сильных, Анита, ‑ возразила Черри. ‑ Мы далеко не все можем исцеляться так, как Мика и Ричард. ‑ Она подвесила капельницу на подставку, напоминающую вешалку для шляп. Затем потянулась к переключателю, и в трубку начали падать капли.
‑ Постой, это же вырубит меня? ‑ заволновалась я.
‑ Да, ‑ подтвердила она.
‑ Тогда мне нужно сначала сделать несколько телефонных звонков.
‑ Тебе еще не очень больно? ‑ произнесла она полуутвердительно.
‑ Нет, пока нет. Ноет, но еще не совсем болит.
‑ Заболит, ‑ обрадовала меня она. ‑ И тогда тебе понадобится болеутоляющее.
Кивнув, я тяжело сглотнула, затем кивнула еще раз.
‑ Знаю, но мастера Солидат все еще где‑то там. Их необходимо убить.
‑ Сегодня ты не сможешь убивать вампиров, ‑ возразила Черри.
‑ Знаю. Но Тед Форрестер сможет.
Когда я произнесла имя его «альтер эго», Эдуард покосился на меня. Его рука лежала на волосах Питера, словно он был совсем ребенком, а Эдуард зашел пожелать ему спокойной ночи.
‑ Ты должен взять и исполнить мои ордера, ‑ сказала я.
Он кивнул. Глаза его при этом были не холодными, а полными ярости. Мне было непривычно видеть в нем такой напор чувств, он ведь был хладнокровным созданием. Но то, что теперь пылало в его глазах, было достаточно горячо, чтобы прожечь во мне сквозную дырку.
‑ Как дела Питера? ‑ спросил он у Черри.
‑ Теперь, когда он заснул, мы его заштопаем. С ним все будет нормально.
Эдвард перевел взгляд на меня.
‑ Я убью для тебя этих вампирш.
‑ Мы убьем их для тебя, ‑ послышался от двери голос Олафа. Он, очевидно, прибыл вовремя, чтобы услышать завершение нашего разговора. Я не слышала, как он вошел; это плохо. Плохо не то, что я не слышала, как он вошел, а что это мог быть кто‑то другой… или что‑то другое. Надо признать, денек сегодня не задался.
Тупая боль в животе начала пульсировать, принимая острую форму. Как будто на это повлияло обещание Черри, что скоро заболит. Я глянула вниз ‑ не смогла удержаться. Черри заслонила от меня зрелище рукой и повернула мое лицо к себе.
‑ Не смотри. Ты сейчас заснешь. Доктор посмотрит тебя. Проснешься в намного лучшем состоянии. ‑ И она улыбнулась мне. Улыбка была мягкой, но в глазах оставалось опустошенное выражение. И когда у Черри успел появиться такой взгляд?
Кто‑то принес телефон. Я связалась напрямую с Зебровски. Региональная Группа Расследования Противоестественных Событий ‑ РГРПС, должна бы быть первым местом, куда мне следовало позвонить, начав с разговора с лейтенантом Рудольфом Сторром, но меньше всего мне сейчас хотелось ругаться с Дольфом по поводу того кто, или что, был или не был чудовищем. Зебровски ответил, как обычно:
‑ Зебровски.
‑ Это Анита, ‑ сказала я.
‑ Блейк, что стряслось? ‑ в его голосе послышались смешливые нотки, предвестники его стандартного подшучивания. Сегодня у меня на это не было времени.
‑ Меня вот‑вот начнут зашивать.
‑ Что произошло? ‑ Голос зазвучал серьезно.
Я изложила ему по возможности, наикратчайшую версию, о многом умолчав. Но самое важное я ему сообщила. Два вампа, возможно, со слугами, прикинулись двумя законопослушными гражданами‑вампирами, чтобы мы этих граждан убили.
‑ Должно быть, они решили, что я подобралась слишком близко, потому что послали одно из своих животных убить меня.
‑ Насколько серьезно ты ранена?
‑ Сегодня я на вампов не охочусь.
‑ А чего ты от меня хочешь?
‑ Хочу, чтобы копы оцепили гостиницу. Нужно убедиться в том, что эти двое не покинут ее.
‑ А разве они не должны сейчас быть мертвы для мира, не прими за оскорбление?
‑ Должны, но после того, как я столкнулась с их слугой, я бы не стала биться об заклад. Вызови Мобильный Резерв. Если что‑то пойдет не так, лишние пушки не помешают.
Ко мне приблизился доктор Крис. Он был немногим выше ста восьмидесяти, но казался еще выше из‑за своей худобы. Крис был из тех мужчин, что, кажется, совершенно неспособны набирать мышечную массу. Не будь он мужчиной, я бы назвала его «гибким».
‑ Клади трубку, Анита. Мне нужно взглянуть на твои раны, ‑ сказал он.
‑ Я уже почти закончила.
‑ Что? ‑ переспросил Зебровски.
‑ Пришел доктор. Требует заканчивать разговор.
‑ Скажи мне, кто будет исполнять твои ордера, потом делай то, что доктор говорит. Ты обязательно должна поправиться к барбекю у меня дома. Я, наконец, уговорил жену разрешить тебе привести обоих твоих бой‑френдов, с которыми ты проживаешь. Не делай так, чтобы все мои старания пошли прахом.
Я едва не засмеялась, но подумала, что это может причинить боль, и не стала, проглотив смех. Это тоже оказалось не очень приятно.
‑ Сделаю все, что в моих силах.
‑ Заканчивай, Анита, ‑ потребовал доктор Крис.
‑ Ордера у Теда Форрестера, ‑ сказала я.
‑ Мы и не знали, что он в городе.
‑ Он только приехал.
‑ Забавно, как накаляется обстановка, едва он приезжает в город.
‑ Я звоню ему уже тогда, когда все летит к чертям, Зебровски. Ты спутал эффект и первопричину.
‑ Это ты так говоришь.
‑ Он федеральный маршал, как и я.
Трубку выхватили у меня из рук. Доктор Крис ‑ ликантроп, но все же… Мне стоило это предвидеть.
‑ Это врач Аниты, ‑ сказал он в трубку. ‑ Ей сейчас некогда. Я передам трубку другому маршалу. Не шалите, вы двое. Я намерен уложить мисс Блейк бай‑бай. ‑ Тут он замешкался, потом добавил: ‑ С ней все будет в порядке. Да, гарантирую. А теперь позвольте мне заняться пациенткой. ‑ И он передал телефон Эдуарду.
Эдуард тут же перешел на свой говорок в стиле рубахи‑парня Теда Форрестера.
‑ Сержант Зебровски, это Тед Форрестер.
Доктор Крис пинком направил Эдуарда в сторону, так что продолжения разговора я не услышала. Повернув переключатель на капельнице, он сказал:
‑ А теперь вы заснете, мисс Блейк. Поверьте мне на слово, так вам осмотр понравится намного больше.
‑ Но…
‑ Расслабьтесь, мисс Блейк. Вы ранены. Сегодня вы должны позволить кому‑то другому охотиться на вампиров.
Я начала было возражать, но так и не смогла озвучить мысль. Одну минуту я таращилась на доктора Криса, а уже в следующую скользнула в небытие.

ГЛАВА 34

Я очнулась, что уже само по себе неплохо. И заморгала, глядя в потолок, который я уже где‑то видела, но не могла вспомнить, где. Это не то помещение, где я заснула. Здесь потолок был выкрашен не чисто‑белой краской, к тому же по нему шли трубы. Трубы… что‑то это должно было означать, но мир все еще расплывался по краям, и я не смогла вспомнить.
‑ Она проснулась. Я ее молил уйти со мной и покориться небу.
Я узнала голос еще до того, как он показался в пределах видимости.
‑ Реквием. ‑ Я улыбнулась ему и протянула правую руку; левая ощетинилась иголками. От этого движения живот заныл, но острой боли не было. Это заставило меня задуматься, сколько я пролежала в отключке, либо какие лекарства идут в меня по трубке из капельницы. Реквием взял мою руку и наклонился, чтобы запечатлеть на ней поцелуй. Я была счастлива его видеть. Черт, да я кого угодно была бы счастлива видеть.
‑ Я не знаю этой цитаты.
‑ Слова безвестного монаха, ‑ пояснил он.
‑ Прости, в голове еще не прояснилось.
Он держал мою руку напротив груди, под своим черным плащом. Его синие‑синие глаза блестели в свете флуоресцентных ламп наверху.
‑ Возможно, это поможет: «Нам грустный мир приносит дня светило ‑ Лик прячет с горя в облаках густых. Идем, рассудим обо всем, что было. Одних ‑ прощенье, кара ждет других. Но нет печальней повести на свете»…
‑ Чем повесть о Ромео и Джульетте, ‑ закончила я вместе с ним.
Тогда он засмеялся, и улыбка преобразило его лицо, сделав из холодно‑красивого живым, милым, привлекательным.
‑ Ты должен чаще смеяться, тебе идет, ‑ сказала я.
Смех тут же увял, словно две красноватые слезинки, соскользнувшие по бледному совершенству его щек, забрали с собой и его радость. К тому времени, как слезинки исчезли в темной линии бородки, его лицо стало, по обыкновению, меланхолично‑прекрасным.
Я была счастлива взять его за руку. Счастлива прикасаться к кому‑то, кто мне не безразличен, но было что‑то тяжелое в этом взгляде цвета морской волны, что заставило меня забрать руку. У меня есть любовники, которые смотрят на меня так же, но Реквием пока не заслужил этого взгляда, а может, наши отношения были этого недостойны. Личность Реквиема нельзя назвать легкой и веселой, нет; он, определенно, трагический персонаж.
‑ Где Жан‑Клод?
‑ Ты ожидала, что он станет сидеть у твоей постели?
‑ Может быть.
‑ Они с Ашером где‑то в другом месте. Меня поставили присматривать за тобой, пока они заняты более важными вещами.
Я тяжело на него уставилась. Он что, специально это сказал? Пытался заставить меня сомневаться в них? Я едва не умерла и все еще была подсоединена к капельницам… Черт бы все подрал, я просто обязана спросить.
‑ Ты подразумеваешь, что они где‑то занимаются сексом, и что это для них важнее меня?
Реквием опустил взгляд; мне показалось, что он пытался изобразить смущение.
‑ Они где‑то шляются вдвоем, а меня отправили к тебе. Я так полагаю, что факты говорят сами за себя.
‑ Не строй из себя скромника, Реквием. У тебя все равно это плохо получается.
Он устремил на меня исполненный печали взгляд своих ярко‑голубых глаз, обведенных зеленоватой тенью у края радужки. В этих глазах можно было утонуть, и либо выплыть, либо камнем пойти на дно. Я отвела глаза, не желая встречаться с этим взглядом. Обычно это не составляло для меня проблемы, но сегодня я больна, слаба, и мне совершенно не нравится его настроение.
‑ Моя вечерняя звезда, ты слишком напряженно думаешь. Давай просто радоваться тому, что ты жива, что все мы живы.
Это его заявление дало мне возможность задавать вопросы; может быть, если не упоминать Жан‑Клода, он даже ответит на них.
‑ Это значит, что с Питером все в порядке?
Его лицо приняло бесстрастное выражение, даже настойчивая жажда ушла из его глаз.
‑ Он в соседней палате.
‑ С ним все в порядке?
‑ Он поправится.
‑ Мне не нравится, каким тоном ты это сказал, Реквием.
Тут раздался стук входной двери, и в комнату вошел Грэхем.
‑ Господи, ну ты и мрачный ублюдок! ‑ заявил он.
Я присмотрелась к нему, ища признаки того, что Арлекин мог все еще играть с его разумом, следы той панической ложной привязанности. Но он улыбался и казался самим собой. Ладно, хотя обычно это подразумевает, что Грэхем недоволен мной из‑за того, что я его не трахаю.
‑ Ты носишь крест? ‑ спросила я.
Он ухватился за уходившую под футболку цепочку, и на ее конце я увидела крошечного Будду. Я изумленно на него уставилась.
‑ Ты что, буддист?
‑ Ага.
‑ Твоя работа предполагает насилие, так какой из тебя буддист? ‑ возразила я.
‑ Значит, хреновый из меня буддист. Но так уж я был воспитан, и я действительно верую в этого толстощекого паренька.
‑ Но будет ли от этого толк, если ты не живешь согласно традициям этой веры?
‑ Я мог бы спросить тебя о том же, Анита.
Хм, возможно ли, что он в чем‑то прав?
‑ Ладно, просто мне и в голову не могло придти, что ты буддист.
‑ Так же, как и моим предкам, ‑ заявил Грэхем. ‑ Но, когда Клодия приказала нам носить освященные предметы, я неожиданно понял, что в иудейского плотника совсем не верую, я воспитан совершенно в других традициях. ‑ Тут он многозначительно потряс фигуркой Будды. ‑ Вот во что я верю.
‑ Ну и ладно, лишь бы работало, ‑ слегка кивнула я. Грэхем широко ухмыльнулся.
‑ Итак, с Питером все будет хорошо, но выздоравливает он медленно, как человек.
‑ Насколько серьезно он ранен?
‑ Примерно так же, как ты, но исцеляется намного медленнее.
Грэхем подошел и встал рядом с Реквиемом. На нем была все та же красная футболка и темные брюки, но теперь это меня почему‑то не раздражало. Грэхем ответит на мои вопросы куда лучше Реквиема. А еще, он казался вполне вменяемым, в то время как Реквием вел себя странно даже по сравнению с его обычным поведением.
Я хотела было спросить, насколько быстро я исцеляюсь, но первым делом я хотела узнать новости о Питере, а не о себе. Я‑то чувствовала себя на удивление неплохо.
‑ Я повторю вопрос, и на этот раз мне нужен исчерпывающий ответ. Насколько серьезно ранен Питер?
Грэхем тяжко вздохнул.
‑ На нем столько швов, что даже доктор сбился со счета. Я не вру, с ним действительно будет все в порядке, но несколько мужественных шрамов ему гарантировано.
‑ Вот дерьмо, ‑ выругалась я.
‑ Расскажи ей остальное, ‑ сказал Реквием. Я внимательно уставилась на Грэхема.
‑ Точно, расскажи остальное.
‑ Я как раз к этому подходил, ‑ бросил недружелюбный взгляд на вампира тот. Реквием коротко кивнул, вроде как поклонился, и отошел от кровати.
‑ Давай же, не томи, Грэхем, ‑ поторопила я.
‑ Доктора считают, что ему может понадобиться лечение против ликантропии.
‑ То есть, они хотят сделать ему прививку?
‑ Нет, кое‑что новенькое. ‑ «Новенькое» он произнес так, словно это слово имело дурной привкус.
‑ Насколько новенькое?
‑ Такие эксперименты проводятся всего в нескольких городах, и Сент‑Луис ‑ один из них.
‑ Но они не могут проводить эксперименты на несовершеннолетних.
‑ Несовершеннолетних? ‑ удивился Грэхем. ‑ А я думал, Питеру уже есть восемнадцать.
«Черт», ‑ подумала я. Очевидно, Питер Блэк не спешил отказываться от своей фальшивой личности.
‑ Ага… то есть, черт возьми, ладно.
‑ Если ему есть восемнадцать, то он может на это согласиться. ‑ Грэхем, произнося это, бросил на меня любопытный взгляд, словно хотел спросить, с чего я решила, будто Питеру еще нет восемнадцати. А может, показалось.
‑ Согласие на что? ‑ уточнила я.
‑ Ему предлагают вакцину.
‑ Грэхем, вакцину предлагают уже далеко не первый гол.
‑ Но не такую, какую предлагают в колледже. Особенно после того, как та некачественная партия десять лет назад превратила многих славных старшеклассников в монстров. ‑ Он не упомянул Ричарда, хотя тот был одним из тех старшеклассников. Мне стало любопытно, знал ли он об этом вообще. Ну, не мне его просвещать, так что проехали.
‑ Вакцина ‑ это ослабленный штамм, а не живой и брыкающийся, ‑ сказала я.
‑ Ты это понимаешь? ‑ спросил он.
‑ Нет, ‑ вынуждена была улыбнуться я.
‑ Мало кто вызовется на это добровольцем, ‑ сказал Грэхем.
‑ Да уж, в Вашингтоне сейчас как раз пытаются протолкнуть законопроект, по которому прививать подростков начнут в обязательном порядке. Они утверждают, что теперь это безопасно.
‑ Ага, утверждают. ‑ Лицо Грэхема ясно отражало то, что он думает по поводу сего «утверждения».
Я покачала головой, подвинулась и тут же почувствовала ноющую боль в животе. Как бы быстро я ни исцелялась, до полного выздоровления еще далеко. Я глубоко вдохнула и медленно выдохнула, после чего решила больше не ерзать. Так уже лучше.
‑ Но Питер уже ранен. Вакцина была бы эффективна только до этого.
‑ А они хотят ввести ему активный штамм.
‑ Что? ‑ переспросила я, едва не вопя.
‑ Ага, ‑ подтвердил Грэхем.
‑ Но это заразит его той ликантропией, штамм которой они введут!
‑ Только не в том случае, если он уже заражен тигриной, ‑ возразил Грэхем.
‑ Поясни.
‑ Возможно, им уже попадались люди, которых в один день атаковали оборотни разных видов. Два различных вида нейтрализуют друг друга. В результате пациент остается человеком.
‑ Но ведь пока нельзя сказать наверняка, подцепил ли он тигриную ликантропию.
‑ Это да, кошачью ликантропию подцепить куда сложнее, чем собачью.
‑ Кошачью даже невозможно наверняка определить в первые семьдесят два часа, ‑ сказала я. ‑ Если они сделают ему инъекцию, а потом окажется, что тигриного штамма в нем и не было, то он подцепит тот штамм, что они собираются вводить.
‑ В этом и есть коренная проблема.
‑ Корень проблемы, ‑ поправил Реквием с легкой насмешкой.
Грэхем снова недружелюбно на него покосился.
‑ Я стараюсь расширить свой словарь, а ты над этим смеешься. Нет, чтобы поощрить благое начинание, ‑ возмутился он.
Реквием изящно поклонился, оставив одну руку. В эту руку мне так и захотелось всунуть шляпу с плюмажем, без нее движение казалось незавершенным. Он распрямился и сказал:
‑ Прошу прощения, Грэхем, ты совершенно прав. Хотелось бы мне поощрить тебя за твои достижения. Это было грубо с моей стороны, и я приношу свои извинения.
‑ Почему у меня такое ощущение, что твои извинения неискренни? ‑ нахмурил брови Грэхем.
‑ Так, вернемся к нашим баранам, мальчики, ‑ перебила я. ‑ Что там с Питером?
‑ С ним Тед Форрестер, федеральный маршал, ‑ он произнес это с теми интонациями, с какими произносят «Супермен, Человек‑из‑Стали». ‑ Кажется, он помогает ему определиться с выбором.
‑ Но, может быть, с ним все в порядке, тогда инъекция ‑ это стопроцентный шанс на то, чего они опасаются.
‑ Как я уже говорил, ‑ пожал плечами Грэхем, ‑ это новинка.
‑ Эксперимент, ‑ уточнила я.
‑ В том числе, ‑ кивнул он.
‑ А что за штамм ему собираются ввести?
‑ Они не хотят об этом распространяться, но, скорее всего, какая‑то из кошачьих ликантропий, не тигриная.
‑ Надеюсь, что нет, ‑ сказала я. ‑ Вакцины изготавливают большими партиями. Они уверены в том, какую именно собираются ввести?
Грэхем посмотрел на меня так, словно это не приходило ему в голову.
‑ Ты пытаешься сказать, что они могут вколоть ему еще одну дозу тигриной? Но это же точно не поможет. Абсолютная гарантия того, что он станет тигром.
‑ Ага. Кто‑нибудь вообще интересовался, какого кошака они выбрали?
Выражение лица Грэхема ясно говорило о том, что он не в курсе. Я перевела взгляд на Реквиема.
‑ Я дежурил у твоей постели. Питера я вообще не видел.
‑ Грэхем, пойди и спроси, и сделай так, чтобы Эдуард знал о моем интересе.
Грэхем не стал спорить. Он просто кивнул и направился к двери. Отлично. Потому что теперь я знала, где нахожусь. Это подвальное помещение бывшей больницы, нижние этажи которой превратили в место, где держали тела, которые подозревали в том, что они восстанут вампирами, и жертв ликантропов либо раненых оборотней, пока они не оправятся настолько, чтобы уйти. А еще их иногда запихивали в правительственные каталажки, или, как их называли «дома безопасности». Объединение ликантропов как раз обратилось в Верховный Суд с вопросом о том, сколько гражданских прав нарушают эти самые «дома». Туда можно было попасть и добровольно ‑ если, конечно, вам больше восемнадцати. Оборотней уверяли, что их выпустят оттуда, как только они научатся контролировать своего зверя, но нередко случалось такое, что войдя в эти двери, некоторые уже не выходили обратно. В большинстве больниц имеется изолятор для раненых оборотней и вампиров, но туда их направляли только по веской причине. А мы‑то здесь как оказались?
‑ Реквием, ‑ позвала я.
Он подошел к кровати, причем капюшон практически полностью скрывал лицо.
‑ Да, моя вечерняя звезда?
‑ И почему, когда ты это произносишь, с каждым разом оно кажется мне все более и более язвительным?
Он прищурился, прикрыв на мгновение свои яркие синие глаза.
‑ Я постараюсь впредь произносить это так, как имею в виду, моя вечерняя звезда. ‑ На этот раз интонация была нежной и романтической. Мне это снова не понравилось, но я не стала говорить об этом вслух. С претензиями можно повременить до тех пор, пока я не придумаю, какую можно из этого выгоду извлечь.
‑ Я уже спрашивала тебя, где Жан‑Клод, и повторяю этот вопрос. Где он и чем занимается?
‑ Ты его не чувствуешь?
Я задумалась, потом покачала головой.
‑ Не могу. ‑ Меня пронзил внезапный укол страха. Наверное, это отразилось на моем лице, поскольку Реквием успокаивающе дотронулся до моей руки.
‑ С ним все в порядке, но он поставил плотные щиты, чтобы Арлекин не смог читать в его сознании, или в твоем, или короля волков.
‑ Так значит, в городе их все же больше двух, ‑ произнесла я.
‑ А с чего ты вообще взяла, что их только двое?
‑ Это все, кого я видела.
‑ Видела? Как?
И снова, мне не понравился ни вопрос, ни тон, которым он был задан.
‑ Это имеет значение?
‑ Может, и нет. Но ты права, Жан‑Клод почуял в вашем славном городе больше двоих.
‑ Удивительно, что Жан‑Клод способен нас всех от них защищать, ‑ сказала я.
Реквием крепче сжал мою руку.
‑ Мы все удивлены. ‑ Он убрал руку, и она тут же скрылась под плащом.
‑ Расскажи мне о том, что я пропустила, насчет вампиров. Нет, постой, сколько я пробыла в отключке?
‑ Сейчас только вечер того дня, когда ты была ранена. В отключке, как ты выражаешься, ты провела всего несколько часов.
‑ Часов, не дней? ‑ уточнила я.
‑ Нет.
Я дотронулась до живота, но болело значительно меньше, чем я ожидала. Я потянулась, чтобы приподнять простыню, который была накрыта. И замешкалась, бросив взгляд на Реквиема. Да, он был моим любовником, но… в нем всегда было нечто такое, из‑за чего я не чувствовала себя так же комфортно, как с остальными. Мика, Натаниэль, Жан‑Клод, Ашер, даже Джейсон ‑ при них я бы осмотрела рану, не задумываясь. При Ричарде, возможно, нет. Но Реквием заставлял меня колебаться по многим причинам.
‑ Смотри свою рану, Анита. Я не брошусь тебя насиловать, увидев обнаженной. ‑ Голос его звучал оскорблено. А так как он довольно старый вампир, то факт того, что я смогла услышать эмоцию в его голосе, означал либо то, что он мне это позволил, либо то, что он был настолько расстроен, что не смог сдержаться.
Я все же нашла компромисс. Приподняла покрывало, оставив нижнюю часть тела прикрытой.
‑ Я не животное, Анита. Я способен контролировать себя, видя тебя голой. ‑ Его голос так и сочился злостью и презрением, что ясно говорило мне о том, что Реквием все‑таки не контролирует себя.
‑ Я никогда в этом не сомневалась, Реквием. Но с тобой невозможно быть голой и не беспокоиться об этом. Мне нужно просто взглянуть на свое тело, увидеть, что там с раной. Я не хочу делать из этого что‑то большее, и тем более романтически окрашенное.
‑ Будь на моем месте Жан‑Клод, это не стало бы чем‑то большим?
‑ Жан‑Клод способен думать о делах, а романтику оставить для более подходящего случая.
‑ Он настолько холоден?
‑ Он настолько практичен, ‑ поправила я. ‑ Мне это нравится в мужчинах.
‑ Я знаю, что не нравлюсь тебе, моя вечерняя звезда. ‑ И снова в его голос просочилось слишком много чувства.
Я сделала единственное, что могла предпринять в данной ситуации: проигнорировала его. После того, как я увидела свой живот, это оказалось не так уж трудно. Там, где Солидат вспорола мне живот, остались розоватые шрамы. Настолько исцелиться раны могли только за несколько недель. Я провела пальцами по коже, и она показалась мне практически гладкой, словно шрамы выделялись только своим цветом.
‑ Сколько прошло часов?
‑ Сейчас девять вечера.
‑ Десять часов, ‑ тихо произнесла я, не веря собственным словам.
‑ Около того.
‑ Они смогли настолько зажить за десять часов?
‑ Похоже на то, ‑ ответил он. В его голосе все еще звучала раздраженная нотка, хотя и слабее.
‑ Но как?
‑ Ответить тебе цитатой, «Есть многое на небесах и на земле, друг Горацио, чего нам знать не суждено», или просто сказать, что не знаю?
‑ «Не знаю» было бы вполне достаточно, но, по крайней мере, я знаю, что это из «Гамлета». А теперь скажи, что тут было, пока я спала?
Он плавно склонился к кровати, изогнув губы в легкой улыбке.
‑ Твои друзья уничтожили спавшего члена Арлекина. Хотя тот, высокий, ‑ Олаф или Отто, жаловался, что ко времени их прибытия она была уже мертва. Он хотел, чтобы она дергалась, пока ее режут.
Я поежилась и опустила простыню на место. Попыталась не думать об Олафе, сконцентрировавшись на более насущных вещах.
‑ Уничтожены должны были быть двое членов Арлекина.
‑ Ты признаешь это, ‑ сказал он. ‑ Признаешь, что послала их уничтожить членов Арлекина.
‑ Признаю, черт побери, еще как.
‑ Жан‑Клод теперь вынужден объясняться перед Советом, имеет ли право Арлекин убить нас за то, что ты сделала.
‑ Если они убивают, не прислав черной маски, не в порядке самообороны, ‑ тогда это смертный приговор для них.
‑ Кто тебе это сказал?
Я задумалась, стоит ли отвечать на этот вопрос, но в конце концов, сказала:
‑ Белль Морт.
‑ Когда же наша прекрасная смерть успела поговорить с тобой?
‑ Она пришла ко мне в видении.
‑ Когда?
‑ Когда мы втроем умирали. Она помогла мне накормиться, чтобы у меня хватило энергии вернуться и не позволить нам умереть.
‑ Зачем ей помогать Жан‑Клоду?
Будь здесь Жан‑Клод, я рассказала бы ему все, без утайки, но его здесь не было. Был Реквием, который, по обыкновению, вел себя странновато. И я не была уверена в том, что Белль обрадовалась бы тому, что ее мотивы обсуждаются на каждом углу.
‑ Как знать, зачем Белль что‑то делает или не делает?
‑ Ты лжешь. Она назвала тебе причину.
Класс, он знает, что я соврала.
‑ Оборотни утверждают, что не могут больше почуять, когда я вру.
‑ Я не нюхаю и не слушаю твое тело, Анита. Я просто чувствую ложь. Почему ты не скажешь мне правды?
‑ Я скажу ее Жан‑Клоду, и если он решит, что можно рассказать всем, так я и сделаю.
‑ Значит, ты будешь хранить от меня секреты.
‑ Знаешь, Реквием, у нас тут творится всякая чертовщина, а тебя больше волнуют собственные переживания, чем жизненно важные вопросы.
Он кивнул.
‑ Я чувствителен сегодня, и несдержан. Я уже чувствовал себя так раньше, в кабинете Жан‑Клода.
‑ Тогда с нашими сознаниями играл Арлекин, ‑ произнесла я.
‑ Но, моя вечерняя звезда, нет таких священных предметов, которые я мог бы носить, и мне нечем укрыться от того, что они могут со мной сделать.
‑ Сейчас они воздействуют на тебя?
‑ Нет, но они показали мне часть правды относительно моей сущности, и я, кажется, не могу забыть того, что узнал.
‑ Это не похоже на тебя, Реквием.
‑ Ты полагаешь? ‑ в его голосе снова было слишком много чувства. Мне захотелось, чтобы поскорее вернулся Грэхем, или хоть кто‑нибудь. Реквием считал, что на него никто не воздействует, но я готова была биться об заклад, что Арлекин тасует его мысли, словно колоду карт.
Реквием расстегнул свой плащ и сбросил его на пол. Таким движением он сбрасывал его на сцене «Запретного Плода» под конец своего выступления. Сейчас он был полностью одет ‑ элегантные серые брюки и рубашка чистого василькового цвета, которая подчеркивала цвет его глаз, насколько это вообще возможно. Я видела немало голубых глаз, но не таких, как у него. У него они были поразительно голубыми, такого глубокого цвета, что даже Белль Морт захотела добавить его в свою коллекцию голубоглазых любовников. Реквием отбросил свои длинные, черные волос за плечи.
‑ Нет на свете причин, по которым я мог бы оставить тебя, моя звезда. Если бы только ты любила меня так же, как я люблю тебя, то ничто не было бы для меня важнее тебя.
‑ Грэхем! ‑ позвала я. То был не вопль, но нечто весьма похожее. Испугалась ли я? Немножко. Может, я и смогла бы воспользоваться некромантией, чтобы выбить Арлекина из Реквиема, но в прошлый раз я в процессе едва не погибла. А мне хотелось бы выздороветь, прежде чем снова подставляться под удар. Эгоистично, да, но уж как есть.
Дверь распахнулась, но вошел не Грэхем. И даже не Эдуард. Это был Дольф, лейтенант Рудольф Сторр, глава Региональной Группы Расследования Противоестественных Событий, клинический ненавистник всех видов монстров. Вот черт.

ГЛАВА 35

Реквием даже не обернулся. Только бросил:
‑ Оставьте нас. ‑ Но сказал он это тем «голосом», напоенным силой, каким обладают некоторые вампы. Этот голос призван зачаровывать и ошеломлять.
Я увидела, как вспыхнул крест Дольфа у него на шее. Его сияние образовало вокруг Реквиема ореол. Я видела Дольфа за Реквиемом, который, при своих ста восьмидесяти, был ниже Дольфа сантиметров на двадцать. Выражение лица Дольфа мне сильно не понравилось.
‑ Он мой друг, Дольф, но его околдовали плохие ребята. ‑ Теперь в моем голосе было больше страха, чем когда я звала Грэхема. Пугало меня выражение лица Дольфа.
‑ Один вампир не может околдовать другого, ‑ сказал он. Я заметила движение его рук, и еще до того, как он обошел вокруг вампира, я знала, что он вытащил пистолет. Он встал так, чтобы стреляя, не попасть в меня. Его крест продолжал гореть ровным белым светом, не слишком ярко ‑ в конце концов, плохой вамп находился далеко от этой комнаты.
‑ Эти вампиры могут, клянусь тебе, Дольф. Реквиема контролирует один из плохих парней.
‑ Это действительно со мной происходит? ‑ спросил Реквием, выглядя при этом сбитым с толку.
‑ Он вампир, Анита; он ‑ плохой парень.
‑ Тебе промывают мозги, Реквием, ‑ сказала я, протягивая к нему руку.
‑ Не прикасайся к нему, ‑ тут же бросил Дольф, вскидывая пистолет.
Рука Реквиема сомкнулась на моей. Его кожа была прохладной на ощупь, словно он еще не кормился. Хотя это явно не так, ведь я чувствовала его силу.
‑ Если пристрелишь его вот так, Дольф, то это будет убийство. Он не сделал ничего плохого. ‑ Я выдохнула немного своей собственной силы, некромантии, и попыталась аккуратненько «взглянуть» на Реквиема. Если меня вновь метафизически впечатают в стенку, то, боюсь, Дольф заподозрит в этом Реквиема, и тогда уж точно его пристрелит.
‑ Ты сама говорила мне, что если крест светится, значит, на меня воздействуют.
‑ Они воздействуют и на тебя, и на Реквиема. На вас обоих.
‑ Но на мне мой крест, Анита, мой разум подчиняется только мне. Этому меня тоже научила ты. Или ты забыла все об охоте на монстров, когда начала их трахать?
Я была слишком напугана, чтобы оскорбляться, поэтому только произнесла:
‑ Послушай себя, Дольф, прошу тебя. Они играют твоими мыслями.
После чего осторожно направила свою силу на Реквиема, так аккуратно, как никогда раньше. Я почувствовала силу, и вкус этой силы был мне уже знаком. Мерсия. Если мы выживем, обязательно спрошу у Эдуарда, как это он ухитрился ее упустить. Но оказалось, что это все равно, что ловить призрака; ее сила исчезла, почувствовав мою. Она просто оставила его и ушла. Может, ей тоже не хотелось получить еще один метафизический удар.
Реквием покачнулся, хватаясь за спинку кровати и мою руку, чтобы не упасть.
‑ Отойди от нее немедленно, ‑ сказал Дольф.
‑ Плохой вамп уже ушел, Дольф, ‑ сообщила ему я.
Реквием произнес:
‑ Дайте мне пару секунд, офицер, и я исполню вашу просьбу. Мне нехорошо. ‑ Он не смотрел на крест, все еще пылавший спокойным, неярким светом. Значит, не Реквием был виной тому, что он светился.
В двери медленно вошел Эдуард. Олаф ввалился следом.
‑ Эй, лейтенант, что тут происходит?
‑ Этот вамп пытался затрахать мне мозги. ‑ Голос Дольфа был тихим и спокойным, с тихой угрожающей ноткой, похожей на фитиль ‑ только и ждущий огонька. Пистолет он держал двумя руками, приняв позицию для стрельбы. В его руках пистолет казался до странности маленьким.
‑ Анита, ‑ позвал Эдуард.
‑ С Реквием сейчас полный порядок. Плохие вампы воздействовали на него, но теперь уже все.
‑ Лейтенант Сторр, у нас нет ордера на ликвидацию этого вампира. Пристрелите его сейчас, и это будет убийством. ‑ Голос Эдуарда принял интонации старины Теда, примирительные, причем по тону было ясно, что он и сам не рад тому, что нельзя просто так отстреливать вампиров, но ‑ так уж повелось, что теперь жаловаться.
Они с Олафом вошли в комнату. Эдуард не стал доставать пистолет. Здесь их уже и так было слишком много. Мне в голову пришла здравая мысль.
‑ Дольф, эта вампирша воздействовала на меня, хотя на мне тоже был крест. Она делает твои чувства сильнее. Ты ненавидишь вампиров, и она подкармливает это чувство. Реквием ревнует к Жан‑Клоду, и она усилила это чувство.
‑ Со мной все в полном порядке, ‑ упрямо произнес Дольф.
‑ Вы готовы пристрелить безоружного гражданского, ‑ заметил Эдуард со все тем же своим маскировочным акцентом. ‑ Это хорошо или все же плохо, лейтенант?
Дольф нахмурился, и дуло пистолета дрогнуло.
‑ Он не гражданский.
‑ На сей раз, ‑ сказал Эдуард, ‑ я с вами согласен, но официально он ‑ гражданин, и имеет соответствующие права. Если убьете его, попадете под суд. Если уж вам так охота пристрелить какого‑нибудь вампа, то почему бы не найти такого, кто нарушает закон? Теряйте свой значок, спасая беззащитных граждан от кровососов, решивших ими перекусить. Это еще можно пережить.
Панибратские интонации в голосе Эдуарда густели с каждым словом. А еще он незаметно проходил вглубь комнаты. Олафу он жестом показал оставаться у двери, после чего подкрался поближе к Дольфу. Тот, судя по всему, даже не заметил этого. Он просто стоял, хмурясь, словно прислушивался к чему‑то, что другие не слышали. Его крест продолжал сиять. Дольф потряс головой, словно пытаясь избавиться от надоедливого насекомого. Его пистолет опустился дулом в пол, и Дольф поднял взгляд. Крест потух, хотя он изначально светился далеко не так сильно, как должен бы. Такое ощущение, что силы Мерсии, чем бы они ни были, почему‑то не действовали на освященные предметы, как положено. Дольф первым делом взглянул на Эдуарда.
‑ Я уже в норме, маршал Форрестер.
Тот улыбнулся улыбкой Теда и сказал:
‑ Если не возражаете, лейтенант, я бы предпочел, чтобы вы покинули комнату.
Дольф кивнул, после чего поставил пистолет на предохранитель и передал его рукояткой вперед Эдуарду. Лицо последнего отразило всю степень его удивления. Я и сама не пыталась скрыть шок. Копы не отдают оружие добровольно, тем более Дольф… Эдуард взял пистолет.
‑ Вас все еще что‑то беспокоит, лейтенант Сторр?
‑ Сейчас нет, но если та вампирша смогла добраться до меня один раз, даже несмотря на крест, то что ей помешает сделать это еще раз? Я же едва не пристрелил его. ‑ Дольф махнул большим пальцев в сторону Реквиема. ‑ Я хотел бы поговорить с маршалом Блейк наедине.
Эдуард, изобразив на лице крайнюю степень сомнения, произнес:
‑ Не уверен, что это хорошая идея, лейтенант.
‑ Нам нужно поговорить, ‑ сказал Дольф, бросив на меня взгляд.
‑ Не наедине, ‑ возразил Реквием.
Дольф даже не обернулся в его сторону, не отводя от меня злой взгляд своих темных глаз.
‑ Анита.
‑ Дольф, эта вампирша хочет меня убить. Ты, даже безоружный, сильнее меня. Я бы предпочла, чтобы при нашем разговоре кто‑то присутствовал.
‑ Не он, ‑ категорически заявил Дольф, указав на Реквиема.
‑ Ладно, кто‑нибудь другой.
Дольф перевел взгляд на Эдуарда.
‑ Кажется, ты чувствуешь к ним то же самое.
‑ Да уж, теплых чувств я к ним не питаю, ‑ ответил Эдуард, и добродушный тон его при этом сменили другие интонации.
‑ Ладно, оставайся. ‑ Он глянул на Олафа и людей, столпившихся за ним в коридоре. ‑ Только маршалы.
Эдуард сказал что‑то Олафу, и тот согласно кивнул, после чего попытался закрыть дверь. Дольф тут же нахмурился.
‑ Нет, вампир тоже должен выйти.
‑ Его зовут Реквием, ‑ сказала я.
Реквием сжал мою руку и одарил одной из своих редких улыбок.
‑ Я не обижаюсь, моя вечерняя звезда. Он ненавидит меня за то, что я есть, и в этом он не одинок. ‑ Подняв мою руку к губам, он запечатлел на ней поцелуй, после чего, подняв с пола плащ, направился к двери.
Пройдя мимо Дольфа, он остановился почти у дверей, рядом с Эдуардом, но обернулся именно к Дольфу.
‑ Я в Смерть бывал мучительно влюблен, Когда во мраке слушал это пенье, Я даровал ей тысячи имен, Стихи о ней слагая в упоенье.
‑ Ты мне угрожаешь? ‑ холодным голосом спросил Дольф.
‑ Не тебе, ‑ сказала я. ‑ Не думаю, что это угроза.
‑ Тогда что он этим хотел сказать?
‑ Он цитирует Китса. «Ода соловью», кажется, ‑ пожала плечами я.
Реквием взглянул на меня, затем кивнул, что было больше похоже на поклон. Он не отвел чересчур настойчивого взгляда, и мне пришлось приложить усилие, чтобы выдержать его.
‑ Мне все равно, что он цитирует, Анита. Я хочу знать, что он этим хотел сказать.
‑ Он хотел сказать, ‑ протянула я, глядя в голубой омут глаз, ‑ если я правильно поняла, что он почти хотел, чтобы ты спустил курок.
Реквием снова поклонился, широким, стремительным движением, включив в представление и плащ. Жест был милым, изящным, выгодно подчеркнувшим и фигуру, и волосы ‑ всего его. Но от него мое горло сжалось, а желудок заныл. Да, желудку это пришлось не по душе, и я поморщилась.
Реквием накинул плащ и опустил капюшон. Прежде чем выйти, он обратил свое прекрасное лицо с самыми голубыми в мире глазами ко мне, и произнес:
‑ Мне снились рыцари любви, Их боль, их бледность, вопль и хрип: La belle dame sans merci*. Ты видел, ты погиб! {*Прекрасная дама, не знающая милосердия (франц.).}
Дольф посмотрел на меня, затем снова на вампира. Реквием выскользнул за дверь, весь темнота и меланхолия. Дольф вперил свой взгляд в меня.
‑ Думаю, он тебя недолюбливает.
‑ Думаю, проблема не в этом, ‑ возразила я.
‑ Он хочет раскрыть карты, ‑ заметил Эдуард от двери, где стоял все это время, прислонившись к косяку. Так он расслаблялся только тогда, когда притворялся Тедом Форрестером.
‑ Нечто вроде того, ‑ кивнула я.
‑ Ты его трахаешь? ‑ спросил Дольф.
Я ответила ему взглядом, какого заслуживал подобный вопрос.
‑ Это не твое чертово дело.
‑ То есть, «да», ‑ сказал он, лицом выражая неодобрение. Я злобно на него уставилась, хотя делать это на больничной койке, будучи прицепленной к капельницам, было сложновато. Все это заставляет почувствовать себя такой беззащитной. Сложно корчить из себя крутую, когда ты ранена и слаба.
‑ Я сказала именно то, что хотела, Дольф.
‑ Ты начинаешь защищаться только тогда, когда ответ положительный, ‑ заявил он. Неодобрение постепенно перерастало в раздражение.
‑ Я всегда защищаюсь, если меня спрашивают, трахаю ли я кого‑то. Ты мог спросить, встречаюсь ли я с ним, или, черт подери, является ли он моим любовником. Мог попытаться задать вопрос вежливо. Хоть тебя это действительно не касается, я могла бы ‑ могла ‑ ответить, если бы ты спросил нормально.
Дольф втянул в себя воздух, ‑ довольно много, учитывая объем его грудной клетки, затем медленно выдохнул. Олаф выше, но Дольф больше, мясистее, и сложен как борец старой школы ‑ до того, как они все поголовно начали заниматься бодибилдингом. Затем Дольф закрыл глаза и еще раз глубоко вздохнул. Потом кивнул.
‑ Ты права. Ты права.
‑ Рада это слышать, ‑ сказала я.
‑ Так ты встречаешься с ним?
‑ Я с ним вижусь, да.
‑ Чем можно заниматься на свидании с вампиром? ‑ У меня возникло ощущение, что он действительно хочет услышать на это правдивый ответ, или просто пытается остаться въедливой задницей.
‑ Примерно тем же, чем и с любым парнем, вот разве что засосы остаются просто грандиозные.
У него ушла целая секунда, чтобы осмыслить сказанное. Затем он уставился на меня, пытаясь нахмуриться, но безуспешно. Хохотнув, он покачал головой.
‑ Мне сильно не по душе, что ты встречаешься с монстрами. Что ты их трахаешь. Я считаю, что это тебя компрометирует, Анита. Заставляет тебя выбирать, к кому быть лояльной, и полагаю, что не всегда выбор падает на нас, ничтожных смертных.
Я кивнула, обнаружив попутно, что это уже не тревожит мой раненый живот. Может, я немножко исцелилась за время разговора?
‑ Мне жаль, что ты так думаешь.
‑ Ты не собираешься это отрицать?
‑ Я не собираюсь принимать защитную стойку или злиться. Ты обосновал свои чувства, так что я отвечу взаимностью. Я не променяла людей на кого‑то еще, Дольф. Я многое делаю для того, чтобы граждане нашего славного города твердо стояли на ногах и имели свободу перемещения ‑ живые и мертвые, мохнатые и не очень.
‑ Я слышал, ты все еще встречаешься с тем преподавателем средней школы, Ричардом Зееманом.
‑ Да, ‑ настороженно подтвердила я, стараясь не напрягаться. Насколько мне известно, полиция не в курсе того, что Ричард оборотень. Неужели он под подозрением? Я потерла рукой живот, чтобы был повод отвести глаза, и понадеялась, что напряжение в мое теле он примет за боль от ран. Надеяться никто не запретит.
‑ Я когда‑то спрашивал тебя, встречаешься ли ты с людьми, а ты сказала, что нет.
Я изо всех сил старалась не выдать своих чувств телом. Ведь речь сейчас шла не обо мне, а о Ричарде.
‑ Значит, ты спрашивал об этом во время одной из наших с ним размолвок. Они у нас происходят регулярно.
‑ Почему?
‑ Почему все твои вопросы касаются моей личной жизни? У нас в городе рыскает опасный вампир, которого нужно срочно поймать.
‑ Убить, ‑ поправил он. Я кивнула.
‑ Убить. Так к чему все эти вопросы по поводу того, с кем я встречаюсь?
‑ Почему ты не хочешь ответить на вопрос касательно мистера Зеемана?
Мы ступили на шаткую почву. Дольф ненавидел монстров, причем всех разновидностей. Его сын был помолвлен с вампиршей, и та пыталась уговорить его присоединиться к ней в не‑жизни. От этого мрачно‑циничное отношение Дольфа к нечеловеческим согражданам стало просто пугающим. Знал ли он о Ричарде, или только подозревал?
‑ Честно говоря, Ричард был как раз тем человеком, с кем я была намерена провести остаток своей жизни, и тот факт, что мы снова движемся к разрыву, меня совсем не радует, и говорить мне об этом тяжело. Понимаешь?
Дольф оценивающе взвесил меня коповским взглядом, словно пробуя на вкус мои слова, стараясь понять, правда это или ложь.
‑ А что изменилось?
Я задумалась, как бы ответить на такой вопрос. В первый раз мы разошлись, когда я увидела, как Ричард кого‑то съел. То был плохой парень, но все же… у девушек должны быть принципы. Во всяком случае, так я тогда думала. Будь у меня возможность вернуться в прошлое, сделала бы я другой выбор? Вполне возможно.
Дольф к этому времени уже приблизился к моей кровати.
‑ Анита, так что у вас изменилось?
‑ Я, ‑ тихо ответила я. ‑ Я изменилась. Мы расстались, я начала встречаться с Жан‑Клодом. Некоторое время я металась между ними двумя, пока Ричард, наконец, не озверел от того, что я никак не могу решить. И он решил за меня, за нас. Раз я не смогла сама решить, то он просто взял и отнял у меня один из вариантов решения.
‑ Он не хотел тобой делиться.
‑ Да.
‑ Но теперь он снова с тобой встречается.
‑ В некотором роде. ‑ Мне ужасно не нравилось направление, которое принимал наш разговор.
Очевидно, Эдуард тоже был не в восторге, поскольку он нас перебил.
‑ Все это, бесспорно, очень увлекательно, лейтенант, но та весьма опасная вампирша от этого никуда не девается. Она убила, или помогла убить, по меньшей мере, двух известных нам женщин: Бев Левето и Маргарет Росс. ‑ Я решила, что их имена он назвал для того, чтобы напомнить Дольфу о реальности проблемы. ‑ Вам не кажется, что нам лучше перейти к вопросу о поимке вампирши, вместо того, чтобы допрашивать маршала на предмет ее личной жизни?
Он произнес это с улыбкой на лице, исполненной дружеского шарма. Мне никогда не бывать такой замечательной актрисой, как Эдуард, но в подобные моменты этого очень‑очень хотелось.
‑ Почему вы не убили в гостинице обеих вампирш? ‑ задала я интересовавший меня вопрос. Может, если Дольфа переключить на профессиональную тематику, он оставит в покое меня. Эдуард скорчил занятную физиономию, которая должна была выражать степень его смущения. Это не его собственная реакция, конечно, но чувство, возможно, и присутствует. Эдуард невероятно редко упускал мишень. Он подошел к изголовью кровати.
Во‑первых, таким образом широкая фигура Дольфа его больше от меня не загораживала, во‑вторых, Дольфу при его соседстве наверняка будет сложнее изучать реакцию моего тела на его вопросы.
‑ Когда мы добрались до гостиницы, в комнате была только одна. Она была уже мертва, когда мы прибыли, но мы все равно отрезали ее голову и вырезали сердце, как и предполагалось. Я‑то знаю, что они не всегда оказываются настолько мертвы, насколько выглядят.
‑ Это, наверное, была Нивия.
‑ Как ты узнала ее имя? ‑ поинтересовался Дольф.
Я открыла рот, тут же закрыла его, потом произнесла:
‑ От информатора.
‑ От кого именно, Анита? ‑ продолжал настаивать он.
Я покачала головой.
‑ Не спрашивай, и мне не придется тебе врать.
‑ У тебя есть информатор, многое знающий об этих убийцах, а ты не желаешь назвать его нам, чтобы мы могли устроить допрос. Ты, и только ты, способна допрашивать его.
‑ Это не совсем так.
‑ Ты хорошо знаешь свое дело, Анита, но ты не лучший коп, чем я или Зебровски.
‑ Я никогда и не утверждала подобного.
‑ Но ты держишь нас в стороне. Хранишь от нас секреты.
‑ Ага, точно так же, как вы их храните от меня. Я знаю, что вы больше не звоните мне по большинству вопросов. Вы мне не доверяете.
‑ А ты доверяешь мне? ‑ спросил тогда он.
‑ Тебе я доверяю, Дольф. Я не доверяю твоей ненависти.
‑ Я вовсе тебя не ненавижу, Анита.
‑ Нет. Но ты ненавидишь некоторых из тех, кого я люблю, и в этом проблема, Дольф.
‑ Я никогда не причинял вреда твоим бой‑френдам.
‑ Нет, но ты их ненавидишь, ненавидишь просто за то, что они есть, кто они есть. Ты как расист в прежние времена, Дольф ‑ твоя ненависть ослепляет тебя.
Дольф опустил взгляд, сделав глубокий вдох.
‑ Я был у штатного психотерапевта. Я пытаюсь прийти к пониманию… ‑ он взглянул на Эдуарда; тот ответил ему невинным взглядом.
‑ Твоей семьи, ‑ закончила я за него, чтобы ему не пришлось вдаваться в детали.
Дольф кивнул.
‑ Я рада за тебя Дольф, правда. Люсиль… ‑ я передернула плечами. Что я могла сказать, что его жена, Люсиль, до ужаса боялась за него… и его? Он в ярости разгромил две комнаты в их доме, примерно так же, как и комнату допросов, что произошло в моем присутствии. Он очень грубо обошелся со мной на месте преступления. Дольф едва не потерял свой значок, и потерял бы, если бы его не удержали.
‑ Она сказала, что ты здорово помогла. Ей.
Я кивнула. Не будь в комнате Эдуарда, я сказала бы «Невесте твоего сына».
‑ Я рада, что смогла помочь.
‑ Я никогда не смирюсь с тем, что ты встречаешься с монстрами.
‑ Я это переживу, если только это не повлияет на твою работу.
‑ Работу, да… ‑ Дольф покосился на Эдуарда, потом полез в карман плаща и достал оттуда записную книжку. ‑ Что убило вампиршу в гостинице?
‑ Когда погибла ее зверь призыва, мастер этого не пережила. Такое иногда случается ‑ убьешь одного, погибает и второй.
‑ Полиции приходилось убивать оборотней, защищавших логова вампиров, и мастера‑вампиры не умирали от этого.
‑ У большинства мастеров‑вампов есть звери, которых они могут контролировать, но выражение «зверь призыва» означает нечто вроде мохнатого эквивалента человека‑слуги.
‑ Человека, который помогает вампу под влиянием воздействия на мозги? ‑ уточнил Дольф.
‑ Я некогда думала именно так, но человек‑слуга ‑ это нечто большее. Это человек, имеющий сверхъестественную, магическую связь с вампиром. Иногда вампир способен пережить смерть своего слуги, но сами слуги чаще всего не способны пережить смерть своего мастера. Еще мне доводилось видеть, как тело выжило, но мозг отказал, когда мастер умер. А у той тигрицы‑оборотня были способности к регенерации, каких быть, по идее, у нее не должно. Помимо способности исцеляться, как у оборотня, у нее была способность разлагающегося вампира не замечать пули, даже серебряные.
‑ А я думал, ты только проснулась, ‑ сказал Дольф.
‑ Так и есть.
‑ Откуда тогда тебе знать, что вампирша разложилась?
‑ Я и не знала, вот только ее зверь призыва исцелялась как разлагающийся вампир, так что я предположила, что ее мастер была одной из них. Но даже если это так, то ее зверь не должна была иметь такую близкую связь с ее силами. Это необычно. Очень необычно, словно связь между мастером и слугой была крепче, чем это вообще бывает.
‑ Она начала разлагаться, как только мы отрезали голову, ‑ заметил Эдуард.
‑ Ол... Отто, должно быть, был разочарован, ‑ сказала я.
‑ Еще как. Хорошо хоть, они не воняют так, как выглядят. Кстати, почему? ‑ полюбопытствовал Эдуард. ‑ Не то, чтобы я жаловался, но все же почему они не пахнут, как должны пахнуть разлагающиеся трупы?
‑ Не знаю, может, потому что на самом деле они не гниют. Они вроде как доходят до определенной стадии разложения, и процесс останавливается. Запах‑то появляется от гниения. А если вампир уже не разлагается, то о гниении речи не идет, вот поэтому и не пахнет. ‑ Я поежилась. ‑ Откровенно говоря, это только предположение. Наверняка не знаю. Я вообще мало таких встречала. Не думаю, что это распространенный вид среди вампов, во всяком случае, не в нашей стране.
‑ Они все ‑ гниющие трупы, Анита, ‑ сказал Дольф.
‑ Нет, ‑ возразила я, уставившись ему прямо в глаза, ‑ это не так. Большинство вампиров, если ты их видишь в подобном состоянии, по‑настоящему мертвы. Но разлагающиеся могут гнить, а потом вроде как исцелить себя. То есть, могут выглядеть либо ходячими трупами, либо нормально.
‑ Нормально, ‑ повторил Дольф и издал ехидный звук.
‑ Нормальными, какими были прежде, ‑ сказала я и повернулась к Эдуарду. ‑ Мы знаем, куда ушла вторая вампирша?
Ответил Дольф.
‑ Нам известно, что белый мужчина около тридцати или старше тридцати, шатен, с короткой стрижкой, в джинсах и джинсовой куртке отнес в свою машину большой туристический рюкзак, после чего уехал. Это видели двое служащих.
‑ Они просто смотрели? ‑ спросила я.
‑ Гражданские, присутствовавшие при инциденте, утверждают, что этот человек говорил с офицерами… ‑ Дольф пролистал свой блокнот, затем прочитал оттуда: ‑ «Вы пропустите меня к моей машине, верно?» И полицейский ответил: «Да, пропустим».
‑ Вот черт, разыграл Оби Вана, ‑ нахмурилась я.
‑ Что? ‑ хором переспросили Эдуард с Дольфом.
‑ Ну, этого, из «Звездных войн» ‑ «Это не те андроиды, которых вы ищете»…
Эдуард ухмыльнулся.
‑ Точно, пока мы с Отто разделывали вторую вампиршу, этот тип разыграл Оби Ванна.
‑ Он должен был проделать это с несколькими офицерами, по меньшей мере, ‑ заметил Дольф. ‑ К тому времени, как он отъехал от гостиницы, ее уже плотно окружила полиция. А я‑то думал, что дневной свет вампирам помеха.
‑ Я думаю, что вампирша была в той сумке. Можно предположить, хотя это только предположение, что точно так же, как тигрица разделила со своей мистресс способность исцеляться, так же человек‑слуга второй вампирши разделил с ней ее телепатические способности. Я никогда о подобном не слышала, но это объясняет случившееся. Если придумаю нечто более правдоподобное, обязательно сообщу.
‑ А как ты узнала, что они будут в той гостинице, Анита? ‑ спросил Дольф.
‑ Я же говорю, у меня информатор.
‑ Этот информатор ‑ вампир?
‑ Нет, ‑ ответила я.
‑ Нет, ‑ повторил Дольф.
‑ Нет, ‑ подтвердила я.
‑ Тогда человек?
‑ Я не назову тебе его имя, так какая тебе разница?
‑ Сколько вампиров замешано в эти убийства?
‑ Мне известно о двух.
‑ Насколько близка твоя связь с твоим мастером, Анита?
‑ Что? ‑ тупо уставилась я на него.
Он вернул мне взгляд, и в глазах его не было злости, только требовательность. Он повторил вопрос.
Пульс забился у меня в горле, и я ничего не могла с этим поделать. Но, когда я заговорила, голос звучал почти нормально.
‑ Так мы собираемся ловить этих ублюдков, или ты будешь продолжать углубляться в то, насколько я близка с вампирами? Прости, что разочаровала тебя, Дольф. Прости, что ты не одобряешь мою личную жизнь, но у нас трупы. Раненые. Может, мы лучше будем думать о деле, а не о твоей одержимости моей интимной жизнью, ну пожалуйста?
Он медленно прищурился, прикрыв коповские глаза.
‑ Ладно. Расскажи, как был ранен Питер Блэк и кто он вообще такой?
Я посмотрела на Эдуарда, потому как не имела понятия, какую историю тот поведал Дольфу. Сомневаюсь, что правдивую, по крайней мере, не до конца.
‑ Ну же, лейтенант, ‑ сказал Эдуард, ‑ я все это вам рассказывал.
‑ Я хочу услышать версию Аниты.
‑ Моя версия, как тебе известно, всего лишь версия, а не правда, ‑ ответила я.
‑ Я считаю, что ты перестала рассказывать мне всю правду примерно с того момента, как начала встречаться с этим кровососущим сукиным сыном.
‑ Официально этот кровососущий сукин сын ‑ Мастер этого города.
‑ Анита, он ‑ и твой мастер?
‑ Что?
‑ Являешься ли ты человеком‑слугой Мастера этого города?
Я некогда раскрылась детективу Смиту. Я это сделала, чтобы спасти жизнь вампиру, эдакому доброму самаритянину. Судя по всему, Смит меня не выдал. Я, как минимум, должна ему налить. На обдумывание ответа у меня ушло не больше минуты, и ее мне предоставил Эдуард.
‑ А знаете, лейтенант, ваш настойчивый интерес к личной жизни маршала Блейк меня слегка тревожит. Особенно потому, что он, очевидно, отвлекает вас от расследования и поиска убийцы.
Дольф, не обратив на его слова внимания, продолжал изучающе таращиться на меня. Будь я уверена, что мой статус человека‑слуги Жан‑Клода не противоречит статусу федерального маршала, я бы честно ответила «да», но, так как такой уверенности не было, пришлось соврать, чтобы отвлечь его от этой темы.
‑ Знаешь, Дольф, я честно старалась вести себя профессионально. Но ты сначала спросил меня, кого я трахаю, потом беспрерывно осыпал меня вопросами по поводу моей личной и интимной жизни. Ты что, пропустил день, когда делали прививки от сексуальной озабоченности?
‑ Это ведь правды, ты действительно принадлежишь ему, так?
‑ Я не принадлежу никому, Дольф. Я настолько сама по себе, что некоторых из них от себя отваживают. Реквием хочет обладать мной; это, если ты не запомнил, тот вампир, что вышел отсюда. Я не хочу принадлежать, никому. Жан‑Клод понимает это лучше, чем любой из людей, с кем я когда‑либо встречалась. Возможно, твой сын нашел то же понимание в своей невесте, Дольф. Может, она понимает его лучше, чем ты когда‑либо сможешь. ‑ Последнее утверждение было подлым, но таким оно и задумывалось. Эту тему нужно во что бы то ни стало, закрыть.
‑ Не впутывай в это мою семью, ‑ тихим, осторожным голосом произнес он.
‑ Не стану, если ты не будешь цепляться ко мне. Твоя одержимость вампирами и моей личной жизнью началась примерно тогда же, когда твой сын обручился с вампиршей. И в этом нет моей вины. Не я их познакомила. Я даже не знала об этом, пока ты не рассказал.
‑ Мастер города знал. Но тебе не рассказал, ‑ заявил Дольф.
‑ Ты что же, решил, будто Жан‑Клод неким образом приставил вампиршу к твоему сыну, чтобы она его соблазнила?
Дольф мрачно на меня глянул.
‑ Ты теперь не единственная охотница на вампиров в стране, Анита. Ты даже не единственная, у кого есть значок. Говорят, что Мастер города обладает непререкаемым авторитетом. Что ни один вамп не делает ничего без его ведома.
‑ Даже будь это правдой... Невеста твоего сына принадлежит Церкви Вечной Жизни. Она под опекой Малькольма, а не Жан‑Клода. Церковь ‑ это своеобразный замкнутый мирок в обществе вампиров. Откровенно говоря, остальные вампы слегка озадачены, не зная, как реагировать на то, что члены Церкви способны такие глупости, как встречаться с сыном копа.
‑ Почему же глупости?
‑ Потому что большинство полицейских все еще ненавидят вампиров. Вампирам намного благоразумнее держаться от копов подальше. Никто из вампиров Жан‑Клода и близко к копу не подойдет, ни по какой надобности.
‑ Он сам подошел к тебе, ‑ возразил Дольф.
‑ Когда мы начали встречаться, официально я не служила в полиции.
‑ Нет, но ты была истребительницей вампиров. Он не должен был приближаться к тебе, а ты должна была трижды подумать, чем приближаться к нему.
‑ С кем я встречаюсь, Дольф, это не твое дело.
‑ Если это влияет на твою работу, то мое.
‑ Я свою работу выполняю лучше уже потому, что близка с монстрами. ‑ Я поерзала, поднимаясь повыше, потому что устала от того, что Дольф нависает надо мной. Живот напрягся, но не заболел. ‑ Ты обращаешься ко мне, как к знатоку монстров. Черт, да любой коп, обращающийся ко мне за помощью, рассчитывает на мои знания по этому предмету. И как, по‑твоему, я могла бы это узнать по другому? Держа их на расстоянии и ненавидя так, как ты? Они не общаются с людьми, которые считают их дерьмом. И не станут делиться с теми, кто неприкрыто их ненавидит. Так что, если тебе нужна чья‑то помощь, нужно с ними ладить.
‑ И со сколькими из них ты уже поладила, Анита? ‑ Какие безобидные слова, но в его устах прозвучали грязным оскорблением.
‑ Со столькими, сколько нужно, чтобы помогать тебе каждый раз, как ты ко мне обращаешься.
Тут он прикрыл глаза, обхватив блокнотик так, что в нем что‑то порвалось.
‑ Если бы не я, ты продолжала бы поднимать мертвых, и никогда не встретилась бы с Жан‑Клодом. В первый раз ты пришла в тот клуб по делам полиции. По моим делам. ‑ Он открыл глаза, и я увидела в них боль.
Я потянулась, чтобы коснуться его руки, он от ее отдернул.
‑ Мы делали свою работу, Дольф.
‑ Тебе этого достаточно знать, когда ты смотришь на себя в зеркало, Анита? Перед тем, как лечь спать, ты довольно тем, что мы выполняем свою работу?
‑ Иногда да, иногда нет.
‑ Ты ликантроп? ‑ неожиданно спросил он.
‑ Нет, ‑ ответила я.
‑ А анализы твоей крови говорят обратное.
‑ Мои анализы повергают в шок всю лабораторию, и повергнут в него любую другую, куда ты их можешь послать.
‑ Ты ведь знаешь, что являешься носительницей ликантропии.
‑ Ага, причем, четырех разных видов.
‑ Так ты знаешь.
‑ Я узнала об этом, когда оказалась в больнице в Филадельфии, после того дела с зомби, совместно с ФБР.
‑ Здесь ты никому об этом не сказала.
‑ Ты ненавидел меня за то, что я встречалась с оборотнями. Узнай ты, что я сама являюсь носительницей… ‑ тут я развела руками. ‑ Я не могла полагаться на то, что ты нормально отреагируешь.
Он согласно кивнул.
‑ Ты права. Ты была права, не сказав мне об этом, но ты вполне могла сообщить об это Зебровски или кому‑то еще.
‑ Это никак не влияет на мою работу, Дольф. У меня заболевание, которое никак не появляется. И не касается никого, пока не сказывается на моей работе. ‑ Но мысленно я задумалась, что случилось бы, потеряй я контроль над всеми своими внутренними зверями во время работы. Ничего хорошего. Я уже почти добилась контроля над ardeur’ом, но теперь есть еще кое‑что, что может не позволить мне заниматься полицейской работой.
‑ Анита, ты слышишь, что я говорю?
‑ Прости, нет, прослушала.
‑ Я говорю, откуда тебе знать, влияет ли это на твою работу? Откуда тебе знать, не влияют ли твои связи с монстрами на принимаемые тобой решения?
‑ Дольф, я устала. Устала, и мне нужно отдохнуть. ‑ И почему я не подумала об этом раньше? Я в больнице, мне достаточно было просто застонать от боли. Черт возьми, сегодня я туго соображаю.
Дольф попытался привести блокнотик в нормальное состояние, распрямить его. Затем попытался положить его обратно в карман, но он был так помят, что не влезал. Наконец, он просто оставил его в руке.
‑ Когда отдохнешь, Анита, я хочу с тобой поговорить. Если у тебя накапливается достаточно секретов от друзей, они могут начать задумываться, на что нацелены твои приоритеты.
‑ Выметайся, Дольф. Просто уходи.
‑ Но он останется? ‑ указал он на Эдуарда.
‑ Он меня не оскорблял. Он вел себя вполне профессионально.
‑ Пожалуй, упрек справедлив. ‑ Казалось, он хочет что‑то добавить. Дольф протянул руку. Эдуард, замешкавшись на мгновение, вернул ему пистолет, и тот удалился, тихо закрыв за собой дверь.
Сунув свой пистолет в кобуру, Эдуард выждал пару секунд. Затем мы переглянулись.
‑ Ты не сможешь постоянно избегать его расспросов, Анита.
‑ Знаю.
‑ И проблемы светят не только тебе.
‑ Ричарду тоже, ‑ кивнула я.
‑ Он говорил намеками.
‑ Если бы знал наверняка, то не ограничился бы намеками.
‑ Лейтенант Сторр ‑ не дурак.
‑ Я никогда его за дурака не держала.
‑ Его ненависть кое в чем делает его глупым, но вместе с тем и более целеустремленным. Если это заставит его выступить против тебя и твоих друзей, тогда…
‑ Знаю, Эдуард, все знаю.
‑ И что ты собираешься предпринять?
‑ Нет такого закона, который запрещал бы мне встречаться с монстрами. По закону, это все равно что упрекать федерального агента в том, что он встречается не с белым. То есть, это было бы дискриминационным скандалом.
‑ Но, что касается людей‑слуг, этой области закон пока не коснулся.
‑ А ты проверял? ‑ полюбопытствовала я.
‑ Перед тем, как получить значок, да, проверял. Ничто не запрещает тебе одновременно быть федеральным маршалом и слугой‑человеком Жан‑Клода.
‑ Законы просто не поспевают сами за собой.
‑ Это не имеет значения, Анита. Это все равно означает, что даже если Дольф узнает, тебе ничего не грозит.
‑ Юридически ‑ нет. Но у копов есть и другие способы избавиться от нежелательного сотрудника.
‑ В том числе, не зовя на расследования?
‑ Дольф уже делает это.
‑ Честно говоря, они наверняка считают то, что ты спишь с врагом, ничуть не лучше всякой метафизической фигни, а может, и хуже.
Я задумалась об этом.
‑ В метафизике они наверняка ничего не смыслят, а вот в части траха им все понятно.
‑ Этот твой лейтенант, кажется, озабочен не только с кем ты спишь, но и со сколькими.
‑ Большинство полицейских не в меру щепетильны в этих вопросах.
‑ Полагаю, что лейтенант Сторр был бы настолько же разочарован в тебе, если бы ты спала с людьми, в тех же количествах.
‑ Наверное, он считает себя кем‑то вроде суррогатного отца.
‑ А кем ты его считаешь?
‑ Боссом, или чем‑то вроде. Когда‑то я считала его другом.
‑ Ты уже почти сидишь. Больно? ‑ сменил тему Эдуард.
Я замерла, прислушиваясь к своему телу, ища признаки боли. Сделала глубокий вдох, чтобы воздух дошел до желудка.
‑ Напряжение еще есть, но ничего уже не болит. Такие ощущения, как когда растягиваешь шрам, знаешь?
‑ Знаю.
‑ У тебя ведь нет таких жутких шрамов, как у меня… или есть?
‑ Об этом знает только Донна, ‑ улыбнулся он.
‑ А как там Питер, только честно?
‑ Держится.
‑ Я имею в виду… черт, Эдуард, так ему будут делать инъекцию или нет?
‑ Все еще обсуждают.
‑ Ты должен сообщить Донне.
‑ Она проголосует за инъекцию.
‑ По закону, решение за ней.
‑ Мы продолжаем играть Питера Блейка как раз для того, чтобы это решение мог принять он сам. Я говорил с твоими мохнатыми друзьями. Тигриную ликантропию подцепить сложнее других. А еще она ‑ одна из тех редких видов, что может наследоваться.
‑ Вот это для меня новость, ‑ призналась я.
‑ Вероятно, тигры не склонны делиться сим секретом. Я успел поболтать с единственной тигрицей в городе.
‑ Кристин, ‑ сказала я. Эдуард кивнул.
‑ Ты знала, что она сбежала в город, где кроме нее нет тигров, чтобы ее не заставили насильно выйти замуж?
‑ Я этого не знала… хотя, постой. Припоминаю, что Клодия говорила, будто Солидат приехала в Сент‑Луис, чтобы избежать брака по сговору. Кажется, тигры вроде как предпочитают держать своих при себе.
‑ Такова была ее легенда.
‑ И насколько она была хороша?
‑ Достаточно хороша. Я смотрел ее документы, и они сделаны качественно. Подделка просто изумительная, а я, поверь мне, знаю, о чем говорю.
‑ Не сомневаюсь, ‑ кивнула я, и Эдуард укоризненно на меня посмотрел.
Настоящий Эдуард начинал проглядывать сквозь таявшую личину Теда Форрестера, и начиналось это с глаз. Обратное превращение у него всегда становилось заметно по глазам. Что интересно, примерно в том же порядке превращаются ликантропы.
‑ Спасибо, что прислала Грэхема. Инъекция, которую они для него приготовили, оказалась тигриной. Она у них стандартная, как раз потому, что это редкий штамм. Они уже послали за другой вакциной, на сей раз не тигриной.
‑ Он согласился на укол?
‑ А ты бы на его месте что сделала?
Я поразмыслила об этом и вынуждена была признать:
‑ Не меня об этом спрашивать, Эдуард. Меня неоднократно ранили оборотни, и я всегда делала свой выбор. И теперь имею то, что имею.
‑ Но такой вакцины на те времена не существовало. Ее бы ты согласилась принять?
‑ Я не стану решать за тебя или за Питера. Он не мой сын.
‑ Судя по тому, что говорят другие оборотни, тигры ‑ последние, кем можно хотеть стать.
‑ Почему так?
‑ Как я уже говорил, у них есть традиция заключать браки по принуждению внутри клана, чтобы все оставались родственниками. Обнаружив Питера, они тут же попытаются подсунуть ему одну из своих тигриц. А если он не согласится, то вынудят.
‑ Это незаконно, ‑ возразила я.
‑ Большинство из них учат своих детей на дому.
‑ Очень изолированная группа.
‑ Питеру, очевидно, перспектива стать тигром не нравится. Он очень не любит, когда кто‑то указывает ему, что делать.
‑ Ему шестнадцать, ‑ пожала плечами я. ‑ Какой подросток такое любит?
‑ Не думаю, что с возрастом это у него пройдет.
‑ Но он слушается твоих приказов, и Клодии.
‑ Эти приказы он получает от людей, которых уважает, но уважение еще надо заслужить. Я не позволю клану тигров‑оборотней наложить на него лапу, Анита.
‑ Они не могут принуждать к этому ни тебя, ни Питера. Кристин живет в Сент‑Луисе не первый год, и я не слышала, чтобы у нее были какие‑то проблемы.
‑ Судя по всему, в Штатах всего четыре тигриных клана. И все они сами по себе. А еще их общество делится на чистокровных, то есть тех, кто ликантропию унаследовал, и обращенных. Унаследовать ее считается почетным, вроде вознаграждения достойным, а обращать недостойных они считают едва ли не грехом.
‑ Чем‑то напоминает вампирскую философию, ‑ заметила я. ‑ Примерно то же самое они думают о людях‑слугах и зверях призыва. Но я на личном опыте сталкивалась с обоими случаями, и о доброй воле там речи не шло.
‑ А ты согласилась добровольно? ‑ спросил он, и в его глазах не осталось ничего от маскировочной личины. Я тяжко вздохнула.
‑ А если я скажу, что нет, ты ведь не станешь делать глупостей?
‑ Нет, ты же его любишь. Это видно. Непонятно, но вполне заметно.
‑ Ну, вас с Донной я тоже не очень понимаю.
‑ Знаю.
‑ Поначалу я была не согласна, но в итоге все сложилось. Туда, где мы находимся сейчас, никто меня против воли не тащил.
‑ Ходят слухи, что ты правишь из‑за спинки трона, дергаешь за веревочки.
‑ Не стоит верить всем слухам подряд.
‑ Если бы я им всем верил, то боялся бы остаться с тобой наедине.
Я пристально на него уставилась, стараясь прочесть что‑то на его бесстрастном лице.
‑ Надо ли мне знать, что говорят обо мне за спиной?
‑ Нет, ‑ ответил он. Я кивнула.
‑ Очень хорошо. Найди доктора, посмотрим, может, я уже могу вставать и двигаться.
‑ Прошло всего десять часов, Анита, ты еще не могла поправиться.
‑ Ну так давай выясним.
‑ Если ты встанешь с койки так быстро, некоторые из упомянутых мной слухов подтвердятся.
‑ Полиция говорила с тобой обо мне?
‑ Далеко не все в курсе, что мы друзья.
‑ Ладно, что там за слухи?
‑ Что ты ‑ оборотень.
‑ Некоторые из моих лучших друзей ‑ оборотни, ‑ сказала на это я.
‑ И что это значит?
‑ Значит, что тебе надо пойти поискать доктора. Я не собираюсь оставаться в кровати только ради того, чтобы люди не подумали обо мне того, что уже думают. Откровенно говоря, некоторые оборотни признавали во мне родню только из‑за того, как ощущается моя энергия.
‑ Тебе что, трудно остаться в постели?
‑ Какая тебе разница, что обо мне подумают?
‑ Если Питер узнает, что ты уже на ногах, то почувствует себя слабаком. И тоже захочет поиграть в мачо.
‑ Если доктор скажет, что мне еще рано вставать, я останусь в койке. Мачизм тут совсем ни при чем.
‑ Нет, но у Питера те же раны, и он чувствует себя по другому.
‑ А его раны, часом, не заживают быстрее обычного? ‑ спросила я.
‑ Вроде бы нет, с чего ты взяла?
‑ Не уверена, но иногда жертва нападения, подцепившая ликантропию, исцеляется быстрее человека.
‑ Насколько часто?
‑ Бывает иногда. Серьезные раны, которые могут быть смертельны, заживают быстрее. Меньшие ‑ как получится.
‑ Что мне ему сказать по поводу инъекции?
Я покачала головой.
‑ Я не стану высказывать своего мнения. Просто не могу. ‑ Я посмотрела в его лицо, и не нашла в нем ни жизнерадостности Теда, ни холодности Эдуарда. На нем ясно читалось беспокойство, а может, и вина. Я и сама думала, что привезти сюда Питера было плохой идеей, потому ничем помочь ему не могла. Питер еще просто не готов для подобных боевых действий. Печально то, что всего через пару лет, скорее всего, он был бы вполне готов.
‑ Ты ведь считаешь, что я был не прав, привезя его сюда. Что он еще не готов.
‑ Слушай, я тебе сказала это, едва его увидела. Тебе даже не нужно обладать способностью читать мысли, Эдуард. Я всегда говорю тебе, что думаю.
‑ Ладно. И что ты думаешь?
‑ Ну уж, ничего хорошего, ‑ со вздохом произнесла я. ‑ Ладно, ладно. Конечно, тебе не стоило привозить его. Но я видела его в схватке, и была впечатлена. Он неплохо знает свое дело. Помнит, чему его учили. Через пару лет он наверняка захочет последовать по твоим стопам, и ладно. Но эта пара лет ему просто необходима. Ему нужно заматереть, прежде чем его снова бросят на растерзание волкам.
Эдуард согласно кивнул.
‑ Моя вина, я никогда прежде не был таким слабым, Анита. Донна, Бекка и Питер делают меня слабым. Тянут меня назад. Заставляют колебаться.
‑ Они ни к чему тебя не принуждают, Эдуард. Но твое отношение, чувства к ним, изменили тебя.
‑ Не уверен, что мне по душе эти изменения.
‑ Прекрасно тебя понимаю, ‑ вздохнула я.
‑ Я подвожу тебя.
‑ Я не это хотела сказать. ‑ Я приняла лежачее положение. Сидеть было не больно, но лежать все же удобнее. ‑ А то, что любовь к этим людям меняет тебя. И меня любовь изменила тоже. Кое в чем я стала мягче, но в другом, наоборот, тверже. И я не так охотно иду на компромиссы, как ты.
‑ Что ты хочешь этим сказать?
‑ То, что я не пытаюсь жить с теми, кто не знает, кто я такая. И не вожу восьмилетнего ребенка в балетный класс.
‑ Мне с моим графиком работы подвозить Бекку намного удобнее, чем Донне.
‑ Знаю. Она управляет собственной магической лавкой. Это я помню, но дело совершенно в другом, Эдуард. В том, что я даже не пытаюсь жить нормальной жизнью. И даже не притворяюсь, что то, чем я занимаюсь, то, что я есть ‑ нормально.
‑ Если бы у тебя были дети, ты заговорила бы по другому.
Я кивнула.
‑ Подозрение на беременность в прошлом месяце заставило меня об этом задуматься. Не думаю, что смогла бы забеременеть намеренно. Если это все же случится, придется как‑то справляться, но в моей жизни детям места нет.
‑ Ты подразумеваешь, что в моей жизни тоже. ‑ Я не ожидала, что он скажет это с такой печалью в голосе.
‑ Нет, то есть, не знаю. Мне это не подходит, поскольку я женщина. Это ведь мне предстоит вынашивать ребенка, и, сохрани боже, нянчиться с ним. Сама биология предполагает, что мне будет труднее совместить занятия с детьми и оружием.
‑ Я ведь не могу жениться на Донне, верно?
Голос в моей голове завопил: «Не‑е‑ет, не можешь!». Но вслух я произнесла:
‑ У меня нет на это ответа. Черт подери, Эдуард, у меня в собственной жизни проблем полно, я не могу еще и в твоих ковыряться.
Эдуард бросил на меня взгляд, тот взгляд, что был мне хорошо знаком, но в его глазах было еще что‑то, не такое холодное, скорее, наоборот ‑ теплое, даже горячее. Я видела мощь сущности, способной убивать. Интересно только, к чему бы это?
‑ Эдуард, ‑ мягко произнесла я. ‑ Просто не делай ничего, о чем позже пожалеешь.
‑ Мы убьем вампиров, затеявших все это, ‑ сказал он.
‑ Ну разумеется, ‑ подтвердила я. ‑ Но я о другом. Не делай поспешный решений насчет Донны и детей. Мне известно немногое, но что я знаю наверняка ‑ если Питер станет мохнатым, ты им будешь нужен, как никогда.
‑ Если он станет мохнатым, можно я приведу его сюда, чтобы он побеседовал об этом с твоими друзьями?
‑ Да, конечно.
Эдуард кивнул, и его глаза, обращенные на меня, потеплели немного.
‑ Я знаю, ты считаешь, что я должен бросить Донну и детей. Ты изначально считала это плохой идеей.
‑ Может, и так. Но ты их любишь, а они любят тебя. Любовь на дороге не валяется, Эдуард. Никогда не стоит отбрасывать ее в сторону только потому, что это плохая идея.
‑ Бессмыслица какая‑то, ‑ хохотнул он.
‑ Объясняю, как могу. Я хотела сказать, что вы ведь любите друг друга. Если бы только мог заставить Питера оставаться дома, пока он не пройдет должную подготовку… Я считаю, что через пару лет, если у него все еще будет такое желание, Питер сможет участвовать в семейном бизнесе, но сейчас он пока не готов. Стукни кулаком по столу и объясни ему все в подробностях, после чего закрепи урок.
Эдуард кивнул.
‑ Так ты считаешь, он сможет заниматься тем же, чем мы?
‑ Думаю, да. Если это небольшое приключение не отобьет ему всю охоту.
Эдуард снова кивнул, после чего сказал:
‑ Пойду поищу доктора.
И вышел из палаты, ни разу не обернувшись. Я откинулась на подушку, слушая внезапно воцарившуюся в помещении тишину. И молилась о том, чтобы Питер не стал ликантропом. А еще о том, чтобы Совет не позволил Арлекину объявить нам войну. Молилась о том, чтобы мы все выжили. Ну, для Циско, пожалуй, уже поздно. Я не так уж хорошо его знала, но он погиб, защищая меня. Умер в восемнадцать лет, выполняя свою работу, защищая тех, кого поклялся защищать. Это благородная смерть, хорошая… так почему же я так паршиво себя чувствовала? Была ли у него семья? Был ли он кому‑то сыном? Любимым? Кто сейчас плачет о нем? А может, никого у него не было? Может, кроме нас, его сотрудников и друзей, у Циско никого и не было. Странно, но эта мысль опечалила меня больше, чем предыдущие.

ГЛАВА 36

В дверь осторожно постучали. Эдуард стучать бы не стал, а когда стучит врач, то дверь открывается практически без задержки. Кто вообще станет стучать в больнице?
‑ Кто там? ‑ спросила я.
‑ Это Истина, ‑ донеслось в ответ.
‑ И Нечестивец, ‑ добавил второй голос.
Они братья‑вампиры, лишь недавно присоединившиеся к группе Жан‑Клода. При первой нашей с ними встрече Истина едва не погиб, помогая мне ловить плохого парня. Они были воинами и наемниками на протяжении многих веков. А теперь они наши. Жан‑Клода и мои.
Нечестивец вошел первым. На нем был светло‑коричневый дизайнерский костюм, пошитый на заказ на его широкие плечи и мощную мускулатуру рук и ног. Помимо того, что было изначально, он за последнее время накачал изрядный объем мышц в спортзале. Рубашка была полностью застегнута, поверх нее болтался элегантный галстук с золотой булавкой. Светлые волосы едва прикрывали уши. Он был так чисто выбрит, что стала видная ямочка на бороде. Он был красив чисто мужской красотой, и совершенно современен ‑ начиная со стрижки и заканчивая блестящими туфлями. Только рукоятка меча, выглядывавшая из‑за плеча, портила это впечатление.
Истина, как повелось, следовал за братом. Он по‑прежнему носил наполовину отросшую бородку. Бородой это не назвать, впечатление скорее такое, что он некоторое время до того, как помер, не брился. Похоже, его это вполне устраивало. Эта темная щетина скрывала его чистое, мужественное лицо и ямочку на подбородке, такую же, как у брата. Вообще, чтобы понять, насколько же они друг на друга похожи, надо было поставить их рядом и некоторое время пристально изучать. Истина носил волосы до плеч, и цвета они были темного, неопределенно‑коричневого, почти черного. Одевался он в кожу, но ничего готического в его внешности не было. Скорее, его прикид напоминал гибрид кожаного доспеха пятнадцатого века и современной байкерской кожи. Сапоги до колена выглядели так, что они вполне могли быть его ровесниками. Но они были удобны, хорошо сидели и вполне ему шли. Истина любил свои сапоги так, как некоторые мужчины любят промявшееся под их спину кресло. Ну и что, что слегка потрепанное да залатанное; зато удобное.
У Истины на спине тоже висел меч. И я знала, что оба при пистолетах ‑ у одного под идеально сидящим пиджаком, у другого под кожаной курткой, видавшей лучшие времена. Братья всегда были отлично вооружены.
‑ Реквием сказал, что не доверяет себе настолько, чтобы быть рядом с тобой, так что Жан‑Клод прислал нас, ‑ сообщил Нечестивец. Он произнес это с легкой улыбкой, и его голубые глаза наполнились предположениями.
‑ С чего бы это Реквием такое сказал? ‑ спросил Истина. Глаза его были зеркальным отражением глаз брата, но заполняло их совершенно другое выражение. Истина был до боли искренен. Нечестивец, напротив, казалось, постоянно смеялся ‑ надо мной ли, над собой, а может и надо всем миром сразу.
‑ Арлекин воздействовал на его сознание.
‑ Так он решил, что не может гарантировать тебе безопасность, ‑ понимающе сказал Истина.
‑ Вроде того, ‑ подтвердила я.
В дверь снова постучали, но Грэхем сразу приоткрыл ее и заглянул внутрь.
‑ У нас посетители.
Истина и Нечестивец тут же насторожились. Это трудно объяснить, но так же реагируют копы. В одну минуту все хорошо и обычно, а в следующую ‑ словно переключателем щелкнули. Они были готовы ко всему.
‑ Кто? ‑ спросила я.
‑ Рекс львов.
Я озадаченно моргнула.
‑ То есть, Джозеф?
Грэхем утвердительно кивнул.
‑ Что этому ублюдку здесь нужно? ‑ спросил Нечестивец.
‑ Ты озвучил мою мысль, ‑ заметила я.
Нечестивец слегка поклонился в мою сторону.
‑ Извини меня за это.
‑ И чего он хочет? ‑ спросила я.
Грэхем прикрыл дверь, прислонившись к ней спиной, и облизнул губы.
‑ Полагаю, пришел вымаливать у тебя прощения, или что‑то в этом духе.
‑ Не чувствую в себе желания прощать, ‑ сказала я, разглаживая простынь. Нет, что‑то, а прощать я не расположена.
‑ Знаю, ‑ кивнул Грэхем. ‑ Но он пришел один. Львы сочли возможным оставить тебя, вампиров и нашего Ульфрика умирать. Ты ничего им не должна.
‑ Тогда зачем ты вообще доложил о его прибытии? ‑ спросил Нечестивец. Грэхем снова облизнул губы.
‑ Потому что, не сообщи я Аните, что он приходил, она бы все равно об этом после узнала, и рассердилась на меня за это.
‑ Из‑за чего бы мне сердиться? ‑ пожала плечами я.
‑ Джозеф считает, что с его львами может что‑то случиться.
‑ Его львы меня больше не беспокоят, ‑ сказала я, чувствуя, что сердце вполне согласно с этим утверждением.
‑ Хорошо, ‑ кивнул Грэхем. ‑ Только потом не говори, что я не предупреждал. ‑ Он отлип от двери, чтобы открыть ее.
‑ Постой, ‑ позвала я.
Грэхем обернулся и с готовностью уставился на меня, держась за ручку двери.
‑ Что там насчет того, что может случиться с его львами?
‑ Ты же сказала, что это тебя не беспокоит, ‑ заметил Истина.
Я взглянула на высокого вампира, покачала головой и снова перевела взгляд на Грэхема.
‑ У меня такое чувство, что я чего‑то не знаю. Просто на тот случай, если мне вдруг не совсем безразлично, объясните мне, что происходит.
‑ Ашер пригласил тех львов из Чикаго, ‑ сказал Грэхем.
‑ Когда? ‑ полюбопытствовала я.
‑ Когда вы с Жан‑Клодом умирали, ‑ ответил Истина.
‑ И Ричард, ‑ добавил Грэхем. ‑ Наш Ульфрик, знаете ли, тоже был при смерти.
Истина кивнул, слегка склонив шею.
‑ Я не имел в виду оскорбления, волк.
‑ Да ничего, ‑ ворчливо ответил Грэхем.
‑ Вампиры не стали бы слушать вашего Ульфрика, ‑ заметил Нечестивец. И было что‑то вызывающее в его голосе и позе.
‑ Не задирайся, Нечестивец, ‑ тут же одернула его я.
Он повернулся ровно настолько, чтобы покоситься на меня и сказать:
‑ Я и не задирался.
‑ Я недостаточно хорошо себя чувствую, чтобы разбираться с этим. Сейчас мне нужно, чтобы вы все вели себя, как взрослые, договорились?
Нечестивец одарил меня не совсем дружелюбным взглядом, но больше ничего не добавил. Я приняла это за оскорбленное молчание. Братья были неоценимой поддержкой, физической силой, которая нам еще долго будет необходима, но они меня раздражали. Постоянно возникало чувство, что эти двое далеко не маленькие послушные вампиры, какими могли бы быть. Возможно, оно возникало оттого, что я знала, что братья не одно столетие находились в противостоянии всем остальным вампирам. Когда глава их линии свихнулся и отправил своих уничтожать людей, они убили его. Но их преступление заключалось не в этом, поскольку Совет решил, что братья поступили разумно. Преступление же их было в том, что они после этого выжили. Считалось, что меньшие вампы не способны пережить смерть основателя своей линии. Жан‑Клод говорил, что это верно для слабых вампиров, но считалось правилом и для всех остальных. Возможно, так было принято считать, чтобы избежать «дворцовых переворотов». Но Нечестивец с Истиной оказались подтверждением тому, что это неправда, если ты достаточно силен. И, естественно, только сильнейшие могли бы низвергнуть собственного создателя.
Я предоставила братьям убежище и мастера, которого они могли назвать своим. Не поделись я силой Жан‑Клода с Истиной, он бы умер. А, раз уж так повелось, что куда один брат, туда и второй, Нечестивец тоже оказался на нашей стороне.
‑ Расскажите мне о львах, ‑ попросила я.
‑ Ашер, как tumoin, правая рука, замещал Жан‑Клода на посту мастера города, ‑ сказал Истина.
‑ И?
‑ По силе он далеко не второй в Сент‑Луисе вампир. Мы решили было, ‑ его «мы» обычно означало его с братом, ‑ что сентиментальность не позволила Жан‑Клоду судить объективно. Но у лидера, помимо вампирских сил, должны быть и другие качества. И он был решителен, беспощаден и скор.
‑ И к чему это все привело? ‑ поинтересовалась я.
‑ Нам нужна физическая поддержка, ‑ сказал Грэхем.
‑ Это я уже слышала. ‑ Грэхем кивнул. ‑ Просто рассказывай. Я не рассержусь.
Нечестивец хохотнул, громко и резко, так непохоже на его обычный мужской смешок, какой он время от времени себе позволял.
‑ Не делай обещаний, пока не знаешь всего.
‑ Откуда мне знать, пока вы не расскажете, ‑ буркнула я, и в моем голосе прорезались злобные нотки. Черт подери.
‑ Ашер связался с Огюстином из Чикаго. Он попросил у него бойцов, ‑ сказал Нечестивец.
‑ Он позволил Огги вернуть его львов на нашу территорию, ‑ произнесла я.
Братья синхронно кивнули. Истина спросил:
‑ Ты понимаешь, что это означает для Рекса Сент‑Луиса и его прайда?
Я откинулась на подушку и задумалась. Да, я прекрасно знала, что это означает.
‑ В ноябре я отослала львов Огги обратно в Чикаго, потому что они наверняка захватили бы прайд Джозефа. У него недостаточно сил, чтобы защитить своих львов от мордоворотов Огги.
‑ Не думаю, что определение «мордовороты» им понравилось бы, ‑ заметил Нечестивец, ‑ но оно довольно точно отражает суть. ‑ Тут он ухмыльнулся той неприятной усмешкой, что совершенно преображала его красивое лицо. Оно стало более простым, менее искусным, более реальным. У Нечестивца и Истины были свои понятия о чести; и их чести можно доверять. Будь у них этой чести хоть чуточку меньше, обоим доверять было бы совершенно невозможно, и было бы слишком опасно держать их при себе.
‑ Они уже нацелились на прайд Джозефа? ‑ поинтересовалась я.
‑ Пока нет, ‑ ответил Грэхем. ‑ Полагаю, они хотят для начала переговорить с тобой.
‑ Со мной, не с Жан‑Клодом?
‑ С Жан‑Клодом они уже говорили. Он отозвал свою защиту от местных львов.
‑ Так что тебе решать, детка, ‑ сказал Нечестивец.
‑ Глава мохнатой коалиции ‑ Мика, ‑ заметила я.
‑ Мика вышвырнул их оттуда, и только ты можешь вернуть их обратно, ‑ сказал Грэхем.
‑ Когда твой Нимир‑Радж узнал, что учудили львы, он обвинил их в том, что они нарушили договор и с волками, и с леопардами, ‑ сообщил Истина. Нечестивец подхватил нить повествования:
‑ А раз они нарушили договор, то больше не могут входить в коалицию. Так что теперь члены коалиции ничего им не должны.
‑ Это значит, что когда львы Огги нападут, никто не придет к ним на помощь, ‑ сказала я тихо.
‑ Точно, ‑ произнес Нечестивец. Он казался весьма довольным.
‑ Джозеф ждет снаружи, один, ‑ напомнил Грэхем. ‑ Он считает, что тебя можно будет разжалобить.
Я покосилась на него удивленно, поскольку выбор слова был довольно странным.
‑ А ты считаешь, что мне стоит оставить Джозефа и его людей на съеденье.
‑ Они предали нас, ‑ ответил тот. И на его лице появилось некое выражение, жесткость, которой я раньше не замечала. Он мог быть отличным телохранителем, если не зацикливался на том, чтобы кое‑кого трахнуть, но не был ни жесток, ни беспощаден. До сих пор.
Я вспомнила разговор с Эдуардом. Да, я собиралась отомстить львам. И Эдуард был намерен мне в этом помочь. Но я знала Джозефа и его людей, встречала их. Они были настоящими, и не все были безнадежны. Тревис и Ноэль помогали мне кормиться на протяжении нескольких месяцев, пока я подыскивала им постоянную замену. Они были слишком слабы, чтобы удовлетворить мою львицу, но все же были неплохими ребятами.
‑ Отослать его? ‑ спросил Грэхем так, словно именно это он и хотел сделать. Я задумалась. Было бы так легко просто отказаться принять его. Если не смотреть в лицо человеку, которого обрекаю на смерть, я смогла бы быть беспощадной и жесткой. Я могла бы не позволить львам Огги уничтожить большую часть прайда, но одна смерть была неизбежна ‑ Джозефа.
‑ Впусти его, ‑ сказала я.
‑ Думаешь, стоит это делать? ‑ спросил Нечестивец, и даже ухитрился сохранить свой голос нейтральным.
‑ Было бы легче его не видеть, ‑ туманно ответила я.
‑ Тогда зачем с ним встречаться?
‑ Так будет легче.
‑ Не вижу в этом смысла.
‑ А я вижу, ‑ сказал Истина.
Я посмотрела на него, и мы обменялись долгим взглядом. Он понял, почему мне необходимо было отказать Джозефу лично: потому что, если я не скажу ему правду в лицо, это может стать ошибкой. Мне необходимо было увидеть его, чтобы понять, смогу ли я остаться в стороне и позволить законам природы разрешить ситуацию со львами в нашем городе. Львы больше не моя проблема, черт бы их побрал. Они нас предали. Они готовы были позволить всем нам умереть. Их моральные предпочтения оказались на стороне собственной шкуры, а не жизней наших вампиров. Я не собиралась причинять им вреда, но вмешиваться, спасая их, мне уже изрядно поднадоело. Во всяком случае, так я говорила себе, когда попросила Грэхема открыть дверь.

ГЛАВА 37

Я молча наблюдала за тем, как Джозеф подходит к моей кровати. Он был высоким и светловолосым, стрижку носил короткую. Одет в деловой костюм с галстуком. Готова побиться об заклад, что одеваться ему помогла Джулия, его жена. Подходя к Истине с Нечестивцем, он принялся теребить галстук, развязывая его. Братья остановили его в нескольких шагах от кровати. В другой ситуации я подумала бы, что они чересчур осторожны, но сейчас мое тело было вполне с ними согласно. Я выздоравливала, но только благодаря метафизике, и никогда ведь не скажешь наверняка, когда здесь что‑то пойдет не так.
‑ Анита, как ты себя чувствуешь? ‑ он попытался говорить спокойно, но голос выдавал нервозность.
‑ Тед Форрестер отправился за врачом. Возможно, я уже сегодня встану на ноги.
‑ Это замечательно, ‑ на его лице отразилось облегчение. Руки сжались и разжались. ‑ Джулия говорила, что с тобой все будет хорошо. Она сказала, что ты найдешь кого‑то другого для кормления. Она сказала, что ты будешь в порядке, и так оно и есть. ‑ Он говорил чересчур быстро, словно сам себе не веря до конца.
‑ Кого ты пытаешься в этом убедить, Джозеф ‑ меня или себя? ‑ голос мой был ровным, а глаза ‑ пустыми. Мы ужинали вместе у меня дома. Я думала, что он неплохой человек. А в итоге он не сделал ничего, чтобы помочь нам выжить.
‑ Анита… ‑ Он попытался было сделать шаг к кровати, но вампиры остановили его.
‑ Ты и так достаточно близко.
‑ Я бы никогда не причинил ей вреда.
Я приподняла простыню и показала ему заживающие раны, пересекавшие мой живот и ребра.
‑ Единственная причина, по которой мне удалось исцелить это, заключается в том, что Донован Рис позволил мне кормиться от всех лебедей в стране. Именно он дал мне сил пережить это.
Лицо Джозефа побледнело.
‑ Я женат, Анита. Мы с Джулией серьезно относимся к брачным клятвам.
‑ Будь ты человеком, я бы с тобой согласилась, Джозеф, но это не так. Ты ‑ лев‑оборотень. Оборотень, который поклялся помогать своим союзникам. Мы нуждались в тебе, и ты нас подвел.
Джозеф рухнул на колени.
‑ Ты хочешь, чтобы я умолял тебя? Тогда я умоляю.
Я покачала головой.
‑ Моя львица никогда не хотела тебя, Джозеф. Ты когда‑нибудь задумывался, почему? Почему она не захотела сильнейшего льва из тех, что удалось найти? Ведь именно на это она запрограммирована. ‑ Тут я почувствовала, как зашевелилась во мне львица. Я постаралась мысленно ее успокоить, и та послушалась. Я даже удивилась тому, что это сработало. Мысленно вознеся благодарственную молитву, я вернула внимание к стоящему передо мной льву.
‑ Я думал, ты не настаивала из уважения к моей жене.
Я озадаченно на него уставилась. С ним, вроде бы, все в порядке. Достаточно хорош, разве что более мужественной красотой, чем мне нравится, и все же меня никогда к нему не тянуло. Моя львица не испытывала к нему ничего.
‑ Моя львица реагировала на твоего льва точно так же, как и на других, но ее никогда к тебе не тянуло, как тянуло к нескольким чикагским.
‑ Тебя к ним тянуло, потому что ты с ними спала. И с их мастером тоже.
‑ Так вот что об этом говорят? ‑ спросила я. Джозеф выглядел озадаченным.
‑ Но ведь это правда.
‑ Это только часть правды. С Огюстином ‑ да, но с его львами я была очень осторожна. Потому что не хотела подгадить твоим львам. Его львов я и пальцем не тронула, потому что беспокоилась за тебя и твой прайд.
‑ Я знал, что ты отослала их обратно в Чикаго, но думал… Я очень признателен, что ты отказала им ради нас.
Про себя я могла признаться, что сделала это не только для Джозефа и его людей. Просто лев, к которому меня со страшной силой потянуло, был весьма неоднозначной личностью, причем в отрицательном смысле.
‑ Я так поступила, потому что вы были моими союзниками, и считала, что если другие львы придут и захватят твой прайд, в этом будет моя вина. Сейчас‑то я уже знаю, что Огюстин планировал захват вашего прайда. Он знал, что ты и твои львы слишком слабы, чтобы защищаться, как знали это и все остальные львы‑оборотни.
‑ Я защищал своих львов, ‑ сказал он.
‑ Нет, их защищала я. Их защищал Жан‑Клод. И Ричард их защищал. Крысы отдали свои жизни, защищая ваш город. Леопарды едва не потеряли свою королеву. Лебеди вообще рисковали всем. А где были львы, когда все остальные истекали кровью и погибали?
‑ Если бы ты попросила, мы сражались бы на вашей стороне.
‑ Как это могло бы нам помочь, Джозеф? Вы же слишком слабы. Вы ни на что не годитесь ни в рукопашной, ни в перестрелке. Ну да, вы львы‑оборотни, так что с того? Мы все оборотни, но можем предложить больше, чем просто клыки и когти. А что могут предложить нам львы, Джозеф? ‑ Злость зашевелилась внутри меня, и мне пришлось прикрыть глаза, медленно дыша и считая про себя. Львица снова утихомирилась. Два раза подряд зверь послушался меня, моего мысленного приказа. Может, я, наконец, обретаю контроль?
‑ Мы львы, ‑ сказал он, но голос его звучал неуверенно.
‑ Вы слабы, ‑ ответила я, тоже тихо. Тихо, потому что не могла позволить себе злиться. Джозеф протянул ко мне руки.
‑ Не позволяй им убить нас.
‑ Я что, ваш Рекс? Или Регина?
‑ Нет, ‑ произнес он, и руки его стали опускаться.
‑ Тогда почему ты обращаешься ко мне за помощью?
‑ Потому что мне больше не к кому обратиться.
‑ И кто в этом виноват, Джозеф? Кто виноват в том, что после всех этих лет твой прайд так слаб, что тебе приходится обращаться за защитой к людям и вампирам, а также другим группам оборотней?
Его руки к этому моменту лежали на коленях.
‑ Моя, ‑ произнес он.
‑ Нет, не только твоя. Могу поспорить, что твоя женушка также приложила к этому руку. Каждый раз, когда на горизонте появлялся кто‑то, примерно равный по силе тебе и твоему брату, она говорила «нет», я права? Она говорила, что вам они не нужны, верно я говорю?
‑ Да, ‑ просто ответил он.
‑ Прими ты в свой прайд кого‑то сильного, то быстро научился бы быть лучшим королем.
‑ Или они убили бы меня, захватили прайд и взяли…
‑ Твою жену, ‑ закончила я. Джозеф кивнул. ‑ Я слыхала, что некоторые из львиных переворотов совершались именно так. И вижу, чего опасалась твоя жена.
‑ Тогда ты понимаешь.
Я покачала головой.
‑ Я не могу позволить себе понимание, Джозеф. Не могу позволить тебе и дальше прятаться за моей юбкой. Мика вышвырнул вас из союза. ‑ Я бросила взгляд на Грэхема, стоявшего у двери. ‑ Грэхем, а остальные группы, помимо леопардов, принимали участие в голосовании?
‑ Они сказали примерно то же самое, что и ты, что все они потеряли людей или получили раны, а львы только пользовались благами коалиции, и ничего не делали взамен.
‑ Я предоставил на выбор Аните всех наших свободных молодых людей. Я выставил их перед ней, словно на рабских торгах.
До этого заявления я все еще не могла до конца смириться с предстоящим решением.
‑ Рабские торга? Так вот как это тебе видится?
‑ Ты выбираешь мужчин, с которыми собираешься спать. Если у тебя нет выбора, значит ты просто раб.
‑ Я не трахала никого из твоих молодых львов.
Он посмотрел на меня так, словно не поверил услышанному.
‑ Ты что, ни разу не спрашивал, в чем заключались их обязанности?
‑ Нам не нравилось то, что мы отдавали их тебе. И не хотели слышать подробностей.
‑ Ты самодур и болван. Я ни с кем из них не спала, потому что они по большей части девственники, или недалеко от них ушли. Развращение малолетних не по мне.
В этот момент в дверь постучали. И кто это мог быть на сей раз? Грэхем открыл дверь, и в проеме нарисовался худший кошмар Джозефа, а также причина, по которой я и отослала чикагских львов обратно. В комнату вошел Хэвен, он же Куки‑Монстр.

ГЛАВА 38

Он был высоким и, на мой вкус, излишне стройным, но кожаный плащ, в который он был одет, показывал больше мышечной массы, чем мне помнилось. Его короткие, торчащие шипами волосы все еще были небесно‑голубых оттенков, делая его похожим на того Куки‑Монстра. Глаза голубые и насмешливые. Он был все так же красив. И так же опасен.
Джозеф поднялся на ноги, и Истина с Нечестивцем тут же опустили руки на его плечи. Тот даже не стал сопротивляться. Все уставились на вошедшего, загораживая его от меня. Я была не против. Чем меньше я его вижу, тем лучше.
‑ Держать его для меня не по правилам. ‑ Голос Хэвена был приятным, словно он спрашивал о погоде. Наверняка к приятному голосу прилагалось и приятное выражение лица. Он мог выглядеть милым и приятным вплоть до того момента, когда причинит вам боль. Хэвен был профессиональным головорезом всю свою сознательную жизнь, главарем бандитов и львом‑оборотнем. Опасен, без вариантов.
‑ В прошлый раз я побил тебя, ‑ сказал Джозеф. И это была правда.
‑ Тебе просто повезло, ‑ ответил Хэвен, и его голос лишился изрядной доли своей приятности. ‑ Но я не знал, что ты здесь. Я пришел к Аните.
Истина с Нечестивцем отступили, оттаскивая за собой Джозефа. И вот я уже смотрела на стоявшего надо мной Хэвена. Какое‑то мгновения я таращилась в эти обманчиво‑невинные голубые глаза, а затем его взгляд скользнул вниз по моему телу. Никакой сексуальной окраски в этом не было; просто я забыла вернуть простынь на место, так что раны были все еще на виду.
Его лицо было очень серьезным, а в небесно‑голубых глазах промелькнуло нечто вроде гнева.
‑ Тигр‑оборотень, да?
‑ Да.
Он протянул руку, словно желая коснуться ран. Я резко дернула простыню, закрываясь, и он снова посмотрел мне в лицо. Выражение его глаз мне определить не удалось. Но, что бы оно ни означало, взгляд был определенно серьезным.
Внутри меня началось шевеление, в конце метафизического туннеля мелькнуло нечто золотисто‑рыжее. Внезапно я почуяла запах сухой травы и жары, такой плотной, что обладала запахом. И пахла она львом.
‑ Я стараюсь вести себя хорошо, ‑ заметил Хэвен. ‑ Если ты намерена напустить на меня свою львицу, то ничего обещать не могу.
‑ Я ценю это, ‑ вслух произнесла я, хотя руки чесались, тянулись дотронуться до него. Он снизил уровень своей силы, и я сделала то же самое, но потребность прикоснуться к нему никуда не делась. Мика высказал предположение, что моя сила ищет вовсе не еще одного зверя призыва, вроде Натаниэля. Она ищет того, кто стал бы для меня кем‑то вроде Мики ‑ Рексом моей Регине. Химера, судя по всему, был таким же ‑ доминантом в любой группе, которой управлял. Смешение во мне мульти‑оборотня и вампирской линии Белль Морт заставило меня вместо того, чтобы стараться доминировать надо всеми, искать среди них доминантную пару.
‑ Возьми его руку.
Я непонимающе моргнула, уставившись на них.
‑ Возьми его руку, ‑ повторил Истина.
‑ Не думаю, что это хорошая идея.
Хэвен сам потянулся ко мне. У меня была возможность отпрянуть, но я немного опоздала. Сознательно ли, либо просто места не было… Его рука обхватила мою. Руки у него были размером, как у Ричарда, но пальцы длиннее, что напоминало, скорее, Жан‑Клода. От прикосновения напряжение в груди ослабло. Черт бы все побрал, в моей жизни и так мужчин достаточно. Все, что мне нужно было сделать ‑ это забрать у него руку, но я этого не сделала.
Хэвен с таким выражением лица смотрел на наши соединенные руки, словно не понимал, что это вообще такое. Затем он рассеянно произнес, словно думал совершенно не о том, что говорил:
‑ Твой Нимир‑Радж вышиб Джозефа и его львов из коалиции. Я беседовал с крысами, гиенами и твоим Ульфриком. Они не возражают, чтобы я сделал то, что необходимо.
‑ Ты правильно сделал, спросив мнение остальных групп, ‑ одобрил Истина.
‑ Группы оборотней и Жан‑Клод ‑ союзники. Мне не хотелось изначально настроить всех против себя. ‑ Он провел большим пальцем по костяшкам моей руки. ‑ Мне просто было нужно узнать ваше мнение, прежде чем начать действовать.
‑ Анита, прошу тебя, ‑ произнес Джозеф. Он все еще был зажат между двумя вампирами.
‑ Никто в коалиции тебе больше не доверяет, Джозеф. И я тоже тебе не доверяю.
‑ Значит, тебе без разницы, что я предприму? ‑ тут же поинтересовался Хэвен, испытующе посмотрев мне в глаза. Выражение его лица было серьезно, как никогда.
‑ В группе есть несколько львов… слабых, но могущих быть полезными. Дай им возможность присоединиться к тебе.
‑ Как они могут быть полезны?
‑ Они работают. То есть, материально обеспечивают прайд, чтобы остальным не приходилось работать.
‑ Деньги не станут проблемой. Огги щедро нам платил, пока все не устроилось.
‑ А это уже другой вопрос; я постараюсь не вмешиваться в твое управление прайдом, но я не могу позволить тебе установить новые бандитские связи в Сент‑Луисе.
‑ Я должен обсудить это с Огги. ‑ Он держал меня за руку, но в глаза больше не смотрел.
‑ Я могу поговорить с ним, или Жан‑Клод.
‑ Возможно, Жан‑Клоду удастся договориться с Огги, ‑ кивнул Хэвен.
‑ Помнишь тех двух львов, которых ты едва не покалечил в свой последний визит?
‑ Студенты колледжа, помню.
‑ Они помогали мне держать моего зверя под контролем. Фактически, у Джозефа полно молодых людей в колледже. Позволь им закончить обучение, чтобы они могли приносить прайду легальные деньги.
Его рука сжалась на моей, не слишком сильно, но все же довольно крепко.
‑ Ты с ними спала?
Я едва не поинтересовалась «А что?», но что‑то в его позе, в том, насколько спокойно он стоял, задавая этот вопрос, внушило мне подозрение, что дразниться не стоит. И я ответила честно:
‑ Нет.
‑ Ни с кем из них? ‑ уточнил он.
‑ Нет. Но если ты не склонен делиться, тогда ты держишь за руку не ту девушку.
‑ Я знаю, в твоем меню достаточно других мужчин, но среди них нет львов.
‑ А если бы я спала с кем‑то из львов?
Он посмотрел мне в глаза, и его взгляд не сулил ничего хорошего. Черт, да в нем не было ничего человеческого.
‑ Я не стану делиться с другим львом.
‑ Мне нужно больше одного зверя каждого вида. Ты же не можешь находиться рядом двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю.
‑ Не могу, ‑ нахмурился он.
‑ К тому же, Мика ‑ мой Нимир‑Радж, а Натаниэль зверь призыва. То же самое может произойти и с другими зверьми.
‑ Но из волков у тебя только Ульфрик.
‑ Это не так, ‑ заметил Грэхем. ‑ Она часто видится с Джейсоном.
‑ Он ‑ pomme de sang Жан‑Клода, ‑ сказала я.
‑ Это объясняет его присутствие рядом с тобой, но не объясняет, почему он постоянно попадает к тебе в койку.
‑ Спасибо, что открыл мне глаза, Грэхем. ‑ Занятно, что Грэхем при любой возможности напоминает мне, что не получает от меня секса.
‑ А еще он лучший друг Натаниэля, ‑ добавил Нечестивец.
‑ А давайте, пожалуйста, сменим тему, ‑ попросила я.
‑ Но Джейсон не является ее подвластным зверем, ‑ сказал Истина.
‑ Тогда почему у нее есть подвластный леопард, но нет волка? ‑ спросил Грэхем.
‑ Ребята, хватит уже, ‑ подала голос я.
‑ Она права, ‑ поддержал меня Хэвен. Он взглянул на Джозефа. ‑ Сейчас мы ничего решать не будем, так что иди. Иди, скажи своему прайду, что подвел его. Скажи им, что на сегодня они в безопасности.
‑ А что будет завтра? ‑ спросил Джозеф.
Хэвен одарил его той самой неприятной усмешкой.
‑ Ну, как же. Завтра мы с тобой выясним, повезет ли тебе во второй раз, или удача тебе изменит.
‑ Ты сделаешь его своим Рексом, Рексом Жан‑Клода, ‑ сказал мне Джозеф и отвернулся ко второму льву. ‑ А ты готов к тому, что делают Нимир‑Радж и Ульфрик?
‑ И что же?
‑ Спят с ее мастером. Спят с Жан‑Клодом.
Занятно, некоторые слухи оказываются весьма живучи, неважно, сколько времени вы пытаетесь их истребить. Прежде, чем я успела что‑то сказать, заговорил Хэвен.
‑ Ты что, веришь всем слухам, что слышишь?
‑ Какие же это слухи, если это правда?
‑ Уведите его отсюда, ‑ произнес Хэвен, и вампиры вопрошающе посмотрели на меня. Я согласно кивнула, и они повели Джозефа к выходу.
‑ Ты обрекаешь меня на смерть, Анита, ‑ бросил он через плечо.
Я не знала, как это прокомментировать, поэтому промолчала. Всех спасти невозможно, а мы не могли позволить себе держать в союзниках того, кто был не совсем за нас. И дело не только в сексе. В его прайде нет ни одного льва, который сгодился бы на роль телохранителя. То есть, вообще ни одного. Нельзя выжить, будучи настолько слабыми.
Нечестивец что‑то проговорил Джозефу, тихо и быстро. Его хватка на руке льва была достаточно крепкой, чтобы это было заметно издали. Что бы он ни сказал, Джозеф перестал протестовать и вышел из помещения.
‑ Что ты сказал ему, Нечестивец? ‑ полюбопытствовала я.
‑ Сказал, что Хэвен дал им еще один день, но, если он будет продолжать говорить гадости о наших мастерах, я его сегодня уделаю.
‑ Это мое дело, ‑ тут же возразил Хэвен.
‑ Я сказал «уделаю», а не «убью». После всего, что он здесь наговорил, я посчитал, что угроза изнасилования покажется ему достаточно пугающей, чтобы он убрался.
‑ Тебе же не нравятся парни, ‑ удивилась я.
‑ Откуда тебе знать. Ты никогда не пыталась выяснить. В общем, пускай моя гордость и ранена, переживу как‑нибудь. А Джозеф поверил бы во что угодно, если это касается людей Жан‑Клода, даже в возможность изнасилования мужчины мужчиной.
‑ Так что, действительно ходят такой слух, что в поцелуй Жан‑Клода не войдешь без того, чтобы не трахнуть его?
‑ Или тебя, ‑ кивнул Истина.
‑ Кстати, я сожалею, что это не так. ‑ С ухмылкой заметил Нечестивец.
‑ И я, ‑ добавил Грэхем.
Я наградила их таким взглядом, какой они заслуживали.
‑ А я нет, ‑ сказал Истина, и оба на него уставились.
‑ Почему? ‑ спросил Грэхем.
‑ Я и так уже достаточно под пятой у Аниты. Переспи я с ней, стал бы вроде того раба, за которых принимает нас Джозеф.
‑ Поверьте мне на слово, ребята, вы переоцениваете мою привлекательность, ‑ заметила я.
‑ Ничего об этом не знаю, ‑ сказал Хэвен. Он распрямил мою ладошку в своей руке и провел по ней пальцем. ‑ У тебя такие маленькие ручки.
‑ Изящные и опасные, ‑ сказал Нечестивец.
Хэвен заговорил, словно сам с собой.
‑ Я парень простой. И знаю это. Не дурак, но и особым умником меня не назвать. Это мне тоже известно. И мне нравится быть мужиком. Нравится быть сильным. Нравится причинять людям боль. Могу и убить, не особенно переживая по этому поводу. Мне нравится моя работа. Люблю выпивать с ребятами, играть в покер, шляться по стрип‑клубам, трахаться. Хорошие были времена.
‑ Ты так говоришь, будто они окончены, ‑ заметила я.
‑ Я вернулся в Чикаго, к своей прежней жизни, но все было уже не то. Мне по‑прежнему нравилось причинять боль, но я начал задумываться, не возненавидишь ли ты меня за то, чем я занимаюсь у Огги. Я продолжал задаваться вопросом «Что бы она подумала?» И это повлияло на качество моей работы. Огги это заметил.
‑ Я отослала тебе назад, Хэвен. Я не заставляла тебя продолжать обо мне думать. ‑ Я попыталась забрать у него свою руку, но он крепко держал ее своими длинными пальцами, и я оставила попытку.
‑ Заставляла, Анита. Может, и не намеренно, но все же. Сначала к чертям полетела моя работа, потом я вообще перестал получать ото всего удовольствие. Я начал смотреть на своих друзей и на то, чем мы занимались, и думал: «Она будет разочарована. Она посчитает это глупостями». ‑ Тут он покачал головой. ‑ Черт подери, я никогда не позволял женщинам такое с собой вытворять.
‑ Хэвен, я…
‑ Дай мне закончить, ‑ оборвал меня он. Я не была уверена в том, что хочу слышать продолжение, но не стала перебивать.
‑ Женщины нужны только для секса, или для женитьбы, чтобы завести от них детей, если придет охота. Женщин не принимают в расчет, не в моем мире, и не в мире Огги. Но с тобой он считался, так же, как и я. Особенно я. Неважно, с какой женщиной я был и насколько хороша она была в сексе, меня все не устраивало. Мне все было недостаточно. Черти бы тебя побрали ‑ я даже стал думать об отношениях. О том, чтобы разговаривать с девушкой. Глупая фигня, которой я перестал страдать еще до того, как мне исполнилось пятнадцать. И вот оно вернулось. Я снова стал подростком, начал думать, что в жизни есть что‑то другое, кроме служения Огги. А ведь в жизни, Анита, ничего другого нет. Просто нет. ‑ Его голос перешел в низкое рычание.
А я не знала, что на это сказать. Извиняться поздно, а оправдываться еще хуже. «Я не хотела разрушать твою жизнь» было бы точнее. Наконец, я определилась с ответом.
‑ Я не заставляла тебя пересматривать жизненные приоритеты, Хэвен.
‑ Заставляла, заставляла. Так сказал Огги. Он говорит, что ты, возможно, сделала это несознательно. То есть, надругалась над моими мозгами, как делает это Белль Морт. Я твой лев, Анита. Твой настолько, насколько не принадлежал еще никому. Ты заставляешь меня хотеть быть лучше. Ты хоть представляешь, как это неправильно?
Истина тихо произнес:
‑ Женщина заставляет мужчину желать стать лучше, чем он есть. Но Белль Морт никого к этому не принуждала. Она заставляла боготворить себя, бегать за собой на четвереньках, но мыслей вроде «Станет ли она думать обо мне хуже, если я поступлю так отвратительно?» не внушала. Она сама делала такие жуткие вещи, какие нам бы и в головы не пришли. Даже Нечестивец считал ее аморальной.
‑ Огги говорит, что это та же фигня с затрахиванием мозгов, что и в случае с Белль Морт.
‑ Твое влечение к Аните может быть вызвано вампирскими силами, но твоя реакция на нее выходит за рамки их возможностей, ‑ заметил Нечестивец, и в его голосе прозвучала едва уловимая нотка печали.
‑ И что бы это означало? ‑ раздраженно спросил Хэвен.
‑ Это значит, дружище, ‑ сказал Нечестивец, ‑ что ты влюбился в нее.
‑ Нет, ‑ возразил Хэвен.
‑ Только любовь хорошей женщины заставляет мужчину обдумывать каждое свое решение, каждый поступок. Только любовь заставляет воина застывать в нерешительности из страха, что его леди сочтет его жестоким. Только любовь может сделать мужчину и лучше, и слабее. Иногда единовременно.
Я не находила слов, хотя, очевидно, мне надо было что‑то сказать. Может, я не была в него влюблена. Может, это только похоть. Или… Но кое‑что прояснить между нами было необходимо.
‑ Я ценю твою честность, Хэвен, правда ценю. Но мне надо быть уверенной, что ты осознаешь кое‑какие вещи.
Он посмотрел на меня тяжелым взглядом, в котором были одновременно злость и беспокойство.
‑ Какие именно?
‑ Ты поступил правильно. Ты поинтересовался мнением лидеров всех звериных групп. И это замечательно. Но я никогда не говорила, что ты станешь одним из моих бой‑френдов.
Он сжал мою руку, провел пальцами по запястью. Мне пришлось поднапрячься, чтобы не заерзать от этого легкого касания. Такая реакция была мне знакома. Очень близко к тому, что я испытывала к Мике, черт подери, слишком близко. Но, когда в мою жизнь вошел Мика, ardeur был мне еще в новинку, и я получила в свое распоряжение новых зверей. Теперь я уже пообвыклась и более‑менее все это контролирую, слава тебе господи.
‑ Твой пульс ускоряется от легкого прикосновения. И при этом ты утверждаешь, что не хочешь меня?
‑ Я и не говорила, что не хочу тебя. Но у меня в жизни все более‑менее устроено. Мне нравится жить с Микой и Натаниэлем. Нравится оставаться в подземном бункере с Жан‑Клодом и Ашером. Мне не нужен еще один мужчина, который будет не готов мною делиться с другим. Честно говоря, мне даже хочется уменьшить количество мужчин в своей жизни. Мне не нужен еще один, честно.
‑ Что ты хочешь сказать?
‑ Я говорю, что тебе не стоит относиться к ситуации так, что между нами все уже решено. Не думай, что тебе гарантировано место в моей жизни.
Он отпустил мою руку, и взгляд его стал холодным.
‑ Я говорю с тобой так, как не говорил еще ни с одной женщиной, и в ответ слышу вот это?
‑ Да, потому что моя жизнь устроена. Коалиция действует. Силовая структура на этой территории работает, как положено. Я не хочу рисковать всем этим, ни ради похоти, ни даже ради любви.
‑ Спроси ее, что она к тебе чувствует, ‑ сказал Истина. Хэвен покачал головой. ‑ Анита, скажи ему, что ты чувствуешь.
Говорить не хотелось, но Истина был прав. Во‑первых, Хэвен был честен со мной. Во‑вторых, эго мужчины ‑ вещь иногда очень хрупкая. Даже самые сильные из них иногда бывают легкоранимы, и труднее всего исцеляются. Не знаю, как сложится у нас с Хэвеном, но, как бы там ни было, придется быть честной.
‑ Я вспоминала о тебе, пока ты был в Чикаго, но не в том плане, как думал обо мне ты. Я отослала тебя, потому что меня чересчур сильно к тебе тянуло. Хотелось тут же раздеться и заняться тем, чем обычно в таком виде занимаются.
‑ Ты говоришь об этом в прошедшем времени.
‑ Влечение я чувствую и сейчас, можешь не сомневаться. Но при первой встрече оно было намного острее. Также у меня было и с Микой. А если между нами достаточно большое расстояние, то я, вероятно, могу лучше это контролировать.
‑ Интересно, что стало бы с твоим контролем, не сдерживай я своего льва? Ты ранена. Тебе нужно выздоравливать, но когда тебе станет лучше, я захочу проверить, устоит ли твой контроль перед моим львом.
‑ Не угрожай мне, Хэвен. Я этого не люблю.
‑ Это не угроза, Анита. Сейчас я веду себя очень хорошо. Ты даже не представляешь себе, насколько.
‑ Я это ценю.
‑ Но я не хороший парень. Я плохой. Я думаю, как плохой парень. Будешь меня отталкивать ‑ и все мои добрые побуждения улетучатся в форточку.
‑ Что это значит? ‑ спросила я.
‑ Это значит, что убив Джозефа и захватив его прайд, я стану постоянным членом коалиции. Местным Рексом. Как только я захвачу этот прайд, я уже не смогу вернуться в Чикаго.
Человеческая часть меня, обладающая здравым смыслом, завопила: «Отошли его задницу обратно!» Практичная часть меня возразила: «А кому еще доверить местный прайд?» А львица хотела знать, настолько ли он хорош, как на словах. И не только в смысле секса, но и силы. Львице, больше чем другим зверям во мне, нужен был партнер, который защищал бы ее, держал в тонусе. Остальные зверушки были не так помешаны на соперничестве. Тигрица отдаленно заворочалась, похожая на сон во сне. Тигрица желала, чтобы ее оставили в покое. Мне это по душе.
‑ Ты меня пугаешь, Хэвен. Я боюсь, что если ты станешь моим львом, вся моя жизнь полетит к чертям. Я знаю, что ты плохой парень и был таким всю свою сознательную жизнь. У тебя слишком много плохих привычек, с которыми тебе пришлось бы бороться.
‑ Я не уверен, что знаю, как быть хорошим.
‑ А я знаю.
‑ Так я остаюсь? Решай сейчас, Анита, потому что, как только я захвачу прайд, выбора у тебя уже не будет.
Я задумалась. То, что он станет новым Рексом, я только приветствовала, но моим бой‑френдом… На этой идее большими буквами выведено предупреждение: «БЕДА». Я уже открыла было рот, чтобы сказать: «Уходи», но львица во мне взбрыкнула и махнула когтями, словно вцепившись в меня когтями изнутри. От этого ощущения я выгнулась на кровати, и это было плохо.
Отовсюду посыпались вопросы:
‑ Анита, ты в порядке?
Я кивнула. Зверей я контролировала уже лучше, вне всякого сомнения. Но контроль, очевидно, был еще не полным. Позволит ли мне львица отослать Хэвена обратно в Чикаго, или порвет меня на лоскуты?
Не знаю, что бы я ответила Хэвену, поскольку такого шанса у меня не было. Дверь распахнулась, и вошел Дольф, на сей раз в сопровождении коллег‑полицейских.
‑ Все, у кого есть оружие, но нет значка, ‑ на выход.
Так как это относилось ко всем, кроме Грэхема, им пришлось выйти. Дольфа явно взбесило то, что они просто пошли мимо. Очевидно, полетят головы, по меньшей мере, фигурально.
Эдуард зашел в палату, в то время как Дольф приставлял к каждому из вооруженных «охранников» полицейский эскорт, который должен был выпроводить их с территории больницы. Дольф решил, что Теда Форрестера и его друга‑немца в коридоре будет достаточно для обеспечения моей безопасности, так что и Грэхему здесь было делать нечего.
‑ Дольф, Грэхем даже не вооружен.
‑ Твою спину прикрывают Форрестер и Отто Джеффрис, или в городе назревает что‑то настолько опасное, что тебе нужна вся эта огневая мощь? ‑ он цепко окинул меня своим коповским взглядом, всегда подмечавшим все детали.
Я покачала головой. Истину, Нечестивца, Хэвена и Грэхема я попросила выйти с этими милыми офицерами полиции, и те послушались. Потому что Дольф был прав, Олафа и Эдуарда достаточно, чтобы защитить меня от противников, по меньшей мере, наших. Я уже видела, как Олаф обращается с пистолетом. Я знала, что в драке он хорош, но чувствовать себя в безопасности от него самого у меня почему‑то не получалось. Занятно, да?

ГЛАВА 39

Док сказал, что я могу идти. Что, если я не дам шрамовой ткани загрубеть, то все будет в порядке. А еще он предположил, что я оборотень ‑ некий доселе неизвестный науке вид, заключающий в себе несколько разных зверей. Строго говоря, он использовал термин «мульти‑оборотень». Тогда я впервые услышала это слово от кого‑то, не являющегося оборотнем. Врач никогда таких не видел раньше. Я попыталась убедить его, что ему и сейчас в этом не посчастливилось, но безуспешно, поэтому оставила эти попытки. Если люди не верят правде, а вам не хочется врать, тогда у вас просто нет вариантов. Химера был настоящим мульти‑оборотнем, и к тому же одним из самых жутких созданий, когда‑либо мною виденных. Интересно, как бы доктор назвал его?
Я направилась по коридору к палате Питера, Эдуард показывал дорогу. Олаф замыкал шествие. Мне не нравилось, что он у меня за спиной, но пока что он ничего плохого не предпринимал. Для него это невероятно хорошее поведение. То, что я чувствовала его тяжелый взгляд между лопаток, еще не давало мне повода возмущаться. Ну что мне было ему сказать? Не смотри на меня? Это было слишком по‑детски сказать такое вслух, как бы ни хотелось.
Не помогало и то, что Олаф и я были одеты похоже. Эдуард был в своей белой рубашке, джинсах и ковбойских сапогах. Тед Форрестер одевался так, как ему удобнее. Олаф же одевался либо с целью устрашения, либо ему просто нравилось выглядеть, как гот‑наемник. Мои вещи собрал для меня Натаниэль. Черные джинсы были достаточно узкими, чтобы внутренняя кобура немного врезалась в тело, но зато они прекрасно засовывались в ботинки на шнуровке. Черная футболка с круглым вырезом, под ней ‑ поддерживающий лифчик, благодаря которому вырезу было, что показать. Крест даже лежал на груди, вместо того, чтобы висеть напротив. Хотите знать, как я догадалась, что вещи мне собирал не Мика, а Натаниэль? Все просто. Во‑первых, трусы с лифчиком подходили друг другу, а трусы, к тому же, были подобраны так, чтобы не торчать из‑за низкого пояса джинсов; во‑вторых, майка и лифчик открывали грудь; в‑третьих ‑ ботинки. Может быть, дело в том, что мои кроссовки были покрыты кровью, и даже наверняка, а ботинки удобные и на низком каблуке. Но Натаниэлю двадцать, и он парень, который частенько рассматривает одежду с точки зрения своей работы. Мика же никогда не стремился к тому, чтобы все идеально подходило друг к другу. Он бы просто вынул из нашего общего шкафа одну из футболок унисекс. То есть, если бы одежду для меня подбирал Мика, она не выглядела бы, как наряд. Надо бы поговорить с Натаниэлем относительно вещей с глубоким вырезом, весьма неуместных, когда я работаю с полицией. Наплечная кобура на мне была запасная, а не сделанная на заказ кожаная, которую, скорее всего, попортил медперсонал. В таком случае она будет уже второй или третьей, которую порезали на кусочки в реанимационной.
Внезапно я почувствовала жар, а может, движение воздуха, или… что‑то в этом роде. Я обернулась достаточно быстро, чтобы поймать Олафа в движении и отбросить его руку. Он почти дотронулся до меня. Я уставилась на него, и он уставился на меня в ответ. Его темные, глубоко посаженные глаза изучали мое лицо, а затем его взгляд скользнул вниз, к груди, так, как это обычно делают мужчины. По такому взгляду можно понять, что они представляют тебя голой… или даже хуже. В случае с Олафом наверняка второй вариант.
‑ Перестань так на меня смотреть, ‑ сказала я.
Эдуард внимательно следил за нами.
‑ Сегодня все мужики будут на тебя так смотреть. ‑ Он неопределенно кивнул куда‑то в направлении моей груди. ‑ И можно ли их в том винить?
Я почувствовала, как краска приливает к лицу, и сквозь сжатые зубы произнесла:
‑ Шмотки выбирал Натаниэль, а не я.
‑ Он покупал майку и лифчик? ‑ уточнил Олаф.
‑ Нет, ‑ ответила я. ‑ Их покупала я.
Олаф передернул плечами.
‑ Тогда нечего обвинять парня.
‑ Да, но это одежда для свиданий, а на сегодня я ничего подобного не планировала.
‑ Мы будем охотиться на сбежавшей от нас вампирши? ‑ спросил Олаф. Я кивнула.
‑ Да, если выясним, куда они с ее слугой смотались.
Он улыбнулся.
‑ Что? ‑ насторожилась я, поскольку такая улыбка не вязалась с темой разговора.
‑ Если все получится так, как я надеюсь, то мне останется только поблагодарить твоего паренька.
Я покачала головой.
‑ Не понимаю.
Эдуард коснулся моей руки, и я от неожиданности подпрыгнула.
‑ Поверь, лучше не понимать. ‑ Он повел меня дальше по коридору, держа руку на моем запястье. Олаф остался на месте, глядя на нас с этой странной полу‑улыбкой на лице.
‑ В чем дело? ‑ спросила я у Эдуарда.
Он наклонился ко мне, говоря тихо и быстро:
‑ Пока ты была без сознания, Олаф заходил в палату. Ты была вся в крови, и они срезали с тебя большую часть одежды. Он дотрагивался до тебя, Анита. Доктора и охрана отогнали его, а я выпроводил из помещения, но…
Я споткнулась, потому что пыталась остановиться, а Эдвард продолжал идти.
‑ И до чего он дотрагивался?
‑ До живота, ‑ ответил Эдуард, останавливаясь у двери.
Я тяжело сглотнула. Пульс участился, и накатила тошнота, стремившаяся подняться к горлу. Я обернулась к стоявшему в коридоре Олафу. И знала, что на лице моем отражался страх, но ничего с этим поделать не могла. Олаф прикусил нижнюю губу. Наверное, движение было неосознанным. Так делаешь, когда тебе уже безразлично, как выглядишь и кто на тебя смотрит. Затем он двинулся к нам, похожий на большого киношного монстра. Вроде того, что выглядит человеком и является им, но в голове при этом не осталось ничего человеческого.
Эдуард открыл дверь и втащил меня внутрь. Судя по всему, ждать Олафа мы не станем. Вот и отлично.
Я споткнулась о порог, но Эдуард удержал меня, помогая обрести равновесие. Дверь закрылась, отрезая нас от вида скользившего по коридору Олафа. Он двигался так, словно мускулы сами знают свою работу, почти как оборотень. Ему явно не терпелось убивать.
Наверное, я побледнела, потому что Мика подошел к нам и обнял меня.
‑ Что случилось? ‑ прошептал он мне на ухо и обнял крепче. ‑ Ты дрожишь.
Я обхватила его руками и прижалась как можно плотнее. Это было одно из тех объятий, когда хочешь слиться с кем‑то, раствориться в нем. Иногда оно имеет сексуальную окраску, но временами означает, что все в жизни идет наперекосяк и тебе просто нужно покрепче за что‑то уцепиться. Вот и я вцепилась в Мику, словно он был единственной в мире точкой опоры. Зарывшись лицом в изгиб его шеи, я вдохнула аромат кожи. Он не спросил, что не так; он просто крепко держал меня.
Еще одна пара рук обняла меня сзади, и второе тело тесно прижалось ко мне. Не нужно было открывать глаза или чувствовать легкий аромат ванили, чтобы понять, что это был Натаниэль. Я знала это ощущение его тела рядом с моим. Знала ощущение, когда эти двое держали меня в объятьях.
К нам подошел еще кто‑то. Я обернулась и увидела Черри. Она обхватила рукой обоих мужчин, и я поняла, что теперь она не выше Натаниэля.
‑ Что‑то не так? ‑ спросила она с беспокойством в темных глазах.
Что мне было на это ответить? Что я испугалась Олафа? Что мысль о том, что тот прикасался к моим ранам выводила меня из равновесия? Что мне было интересно, прикасался ли он к вывалившейся кишке, как мужчины обычно касаются груди? Что я и хотела, и не хотела этого знать?
За нами распахнулась дверь. Эдуард кивнул мне и пошел к двери. Он тихо заговорил, после чего вышел, чтобы поговорить с Олафом один на один, а может, просто хотел на какое‑то время избавить меня от его присутствия. Как бы там ни было, я была ему благодарна. И, конечно, это позволяло мне пообщаться с оставшейся половиной его подкрепления.
Я глянула через плечо Мики и руку Черри на стоявшую в палате кровать. От боли лицо Питера стало таким, как когда я впервые его увидела, ‑ более детским. Лежа подключенным к трубкам и аппаратам, он выглядел бледным и ужасно молодым. Когда я очнулась, системы контроля за моими жизненными показателями были уже отключены. Насколько же ему хуже, чем мне?
‑ Вряд ли я смогу объяснить, что не так, ‑ ответила я Черри. Она сузила глаза. ‑ Попозже попытаюсь, обещаю.
Черри нахмурилась, но отступила, словно знала, что я собиралась сделать. А может, и знала. Наверное, я сделала движение в сторону кровати, или повернулась так, словно собралась к ней подойти. Большинство людей не заметили бы этого, но с оборотнями все иначе. Я еще раз обняла Мику, на этот раз не так судорожно, и он меня поцеловал. То был нежный, неторопливый поцелуй. Если бы за нами не наблюдал Питер, я бы продлила его, но он наблюдал, а Эдуард в коридоре присматривал за большим и страшным парнем. Мне же достался не такой уж большой, зато в другом смысле довольно страшный. Я повернулась, чтобы взглянуть через плечо на Натаниэля. Он поцеловал меня в щеку, коснувшись ладонью другой щеки, чтобы наши лица оказались напротив. Я обернулась так, чтобы ему удобнее было меня поцеловать, но его поцелуй был самым осторожным и добропорядочным, какой я когда‑либо от него получала. Я даже отпрянула, удивленно на него уставившись. Лавандовые глаза Натаниэля стрельнули через комнату в сторону кровати. Я и поняла, и не поняла намек. Почему‑то присутствие Питера заставляло Натаниэля вести себя по‑джентльменски, но я не могла понять, почему. Все же это просто поцелуй, а не секс. Я отбросила эту мысль в кучу точно таких же, весьма конфузных. Их было у меня так много, что я даже задумывалась, в какую бы клетку из запихнуть так, чтобы все эти непонятные вещи не захлестнули меня целиком.
Присмотревшись к Натаниэлю, я поняла, что он одет почти также как я, только футболка мужская, и оружия при нем нет. В целом, выглядели мы оба так, словно на танцульки собрались. Трудно упрекнуть того, кто подбирал тебе одежду, если он сам одет точно также. Впрочем, одежда ‑ не наиглавнейшая из грядущих проблем.
Я сделала глубокий вздох и вышла из круга дружеских рук. Вышла из этого теплого круга, чтобы встретиться лицом к лицу с текущей конфузной ситуацией. Бледность Питера была не естественной, как моя или Эдуарда, и потому он казался белым, как полотно. Так всегда бывает после значительной кровопотери.
Я подошла к кровати. В тот момент мне больше улыбалась пообщаться с Питером, нежели с Олафом. Ну и кто из нас трус ‑ я или Эдуард? Могу поспорить, что он согласился бы встречу с тысячей Олафов, чем с одним почти приемным сыном. Выражение лица Питера менялось по мере того, как я подходила ближе. Ему все еще было больно, но взгляд его привлекало вовсе не мое лицо. К тому времени, как я была у кровати, бледность его физиономии сменилась багряным румянцем.

ГЛАВА 40

‑ Питер, привет, ‑ сказала я.
Он повернул голову так, чтобы взгляд был направлен в потолок. Очевидно, не был уверен, что удержится от разглядывания моей грудной клетки, и не знал, как я на это отреагирую. Я и сама не знала этого.
‑ Я думал, ты тоже ранена, ‑ произнес он.
‑ Так и было.
Он посмотрел на меня, нахмурившись.
‑ Но ты на ногах. А я чувствую себя паршиво.
‑ Я и сама немного удивлена, если честно, ‑ кивнула я.
Его взгляд снова начал соскальзывать к моему вырезу. Олаф псих и засранец, но в одном он был прав. Мужики будут таращиться, причем некоторые ‑ сознательно, с хамскими целями, но к некоторым это не относилось. Такие, как Питер… ну, их взгляды моя грудь притягивает, словно магнит железо; просто привлекает внимание. Да, я непременно поговорю с Натаниэлем по поводу сбора вещей в больницу в следующий раз. В следующий раз, когда я снова загремлю в реанимацию без сознания. У меня даже тени сомнения не возникло в том, что это произойдет. Непременно произойдет, если только я работу не сменю. Мысль меня насторожила. Я что, подумываю о том, чтобы покончить с охотой на вампиров? Действительно ли я задумываюсь об этом, на самом деле? Может быть, может, и так. Я потрясла головой, загоняя эту мысль в клетку к ее беспокойным собратьям. Клетка уже наполнилась под завязку.
‑ Анита? ‑ позвал Питер.
‑ Прости, задумалась.
‑ О чем? ‑ Он продолжал пытаться установить контакт с моими глазами. Мне захотелось потрепать его по волосам и дать печенюшку за то, что он такой хороший мальчик. О господи, ну и настроение у меня сегодня.
‑ Честно говоря, я задумалась, хочу ли продолжать охотиться на вампиров.
Глаза Питера расширились.
‑ О чем это ты? Ведь это твоя работа.
‑ Нет, моя работа ‑ поднимать зомби. Охота на вампиров ‑ это что‑то вроде побочной специализации. Иногда работа с зомби меня достает, но вампиры и дикие ликантропы все чаще отправляют меня в больницу. Может, я просто устала от того, что каждый раз, очнувшись, обнаруживаю на себе новые шрамы.
‑ Очнуться ‑ хорошо, ‑ произнес он, и его голос звучал неуверенно. Он больше не таращился мне в лицо или на грудь. Его взгляд устремился куда‑то вдаль, с тем выражением на лице, какое бывает, когда видишь что‑то неприятное и в какой‑то переживаешь это.
‑ Ты решил, что ты уже не очнешься? ‑ спросила я, стараясь, чтобы голос звучал мягко. Он посмотрел на меня расширенными глазами, выглядя потерянным и напуганным.
‑ Нет… я думал, что это все. Я думал… ‑ Он запнулся, отводя взгляд.
‑ Ты думал, что умрешь, ‑ закончила я за него.
Питер кивнул, поморщившись, словно от боли.
‑ А я была уверена в том, что мы выживем. Раны живота вроде этих сильно болят и долго заживают, но редко бывают смертельными, учитывая современные антибиотики и хороший медицинский уход.
Не особенно убежденный, Питер покосился на меня.
‑ Ты что, думала об этом, когда тебя укладывали на каталку?
‑ Не совсем, ‑ задумчиво произнесла я. ‑ Но я часто бывала ранена, Питер. Я уже потеряла счет тому, сколько раз я теряла сознание и приходила в себя в больнице, а то и где похуже.
Кажется, его взгляд снова сместился в сторону моей груди, но сказал он следующее:
‑ А этот шрам у тебя на ключице, кто тебя так?
Еще одна интересная деталь ‑ такой вырез открывает взглядам общественности не только грудь, но и некоторые из шрамов. Я‑то больше беспокоилась о нравственном аспекте, нежели о шрамах.
‑ Вампир, ‑ ответила на вопрос я.
‑ Я думал, это укус оборотня.
‑ Не‑а, это был вампир. ‑ Я продемонстрировала ему шрамы на руках. ‑ Большую их часть оставили вампиры. ‑ Я коснулась одного на левой руке, похожего на отметины когтей. ‑ А этот оставила ведьма‑оборотень, то есть, она превращалась с помощью заклинаний, а не в результате инфекции.
‑ Я и не знал, что есть разница.
‑ Заклинания не заразны, к тому же на таких оборотней полная луна не влияет. Да и сильные эмоции не заставляют их перекидываться, ничего такого. Обычно они перекидываются только надев амулет ‑ обычно, это меховой пояс или нечто в этом роде.
‑ А у тебя есть шрамы от оборотней?
‑ Да.
‑ Можешь показать?
Признаться честно, самые стойкие шрамы в виде отметин когтей были у меня на заднице. Правда, они не очень заметные. Габриэль, тот оборотень‑леопард, что оставил их, нанес их в качестве прелюдии, собираясь изнасиловать меня перед камерой для своего дурацкого фильма. Он стал первым, кого я убила большим ножом из заплечных ножен. Я как раз собиралась найти для него другое местечко, пока ножны не отреставрируют. Однако, были у меня и такие свежие шрамы, которые я Питеру показать могла.
Пришлось повозиться, доставая футболку из джинсов, но расстегиваться почему‑то совершенно не хотелось. Наконец, я приподняла футболку, открывая живот и выставляя на обозрение свои свежие шрамы.
Питер издал удивленный звук.
‑ Это невозможно, ‑ прошептал он и протянул руку, словно желая прикоснуться, но тут же отдернул ее, как будто не был уверен в моей реакции на такое. Я сделала шаг к кровати. Питер воспринял это как разрешение, которым оно и являлось, и провел пальцами по свежей розовой ткани шрамов.
‑ Они либо исчезнут, либо останутся. Наверняка можно будет сказать только через пару дней или даже недель, ‑ сообщила я.
Питер убрал пальцы, потом приложил к самому большому шраму ладонь. К тому, который выглядел так, словно тигрица пыталась вырвать из меня кусок мяса. Его ладонь была достаточно большой, чтобы прикрыть шрам, а расставленные пальцы оказались напротив остальных шрамов.
‑ Ты же не могла настолько исцелиться всего за… двенадцать часов. Ты что, одна из них?
‑ Ты имеешь в виду оборотней? ‑ уточнила я.
‑ Да, ‑ прошептал он так тихо, словно это было страшной тайной. Проводя рукой по моему животу, он обвел пальцами следы когтей.
‑ Нет.
Его рука прошла по моему животу, остановившись у края шрамов, где они исчезали совсем рядом с пупком.
‑ Меня только что перевязали. Я выгляжу паршиво. А ты выздоровела. ‑ Он положил руку мне на талию, где шрамов не было. Причем рука была достаточно большой, чтобы обхватить всю толщину талии. Единственным из моих мужчин, кто мог сделать так же, был Ричард. Мне показалось неправильным, что у Питера рука настолько же большая. Это заставило меня отпрянуть от кровати и опустить футболку. Я не хотела его этим смутить. Просто я неожиданно поняла, что не должна позволять ему так себя лапать. До сего момента меня это не смущало и не беспокоило.
Он убрал руку, и его лицо снова запылало.
‑ Извини, ‑ пробормотал он, не глядя на меня.
‑ Все нормально, Питер. Раз от этого нет вреда, то ничего страшного.
Он кинул на меня быстрый взгляд.
‑ Если ты не оборотень, то как ты так быстро излечилась?
Честно говоря, это произошло, скорее всего, оттого, что я человек‑слуга Жан‑Клода, но раз Дольфу приспичило это выяснить, то мне лучше не делиться этой информацией с теми, кто пока не в курсе.
‑ Я несу в себе несколько разных видов ликантропии. Да, я до сих пор не покрылась шерстью, но я носитель.
‑ Доктора говорят, что больше одного вида подцепить невозможно. В этом‑то и смысл их инъекции. Два разных вида ликантропии уничтожают друг друга. ‑ Под конец тирады он резко замолк и сделал чуть более глубокий вздох, чем обычно, как будто разговаривать было больно. Я потрепала его по плечу.
‑ Не говори, если это причиняет боль, Питер.
‑ У меня все болит. ‑ Он попытался устроиться в кровати поудобнее, но тут же замер, словно это тоже было больно. Он поднял на меня взгляд, и злое, вызывающее выражение лица напомнило мне о мальчишке, которого я встретила почти два года назад. Он все еще был им, только подрос немного. От этой мысли сердце защемило. Доведется ли мне когда‑нибудь повидаться с Питером без того, чтобы он был нездоров? Наверное, я могла бы изредка навещать Эдуарда, но это было бы слишком странно. Мы не склонны наносить дружеских визитов. Мы не такого рода друзья.
‑ Я знаю, что тебе больно, Питер. Я тоже далеко не всегда так быстро выздоравливала.
‑ Мика с Натаниэлем рассказали мне о тиграх‑оборотнях и вообще о том, что такое быть ликантропом.
Я просто кивнула, не зная, как это иначе прокомментировать.
‑ Им это знакомо.
‑ Они все исцеляются так же быстро, как ты.
‑ Не все. Но некоторые ‑ даже быстрее.
‑ Быстрее, ‑ повторил он. ‑ Правда?
Я кивнула, и глаза его наполнились неким не поддающимся определению выражением.
‑ Но Циско не исцелился.
‑ Нет, не исцелился, ‑ вздохнула я.
‑ Если бы он не бросился между мной и… тигрицей, я был бы уже мертв.
‑ Да, ты бы такого ранения наверняка не пережил, это правда.
‑ Ты даже не станешь спорить? Скажи мне, что в этом не было моей вины.
‑ В этом действительно не было твоей вины, ‑ сказала я.
‑ Но он сделал это, чтобы спасти меня.
‑ Он сделал это, чтобы оба моих охранника прожили дольше. Он дал нам время, чтобы подоспели другие охранники и помогли нам. Он выполнил свою работу.
‑ Но…
‑ Я была там, Питер. Циско выполнил свою работу. Он вовсе не приносил себя в жертву, чтобы спасти тебя. ‑ Я не была совершенно уверена в правдивости этого утверждения, но не замолчала. ‑ Я вообще не думаю, что он планировал приносить себя в жертву. Оборотней обычно не так легко убить.
‑ Легко? У него вырвали горло!
‑ Я видела, как и оборотни, и вампиры залечивали подобные раны.
Питер недоверчиво на меня уставился. Я перекрестилась и изобразила скаутский салют. Это заставило его улыбнуться.
‑ Ты никогда не была бойскаутом.
‑ Может, и не была, но все равно я сказала правду. ‑ Я улыбнулась в надежде на то, что он тоже продолжит улыбаться.
‑ Так быстро исцеляться было бы круто.
‑ Круто, ‑ кивнула я. ‑ Но далеко не все так круто. Есть огромные минусы в том, чтобы быть оборотнем.
‑ Мика рассказал мне кое‑что об этом. Они с Натаниэлем ответили на очень многие вопросы.
‑ Это они умеют.
Питер бросил мимо меня взгляд в сторону двери. Я обернулась туда же. Мика с Натаниэлем предоставили нам все возможное в данных обстоятельствах уединение. Они тихо беседовали о чем‑то друг с другом. Черри в комнате не было. А я и не слышала, как она вышла.
‑ Доктора хотят сделать мне укол, ‑ произнес Питер. Я посмотрела на него.
‑ Еще бы им не хотеть.
‑ А что бы ты сделала на моем месте? ‑ спросил он.
Я покачала головой и сказала:
‑ Если ты достаточно взрослый, чтобы спасти мне жизнь, тогда ты достаточно взрослый, чтобы принять это решение самостоятельно.
Его лицо слегка скривилось, но не так, будто он собрался зарыдать, а так, словно в нем проснулся ребенок. Неужели все подростки так делают? В одно мгновение он почти взрослый, а в следующее похож на туманное отражение младшего себя.
‑ Я просто спросил твое мнение.
Я снова покачала головой.
‑ Я бы посоветовала позвонить твоей маме, но Эдуард не хочет. Он говорит, Донна проголосует за укол.
‑ Наверняка, ‑ уверенно ответил он, и лицо его приняло мрачное выражение. Что‑то он чересчур угрюм для четырнадцатилетнего, это в нем совсем не изменилось. Интересно, как Донна справляется со своим безвременно повзрослевшим сыном.
‑ Я скажу тебе то же самое, что и Эдуарду. Я не намерена высказывать своего мнения по этому вопросу.
‑ Мика говорит, что я, возможно, и не подцепил тигриную ликантропию, и не стану оборотнем даже без укола.
‑ И он прав.
‑ Он сказал, что половина из тех, кто получил укол, не становится ликантропами, но остальные сорок пять процентов становятся наверняка. То есть, они цепляют ликантропию из инъекции, Анита. Если я разрешу сделать себе укол и подцеплю ее, то получится, что если бы я этого не позволил, то остался бы человеком.
‑ Статистику я не знала, но Мика просто обязан быть в курсе.
‑ Он говорит, это входит в его обязанности.
Я согласно кивнула.
‑ Он относится к своей работе в коалиции настолько же серьезно, насколько мы с Эдуардом относимся к своей.
‑ А Натаниэль сказал, что он исполнитель экзотических танцев. Это правда?
‑ Правда, ‑ подтвердила я.
Питер понизил голос, чтобы произнести:
‑ Так он что, стриптизер?
‑ Да, ‑ ответила я, стараясь сдержать улыбку. Несмотря на все произошедшее с ним, Питера тревожил тот факт, что мой бой‑френд ‑ стриптизер. И тут я осознала, что он может и не знать о том, что Натаниэль мой бой‑френд. Нет, мы же поцеловались, когда я вошла. Хотя, Черри тоже присоединилась к нашим объятьям. О, черт, сейчас совсем не время посвящать его в подробности моей личной жизни.
‑ Мика перечислил мне некоторые из работ, на которые берут ликантропов. Докторами и медсестрами ‑ только если никто не знает о том, кто они. И я, скорее всего, не смогу пойти в армию, ни в какой род войск.
‑ Ликантропию считают заразной, так что, скорее всего, не сможешь. ‑ Я вспомнила разговор с Микой по поводу одного слуха. Слуха о том, что оборотней намеренно набирают в армию. Но то был только слух. Он не смог найти никого, кто мог бы его подтвердить. Всегда источником оказывался друг брата двоюродного дядюшки.
‑ А тебе делали инъекцию?
‑ Мне не предлагали. Мне уже поздно, Питер. Я уже носитель.
‑ Но ты же не оборотень? ‑ нахмурился он.
‑ Я не перекидываюсь по полнолуниям, да и вообще, так что ‑ нет.
‑ Но ты носитель сразу нескольких видов. Сама идея этой инъекции в том, что одна ликантропия отменяет действие другой, так что твой случай невозможен.
Я кивнула и пожала плечами.
‑ Я ‑ ходячая медицинская патология, что тут еще сказать?
‑ Если бы я мог так быстро исцеляться и при этом не перекидываться, это было бы просто здорово.
‑ Но при этом ты все равно не смог бы пройти медкомиссию на многие виды работ. Тебя все равно принимали бы за ликантропа.
‑ Об этом я не подумал, ‑ нахмурился Питер, после чего его лицо снова приняло то слегка напуганное, немножко детское выражение. ‑ Почему ты не хочешь помочь мне сделать выбор?
Я наклонилась к нему поближе.
‑ Вот что означает быть взрослым, Питер. Это основной отрицательный момент. Если ты корчишь из себя восемнадцатилетнего, тогда тебе придется решать самому. А если вдруг решишь вернуться к своему настоящему возрасту, то все станут относиться к тебе, как к ребенку. И будут принимать решения за тебя.
‑ Я не ребенок, ‑ произнес он, хмурясь.
‑ Я это знаю.
Выражение его лица сменилось на озадаченное.
‑ Что ты хочешь сказать?
‑ Ты сегодня держался молодцом. Не запаниковал и не растерялся. Мне приходилось видеть, как взрослые люди в подобных ситуациях теряли самообладание. Очень многие боятся оборотней.
‑ Я боялся, ‑ тихо сказал он. ‑ Я их всегда боялся, с детства.
Опа, приехали. Договорились.
‑ Оборотень напал на твоего отца, ‑ сказала я. Как я могла забыть, что это уже не первое нападение оборотня, которое ему удалось пережить?
Питер коротко кивнул.
‑ Тебе ведь было восемь, да?
‑ Да. ‑ Голос его звучал тихо, взгляд снова устремился в пространство.
Я не знала, что сказать, и проклинала Эдуарда за то, что его сейчас нет рядом. В то мгновение я даже готова была променять разговор с Питером на беседу с Олафом. Олафа всегда можно было пристрелить, но никакое оружие не поможет мне справиться с болью Питера.
‑ Анита, ‑ произнес он.
Я посмотрела на него, встретилась с ним взглядом. Его глаза напомнили мне глаза Натаниэля, когда я впервые его увидела. Глаза, которые старше, чем должны были быть. Глаза, говорившие о том, что они видели куда больше, чем многие взрослые.
‑ Я здесь, Питер, ‑ отозвалась я, не зная, что еще можно сказать. Я встретила его взгляд и постаралась, чтобы на лице не отражалось того, насколько мне больно видеть его глаза в таком состоянии. Может, они уже давно стали такими, но благодаря моим отношениям с Натаниэлем я знала наверняка, что означал такой взгляд на лице человека, которому еще не исполнилось двадцати.
‑ Я думал, что если стану заниматься с Эдуардом, то справлюсь с этим страхом, но страх никуда не делся. Я был напуган также, как и в прошлый раз. Я словно снова стал маленьким и смотрел, как умирает мой отец.
Мне хотелось дотронуться до его плеча, взять за руку, но я не была уверена в том, что ему это необходимо, поэтому оставила руки при себе.
‑ Я потеряла маму, когда не было восемь. Она разбилась на машине.
Его глаза изменились, из них исчезло то жутковатое выражение.
‑ Ты присутствовала при этом? Видела?
Я отрицательно покачала головой.
‑ Нет. Она просто уехала и больше никогда не вернулась.
‑ А я видел, как умер мой отец. Мне это еще долго снилось.
‑ И мне.
‑ Но ты же этого не видела. Что тебе могло сниться?
‑ Кое‑какие родственники, с благими намерениями, разумеется, показали мне место аварии, и машину, в которой она разбилась. Мне снилось, как я дотрагиваюсь до пятен крови. ‑ Тут я осознала, что еще никому об этом не рассказывала.
‑ Что? ‑ насторожился Питер. ‑ Что‑то не так?
Я могла много чего сказать, по большей части ехидного, вроде того, что раз я говорю о смерти матери, значит, разумеется, что‑то не так. Но я решила сказать правду, которая ранила мои губы, словно осколки стекла, словно произнося это, я истекала кровью.
‑ Я просто поняла, что раньше никому об этом не рассказывала.
‑ Даже Мике и Натаниэлю?
Очевидно, он все же знал о том, что они оба мои бой‑френды.
‑ Даже им.
‑ Мама заставила меня пройти сеанс психотерапии после случившегося. Я много об этом говорил.
‑ Донна молодец, ‑ кивнула я.
‑ А твоему отцу что помешало?
Я передернула плечами.
‑ Вряд ли это вообще приходило ему в голову.
‑ Я думал, что если взгляну в лицо своим страхам, то перестану бояться. Но мне все равно стало страшно. ‑ Он снова отвел от меня взгляд. ‑ Я был очень напуган. ‑ Последнюю фразу он почти прошептал.
‑ Я тоже, ‑ сказала я.
Питер изумленно на меня уставился.
‑ Ты не выглядела испуганной.
‑ Так же, как и ты.
На обдумывание моего ответа ему потребовалось мгновение, после чего он улыбнулся и с удовлетворенным видом опустил взгляд, как склонны делать молодые люди. Они кажутся слишком взрослыми для подобных жестов, но выглядит это мило.
‑ Ты правда так думаешь?
‑ Питер, ты сегодня спас мне жизнь, прыгнув тогда в коридоре. Она собиралась убить меня, едва оттащила бы меня из виду.
‑ Эдуард говорил, что плохие ребята стараются уволочь вас в укромное местечко, и если при этом они вам угрожают или вооружены, то скорее всего собираются убить. И если позволить им себя уволочь, то только умрешь медленнее и мучительнее.
Я кивнула, соглашаясь.
‑ Я так и подумала, когда ты это сказал.
‑ Ты поняла.
‑ Я же дала тебе сигнал, припоминаешь?
Он изучающе всмотрелся в мое лицо, словно пытаясь что‑то на нем вычитать.
‑ А ты ведь и правда подала сигнал, да?
‑ Мы с Эдуардом знаем много одинаковых правил.
‑ Он говорит, что ты думаешь также, как и он.
‑ Иногда, ‑ кивнула я.
‑ Но не всегда, ‑ наполовину вопросительно произнес Питер.
‑ Не всегда, ‑ подтвердила я.
‑ Я не стану делать инъекцию, ‑ заявил он, и голос его звучал уверенно.
‑ Почему? ‑ спросила я.
‑ Ты считаешь, что стоит?
‑ Я этого не говорила, просто хочу узнать ход твоих мыслей.
‑ Если мне не сделают укол и я стану тигром, что ж… это случилось, когда я спасал тебя. Если мне не сделают укол, и я не стану тигром ‑ хорошо. Но если мне сделают укол, а потом окажется, что тигриную ликантропию я не подцепил, то я превращусь в оборотня из‑за того, что побоялся превратиться в оборотня. А это звучит глупо.
‑ Но если ты все же ее подцепил, то инъекция предотвратит превращение.
‑ Ты считаешь, что я должен согласиться на укол, ‑ констатировал он.
‑ Честно? ‑ вздохнула я.
‑ Честность приветствуется, ‑ подбодрил меня он.
‑ Мне не понравилось, как ты сказал, что если станешь тигром, то станешь им потому, что спасал меня. Не хочу, чтобы ты думал обо мне в этом плане. Я хочу, чтобы ты был эгоистичным сукиным сыном, Питер. Хочу, чтобы ты думал о себе и только о себе. Чего ты хочешь? Что кажется тебе правильным?
‑ Честно? ‑ спросил он.
‑ Давай честно.
‑ Я думал, что уже решил, но потом передумал и изменил решение. Если бы я решил, и вакцину принесли сюда и подготовили, то я бы позволил им сделать укол. Но ее не принесут, пока я не попрошу. ‑ Питер прикрыл глаза. ‑ Какая‑то часть меня хочет позвонить маме и позволить ей решить за меня. Часть меня хочет, чтобы было кого обвинить, если все пойдет не так, но мужчины так не поступают. Они решают за себя сами.
‑ В данном случае, да. Но не стоит настолько широко применять менталитет стрелка‑одиночки к своей психологии.
‑ Почему? ‑ спросил он, и я улыбнулась.
‑ Я по себе знаю, насколько тяжело быть частью пары, когда ты настолько чертовски независим. Мне пришлось научиться спрашивать мнения других. Во всем необходимо равновесие, вот это тебе и нужно.
‑ Я больше не знаю, как обрести равновесие, ‑ сказал он, и глаза его заблестели.
‑ Питер, я…
‑ Уходи, ладно? ‑ произнес он напряженным голосом. ‑ Просто уйди.
Я потянулась, чтобы дотронуться до его плеча, успокоить его. Черт, хотелось бы мне вернуться назад во времени и посадить его задницу в самолет, отправить обратно домой, едва он только прибыл в Сент‑Луис. Лучше бы я унизила его и отправила паковать чемоданы. Разве оскорбленное достоинство хуже этого?
Чьи‑то руки обняли меня и оттащили от кровати. Мика с Натаниэлем решили увести меня, чтобы я не увидела слез Питера. Горло сжалось так, что стало трудно дышать. Мать твою перетак, черт возьми.
Они вывели меня в коридор, и тут по моей щеке скатилась первая горячая слезинка, едва не обжегшая мою кожу.
‑ Черт возьми, ‑ буркнула я. Мика попытался меня обнять, но я оттолкнула его. ‑ Если обнимешь, я заплачу.
‑ Не держи слезы в себе, Анита.
Я покачала головой.
‑ Нет, ты не понимаешь. Сначала мы должны ее убить. Я поплачу, когда Мерсия уже будет мертва.
‑ Ты винишь ее в том, что Питер ранен, ‑ сказал он.
‑ Нет, я виню себя, и Эдуарда, но нас я убить не могу, так что убью, кого можно.
‑ Если ты собралась рассуждать об убийстве людей, Анита, то постарайся не делать этого в присутствии полицейского. ‑ В коридоре объявился Зебровски со своей обычной улыбкой на лице. Он выглядел, как всегда ‑ словно спал в костюме, хотя я точно знала, что этим он не страдает. В его темных кучерявых волосах появилось больше седины, но они по‑прежнему пребывали в небрежном беспорядке. Его жена, Кэти, давненько не заставляла его постричься, насколько я понимаю. Зебровски был жизнерадостно неряшливым типом, а Кэти была одной из самых опрятных женщин, которых я когда‑либо встречала. Противоположности притягиваются.
Я почувствовала непреодолимое желание обнять его. Он выглядел настолько нормальным, идя к нам по коридору. Эта мысль заставила меня отвернуться к Мике с Натаниэлем. Раз я задумалась о том, чтобы пасть в объятья Зебровски, значит, они мне срочно были необходимы. Всем троим раньше доводилось видеть, как я плачу, включая Зебровски.
Я обвила Мику рукой и протянула вторую Натаниэлю. Я позволила им себя обнять, умудрившись не зарыдать в голос. Лицо жгло, но слезы больше не лились. Я вцепилась в них, позволив им себя поддержать. Хотелось просто рухнуть на пол, обмякнуть в их руках, но я не могла так поступить. Не могла себе этого позволить.
‑ Я оставлю вас наедине, ‑ предложил Зебровски.
Я покачала головой и отошла от своих парней.
‑ Нет, нам предстоит еще поймать эту сучку.
‑ Никто ее не видел, Анита. Ни ее, ни мужчину, которого мы сочли ее человеком‑слугой.
‑ Раз он обладает ее ментальными силами, значит, он просто обязан быть ее слугой, Зебровски. ‑ Я попыталась отойти еще дальше, но Натаниэль положил руку мне на плечи, потянув меня назад. Я потрепала его по руке и сказала: ‑ Я уже в порядке.
‑ Лгунья, ‑ прошептал он. ‑ А может, это мне необходимо к тебе прикасаться. ‑ Он крепко прижал меня, обняв второй рукой за талию. ‑ Тебе пора прекратить оказываться на грани жизни и смерти, Анита. Это плохо влияет на мое сердце.
Почему‑то я решила, что он говорил не о сердечном приступе. Есть столько других способов разбить сердце. Я позволила ему прижаться к себе, и положила свои руки на его.
Зебровски покачал головой и ухмыльнулся.
‑ Знаешь, Кэти чувствует примерно то же самое, когда я бываю ранен, но она слишком скромна, чтобы выражать это на публике.
Я глянула на него, и взгляд мой был не совсем дружелюбным. Зебровски тут же вскинул руки перед собой, сдаваясь.
‑ Это не упрек, Анита, Натаниэль. Просто… ну, черт, забавно наблюдать за настолько раскрепощенными людьми, вроде вас. Это имеет какое‑то отношение к культуре оборотней?
Я задумалась на мгновение.
‑ Да, думаю, что имеет.
‑ Если нам не нужно строить из себя людей, ‑ сказал Мика, ‑ то мы, будучи очень чувствительны к прикосновениям, стремимся к тому, чтобы проявлять свои эмоции.
Зебровски ухмыльнулся.
‑ Ха, тебе, наверное, пришлось приспосабливаться, Анита?
‑ Что ты хочешь этим сказать?
‑ То, что большинство известных мне копов склонны скрывать свои чувства. Кстати, означает ли это, что если на месте преступления твоих бой‑френдов не окажется, я могу рассчитывать на то, что ты повиснешь на мне?
‑ Хотеть не вредно, ‑ улыбнулась в ответ я. Погладив руку Натаниэля, я сделала шаг вперед. Он позволил мне отойти, но продолжал держать меня за руку. Я понимала потребность в прикосновении. Это не просто естественная потребность ликантропа. Я хотела обнять Питера, как маленького мальчика, и сказать ему, что все будет хорошо, хоть это и было бы ложью. Даже будь он маленьким мальчиком, это все равно оставалось бы ложью. Я не могла ему ничего обещать.
‑ Выражение твоего лица слишком серьезное для женщины, только что обнимавшейся со своим парнем.
‑ Я думаю о Питере.
‑ Ах да, тебя ранили, когда ты пыталась его спасти.
Я постаралась не дать лицу выразить удивление. Если полиции мы рассказываем другую историю, то Эдуард должен был мне ее вкратце поведать. То, что он не сообщил мне «официальную» версию, а я даже не спрашивала, прекрасно показывало, насколько мы оба растеряны. Нехорошо.
‑ Ты спасла ему жизнь, Анита. Что еще ты могла сделать? ‑ сказал Зебровски.
Я кивнула и подошла к Мике, чтобы прижаться к нему и, отчасти, спрятать свое лицо, поскольку не знала, как реагировать на это заявление. Я чувствовала вину из‑за того, что Питер был ранен, спасая меня. А он даже не получит одобрения от копов за это. И это казалось оскорблением раненому.
Мика поцеловал меня в щеку и прошептал:
‑ Эдуард не рассказал тебе официальную версию?
‑ Нет, ‑ шепнула в ответ я.
Мика, не выпуская меня из объятий, произнес:
‑ Наверное, Анита все еще винит себя за то, что она на тот момент уже охотилась на вампиров. Она думает, что они не повели бы себя так жестко, не знай они, что она у них на хвосте.
Я повернулась, не покидая объятий Мики.
‑ Если знаешь, что идущий за тобой может убить тебя, едва завидев, Зебровски, то какой выбор у тебя остается?
‑ Ты что, не согласна с ордером на ликвидацию? ‑ спросил он.
‑ Нет, не в этом случае. Но бывают такие ночи, когда мне хотелось бы иметь варианты, кроме убийства. Хотелось бы, чтобы кто‑нибудь изучил материалы и выяснил, становятся ли вампиры более жестокими, когда пытаются выжить, чем при совершении преступлений, в которых их обвиняют.
‑ Такое уже случалось? ‑ поинтересовался Зебровски.
‑ Нет, пожалуй, нет. Большая их часть продолжала бы убивать, не останови мы их. Но все же… вампы, на которых мы охотимся, подставили вампира из Церкви Вечной Жизни. Одна из них помогла подставить двоих из них. Если бы я просто сделала то, чего они от нас хотели, я убила бы двух невиновных.
‑ Если не ошибаюсь, это уже во второй раз плохие вампиры подставляют хороших, стараясь при этом использовать тебя в качестве карающего орудия?
‑ Да, ‑ подтвердила я. ‑ Действительно. А раз такое случилось со мной, то вполне могло случиться и с другими истребителями. Только они, возможно, не стали смотреть дальше очевидного.
‑ Ты хочешь сказать, что они, не будучи близко связанными с вампирами, просто считают, что хороший вампир ‑ это мертвый вампир?
‑ Ага.
Зебровски нахмурился, глядя на меня.
‑ Дольф не единственный считает, что твое проживание с… ‑ тут он неопределенно махнул рукой в сторону Мики с Натаниэлем, ‑ компрометирует тебя, заставляет пересмотреть приоритеты в работе. Но я так не думаю. Я считаю, что это позволяет тебе относиться к вампирам и оборотням так, как это предполагает нынешний закон. Они ведь считаются равноправными гражданами, людьми, и ты их таковыми считаешь. Из‑за этого тебе становится все сложнее их убивать, но зато делает тебя лучше в профессиональном плане. Ты ищешь правду, находишь настоящих преступников и наказываешь виноватых. Остальные же истребители убивают тех, на кого им указывают. Это делает их профессиональными убийцами, но в том, насколько они хорошие копы, я не уверен.
Для Зебровски это была потрясающе длинная речь.
‑ Ты, похоже, серьезно об этом задумывался.
Он выглядел слегка смущенным.
‑ Пожалуй, так. Я немало времени провел, защищая твою честь перед остальными копами.
‑ Я сама в состоянии с этим справиться, ‑ сказала я, и он снова ухмыльнулся.
‑ Нет, не в состоянии. Ты не можешь объяснить то, что видишь в монстрах людей без того, чтобы не упомянуть о том, что фанатичный ублюдок, который только что ляпнул глупость, людьми их не считает. А мне это сходит с рук. Я же Зебровски, я могу много чего болтать, не зля при этом собеседников. Если я все обращаю в шутку, то ты начинаешь злиться. И людей это здорово бесит.
‑ А он неплохо тебя знает, ‑ заметил Мика.
Я отодвинулась немного, чтобы взглянуть ему в лицо.
‑ Что ты хочешь этим сказать, черт возьми?
Он улыбнулся, и я заметила, что Натаниэль тоже старается не улыбнуться. Они все улыбались надо мной.
‑ Что такое?
Тут зазвонил мой мобильник, и я вспомнила, что у меня его с собой не было. Телефон снова зазвонил, и рингтон был тот же самый, что выбрал для меня Натаниэль, когда я сказала ему, что мне все равно. «Дикие парни», Дюран‑Дюран. В следующий раз буду осторожнее в выражениях, если он спросит. Мика выудил телефон из своего кармана и передал мне.
Времени спрашивать, когда он успел прихватить мой телефон, не было.
‑ Алло, ‑ ответила я.
‑ У меня мало времени, ‑ произнес мужской голос. Голос был мне знаком, но звучал так монотонно, как будто говорил кто‑то и знакомый, и незнакомый одновременно. ‑ В моей церкви Арлекин.
Я направилась вдаль по коридору, стремясь отойти от остальных. Строго говоря, мне не хотелось, чтобы разговор слышал Зебровски, пока я не решила, стоит ли полиции знать об этом звонке.
‑ Малькольм, это вы?
Голос продолжал говорить, словно я ничего не произнесла.
‑ Коломбина говорит, что она свяжет мою паству клятвой крови, а иначе грозит сразиться со мной вампирскими силами, ведь это не запрещено нашими законами. Она утверждает, что ничем противозаконным в нашей стране не занималась. Обвиняет во всех грехах свою погибшую партнершу. Мне с ней не справиться, Анита, но я могу передать свою паству Жан‑Клоду. Свяжите их клятвой, делайте что хотите ‑ но спасите от безумия, которое я чувствую в этих двоих, в Коломбине и Джованни. Дайте мне разрешение сказать им, что они должны сразиться за этих вампиров с Жан‑Клодом, а не со мной.
‑ Малькольм, это вы? ‑ повторила вопрос я. И тут голос говорившего изменился, в нем зазвучал страх.
‑ Что происходит? Кто говорит?
‑ Эвери, Эвери Сибрук? ‑ спросила я, хотя была почти на сто процентов уверена, что говорил именно он. Я почти видела его мягкие карие глаза, короткие волосы и молодое, незавершенное лицо. Ему было чуть за двадцать, но он казался чересчур невинным, чтобы чувствовать себя с ним комфортно.
‑ Анита, это ты?
‑ Я. Что случилось? Что там сейчас происходит?
‑ Малькольм дотронулся до меня, а потом я ничего не помню. Пришел в себя уже здесь, в дальнем углу церкви, с телефоном в руках. ‑ Его голос понизился до шепота. ‑ Здесь вампиры в масках. Я их не знаю. Кажется, Малькольм их боится.
‑ Ты принес клятву крови Жан‑Клоду, так что тебе нечего бояться.
‑ Что происходит, Анита?
И что мне было на это ответить? «Ты такой слабый вампир, что Малькольм промыл тебе мозги, как обычному смертному?» Он казался достаточно напуганным, чтобы я заставляла его почувствовать себя еще слабее.
‑ Малькольм послал мне сообщение.
‑ Что? ‑ переспросил он, и тут в трубке послышались какие‑то звуки. Я слышала голос Эвери, немного приглушенный, словно от отвел телефон от губ, чтобы поговорить с кем‑то рядом.
‑ Эвери?
Голос, ответивший мне, не принадлежал ни Эвери, ни Малькольму.
‑ С кем я говорю? ‑ Голос был мужским, и я его не знала.
‑ Я не обязана отвечать на ваши вопросы, наоборот, вы должны ответить на мои.
‑ Вы из полиции? ‑ спросил он.
‑ Да, ‑ честно ответила я.
‑ Мы не нарушаем никаких ваших законов.
‑ Вы пытаетесь захватить Церковь Вечной Жизни нашего города. Мне это представляется незаконным.
‑ Мы предложили решить это дело миром. Будет поединок силы воли и магической силы. В вашей стране вампирам не запрещено сражаться с помощью своих сил. Мы не станем использовать их в отношении находящихся здесь людей. Даю вам слово.
‑ А как насчет вампиров? Они тоже законные граждане этой страны.
‑ Мы не предложим им оружия либо других подручных средств. Ваши законы защищают от вампирских сил только людей. Строго говоря, закон можно истолковать так, что он защищает только людей, но не представителей сверхъестественных сообществ.
‑ Согласно букве закона, ликантропы считаются людьми.
‑ Как скажете.
‑ Скажу. Назовите свое имя, ‑ потребовала я.
‑ Я известен, как Джованни. Мне хотелось бы знать, с кем я разговариваю.
Честно говоря, я не знала, как он будет со мной говорить ‑ как с копом, или как со слугой Жан‑Клода. Я даже не знала, что в данном случае предпочтительнее.
‑ Я ‑ федеральный маршал Анита Блейк.
‑ А, человек‑слуга Мастера города.
‑ В том числе.
‑ Мы с госпожой не сделали ничего, чтобы вызвать ваш гнев, ни в одной из ваших ролей.
Это было слишком близко к тому, что я только что подумала. Он что, прочитал мои мысли, а я даже не заметила? Вот дерьмо.
‑ Если Коломбина ‑ ваша госпожа, то она меня разозлила.
‑ Мы знаем ваши законы, маршал. Коломбина использовала свои силы на вас, вашего мастера и его волка. Она не применяла их к людям.
‑ Она и ее подружка Нивия подставили двух законных граждан‑вампиров, и тех обвинили в убийстве. В процессе погибло двое людей.
‑ Это совершила Нивия единолично. Моя госпожа была очень расстроена, узнав о том, что она сделала. ‑ Он даже не пытался заставить свой голос звучать искренне. Он знал, что я не смогу доказать, что в этом принимала участие не только Нивия, которая на данный момент абсолютно мертва. Именно ее тигрица‑оборотень пыталась убить человека, Питера. И тигрица тоже мертва.
‑ Вот сукин сын, ‑ мягко произнесла я.
‑ Простите, маршал?
‑ У меня есть ордер на ликвидацию, и он прекрасно подойдет тебе и твоей госпоже.
‑ Но если вы исполните его, зная, что мы не совершали этих преступлений, то это будет убийством. Возможно, вас никогда в этом не обвинят, но вы сами будете знать, что превысили свои полномочия и просто убили, чтобы защитить своего мастера, как хорошая служанка, и не очень хороший маршал.
‑ Ты хорошо выучил домашнее задание, ‑ произнесла я.
Мика подошел ко мне, и я подняла руку, предупреждая его, чтобы он не говорил. Глянув назад, я заметила, что Натаниэль все еще беседует с Зебровски. Что бы он ему ни втирал, внимание сержанта было всецело приковано к его словам.
‑ Мы знаем, что вы ‑ человек чести, как и ваш мастер. Мы не причиним вреда Малькольму и его людям. Мы просто бросим ему вызов, и воспользуемся законными средствами, чтобы выиграть схватку.
‑ Эвери Сибрук уже принес клятву крови Жан‑Клоду. Его вы тронуть не можете.
‑ Очень хорошо, но остальные ‑ ничейное стадо.
‑ Малькольм передал их Жан‑Клоду. Мы еще не связали их клятвой, но они наши.
‑ Вам не идет ложь, маршал Блейк.
‑ Разве вы чувствуете ложь в моем голосе?
‑ Я способен чувствовать ложь.
‑ Отлично, в таком случае, слушайте внимательно, Джованни. Малькольм передал всю свою паству мне и Жан‑Клоду. Они теперь принадлежат Мастеру города Сент‑Луис. Вы можете победить Малькольма своими вампирскими уловками, но это ничего вам не даст. По вампирским законам вам нужно победить мастера, которому они принадлежат, прежде, чем связывать их клятвой.
На несколько секунд в трубке воцарилась тишина. Я слышала его дыхание, что для вампиров нехарактерно. Он, в некоторой степени, был человеком ‑ ее человеком‑слугой. Да, он сильнее обычного человека‑слуги, но ведь то же самое можно сказать и обо мне.
‑ Я слышу правду в ваших словах. Но я слышал ее и в словах Малькольма, когда он говорил с моей госпожой всего несколько минут назад. Она заставила его честно признаться, имеет ли Жан‑Клод права на его паству. И он сказал, что не имеет.
‑ Вы недооценили силы Малькольма, Джованни. Он сумел передать нам сообщение, и теперь вы находитесь в церкви, полной законных американских граждан, имеющих права. Полной вампиров, принадлежащих Мастеру города Сент‑Луис, и по вампирским законам они также обладают правами. И я присмотрю за тем, чтобы вы соблюли как человеческие, так и вампирские законы. Нарушите хоть один из них ‑ и я подпорчу вам праздник жизни.
‑ Но законы связывают не только нас, но и вас, Анита Блейк.
‑ Да, да… вас и тех лошадок, на которых вы сидите.
‑ Не понимаю. У нас нет лошадей.
‑ Простите за слэнг. Я хочу сказать, что понимаю все сказанное вами, и не впечатлена.
‑ Малькольм использовал вашего молодого вампира, чтобы передать сообщение вам, верно?
‑ Я не обязана вас информировать, это не предполагает ни один из законов.
‑ Верно, ‑ сказал он. ‑ Но если моя госпожа возьмет клятву у достаточного количества этих вампиров, у нее будет достаточно сил, чтобы победить Жан‑Клода.
‑ Вы же Арлекин. Вы не можете убивать, не прислав сначала черную маску.
‑ А мы действуем не от имени Арлекина. Моей госпоже надоело быть орудием Совета. Она желает владеть собственной территорией в вашей новой стране. Жан‑Клода оказалось труднее уничтожить вампирскими силами, чем она предполагала.
‑ Прежде, чем начинать захват, вы должны официально бросить вызов мастеру.
‑ А разве Жан‑Клод бросал официальный вызов Николаос, прежней Мастеру города, прежде чем вы убили ее для него?
Я задержала дыхание, стараясь ничего не ляпнуть. Откровенно говоря, я на тот момент не сознавала, что это сделает Жан‑Клода Мастером города. Я просто пыталась выжить и не позволить ей убивать людей и дальше. Но это открыло Жан‑Клоду путь к владению городом. Сказать, что все это произошло случайно, было бы признать за собой слабость. Так что я молчала, стараясь думать.
Мика тоже разговаривал по своему мобильнику. Я слышала, как он произнес: «Жан‑Клод». Достаточно ли слышал Мика, чтобы сообщить Жан‑Клоду, что нужно?
‑ Я принимаю это как отрицательный ответ, ‑ произнес Джованни.
‑ Я считала, что Арлекин не имеет права на собственные территории. Вы ведь должны быть нейтральны.
‑ Мы устали от этой бродячей жизни. Нам хочется иметь дом.
‑ Вы могли попросить у Жан‑Клода разрешения присоединиться к его поцелую.
‑ Моя госпожа желает править, а не служить.
Я направилась к выходу. Что бы мы не собирались предпринять, надо было выдвигаться к церкви. Остановить их, что бы они ни планировали. Почему‑то мне не казалось, что они откажутся от своих притязаний на власть в Сент‑Луисе.
‑ На данный момент Совет запретил мастерам сражаться за власть в Штатах.
‑ Да, если делать это открыто. Но моя госпожа убеждена, что все решится быстро, и произойдет это сегодня.
‑ Излишняя самоуверенность, Джованни, вас и погубит.
Натаниэль в конце коридора был один. Не знаю, куда убежал Зебровски, мне было не до того. Понятия не имею, что у меня было с лицом, но оно, очевидно, особой радости не выражало. Мне не хотелось ему врать, тем более, что начиналась вечеринка для монстров, а не для копов.
‑ Мы будем воздействовать своими силами на всех ваших вампиров по очереди. Те, что не смогут нам противостоять, принесут клятву крови Коломбине.
‑ Нельзя связывать клятвой чужих вампиров, это противозаконно.
‑ Считайте это началом дуэли между моим мастером и вашим. ‑ Телефон умолк.
‑ Черт, ‑ ругнулась я. Мика передал мне свой телефон.
‑ Это Жан‑Клод. Я сказал ему, что ты говорила с Арлекином, и что они в церкви.
Я взяла мобильник и заговорила. Жан‑Клод внимательно слушал, время от времени задавая вопросы. Может, он почувствовал по тону моего голоса, что дело не терпит отлагательств, а может, он просто провел слишком много веков, имея дело с такого типа дерьмом.
‑ Ты позовешь человеческую полицию?
‑ Я приведу Эдуарда и Олафа, а насчет остальных не знаю. Я пока не могу доказать, что они нарушили человеческие законы.
‑ Оставляю на твое усмотрение, воспользуешься ты своим преимуществом или нет.
‑ Ты имеешь в виду ордер? Даже если я не уверена в том, что она это сделала?
‑ На кону твоя честь, не моя. Я призову оборотней и вампиров. Будь осторожна, ma petite.
‑ Ты тоже. ‑ Он повесил трубку.
Я остановилась. Пульс внезапно забился в горле, внутри нарастала паника. Я была уверена, нет, убеждена в том, что из‑за меня всех убьют. Если приведу копов, они умрут. Если не приглашу копов, умрут мои друзья. Я не знала, что делать.
Обернувшись к Мике, я бросила на него растерянный взгляд.
‑ Может сложиться ситуация, что они возьмут заложников, а я к этому не готова. У них там несколько сотен людей; что, если их убьют? Что, если я приму неверное решение?
Мика изучающе посмотрел на меня.
‑ Во‑первых, тебе нужно поставить сильные щиты, потому что подобные колебания не в твоем духе. Во‑вторых, ей невыгодно их убивать. Она хочет взять с них клятву крови, то есть, ей они нужны целехонькими.
‑ Ты прав, ‑ кивнула я. ‑ Ты прав. ‑ Паническая дрожь в животе еще не стихла. Мика был чертовски прав. На мое сознание прежде воздействовало немало вампиров, но сила Мерсии ‑ одна из самых кошмарных. Потому что она усиливала твои собственные эмоции до тех пор, пока ты просто не ломался. Полагаю, я бы предпочла старомодную попытку взять контроль над моими мыслями, чем это эмоциональное изнасилование.
‑ Почему это не действует на тебя? ‑ спросила я его.
‑ Возможно, она пока не наметила меня мишенью.
‑ Но она наметила Грэхема. Откуда ей было знать, кого метить?
‑ Скорее всего, для нее шпионила Солидат, ‑ предположил Мика, и я кивнула.
‑ Точно, точно.
К нам подошел Натаниэль.
‑ Куда ушел Зебровски? ‑ спросила я.
‑ Я завел с ним речь о вечеринке у него дома. Спросил, что его жена хочет, чтобы мы принесли из еды. Наверное, он больше озабочен тем, как бы затащить нас обоих на эту вечеринку, чем признается, потому что это даже отвлекло его от твоего сверхсекретного телефонного разговора. Так что происходит?
И я пересказала ему услышанное.
‑ Боюсь, что каких бы копов я туда не послала, она задурит им мозги. Это ведь почти незаметно, она просто усиливает ваши собственные чувства. И, судя по всему, на это воздействие почти не реагируют освященные предметы.
‑ Потому что она не добавляет ничего от себя, ‑ предположил Натаниэль.
‑ Что? ‑ переспросила я, и мы дружно на него уставились.
‑ Она не подменяет ничего своей силой, она просто усиливает то, что у тебя уже есть. Может, поэтому освященные предметы и не реагируют?
Я улыбнулась ему.
‑ И когда ты успел стать таким умником?
Натаниэль пожал плечами, но выглядел при этом довольным.
‑ Что если вызвать Мобильный Резерв, пока она будет трахать их мозги? Я не могу гарантировать, что она не повернет их друг против друга, или, скорее, натравит на них паству, и как только я позову их, они окажутся в ее власти. И тогда ситуация выйдет из‑под моего контроля.
‑ Я не считаю, что сейчас ты контролируешь ситуацию, ‑ заметил Мика.
‑ Вот спасибо, ‑ ехидно поблагодарила я.
Он нежно коснулся моего плеча.
‑ Анита, сейчас ты на самом деле пытаешься решить, будет ли в подкреплении полиция либо вампиры Жан‑Клода и наши оборотни?
‑ Ты прав, ‑ кивнула я. ‑ Ты абсолютно прав. Именно это я и пытаюсь решить.
‑ А Зебровски и остальные ничего не заподозрят, если ты вдруг выскочишь отсюда, как ошпаренная? ‑ спросил Натаниэль.
‑ На исполнение любого ордера я имею полную свободу действий. Я не обязана вмешивать в это дело полицию. Но Арлекин устроил все так, что ордер не имеет необходимой силы.
‑ Очень жаль, что ты не можешь послать гражданских представителей, как в старых кинофильмах, ‑ заметил Натаниэль. Я даже постаралась выглядеть смущенной.
‑ Меня это тоже слегка расстроило. Это было бы так удобно.
‑ Что бы ты не решила, это нужно сделать сейчас, ‑ произнес Мика.
Я застыла. Я не могла решиться. В экстренных случаях я обычно веду себя по другому. Я отошла от них так, чтобы не прикасаться к ним. Сделала глубокий, успокаивающий вздох, затем еще один. Все, о чем я могла думать, это о том, что из‑за меня едва не погиб Питер. В свои шестнадцать он вполне мог стать ликантропом. Убьют ли из‑за меня Малькольма? Мне не хотелось больше никем рисковать. Я не могла допустить мысли о том, чтобы сообщить семье Зебровски о его смерти. Я не могла…
Меня обхватили чьи‑то руки, и в следующее мгновение я смотрела в лицо Натаниэлю.
‑ Я чувствую это, ‑ сказал он. ‑ Она вселяет в тебя неуверенность.
Его руки крепко ухватили меня за запястье, на лице застыло решительное выражение. Я внезапно почувствовала уверенность. Уверенность, построенную на нерушимой вере. Он верил в меня. Верил абсолютно и безоговорочно. Я попыталась было испугаться того, что кто‑то мог настолько в меня верить, но этот страх тут же смыло волной его веры. Он просто знал, что все, что бы я ни сделала, будет правильно. Он знал, что я спасу Малькольма. Знал, что я накажу плохих и спасу хороших. Он просто верил в это. И то было одно из самых успокаивающих ощущений, какие я когда‑либо испытывала. Меньшая часть меня вопила на заднем плане: «Он верит не в бога, а в тебя». Я снова попыталась испугаться, или попытаться с этим бороться, но не смогла. Я чувствовала его уверенность, и в ней не было места сомнению.
Я подняла на него взгляд и улыбнулась.
‑ Спасибо, ‑ поблагодарила я его.
Он улыбнулся мне той улыбкой, что могла бы быть у него, кабы не тяжелая жизнь. Эта улыбка появилась у него всего несколько месяцев назад. Я помогла ему обрести эту улыбку. Я и Мика.
Мика подошел и встал рядом с нами, но не сделал движения, чтобы прикоснуться.
‑ Сила исходит от вас волнами. Нечто похожее иногда происходит, когда ты дотрагиваешься до Дамиана.
Я кивнула и снова посмотрела на Натаниэля. Я никогда не задумывалась, что получила от Натаниэля, когда тот стал зверем моего зова. Дамиан, как вампир‑слуга, делился со мной своим самоконтролем, выработанным за века, в течение которых он находился в зависимости от самого жуткого мастера‑садиста, о каких я только слышала, и то, что я слышала, было ужасно. Я никогда не спрашивала Жан‑Клода, что он получил от Ричарда. От меня он получил определенную беспощадность; мы вроде как удвоили присущую нам обоим практичность. Когда мы переживем эту ночь, обязательно спрошу, что дал ему Ричард. Но сейчас я просто поцеловала мужчину в своих объятьях.

ГЛАВА 41

Я‑то думала, что отвязаться от полиции будет непросто, но никто меня остановить даже не пробовал. Некоторые из копов бросали на меня нервные взгляды либо игнорировали, а кое‑кто даже недобро таращился. Но никто не спрашивал, куда это я собралась в компании Мики и Натаниэля. Никого из офицеров я не знала достаточно хорошо, но такое поведение все равно меня огорчало. На тот момент это было даже хорошо, но не сулило ничего хорошего в будущем, когда мне придется с ними работать.
‑ Они думают, что ты одна из нас, ‑ шепнул мне Мика.
‑ И это имеет для них настолько большое значение? ‑ мрачно спросила я.
‑ Очевидно, да, ‑ ответил он.
Когда мы проходили мимо группы людей, пришедших навестить раненую полицейскую, Натаниэль приобнял меня одной рукой. Они пришли, потому что считали меня своей. Но по выражениям их лиц я ясно видела, что сейчас они так уже не считают. Задело ли это мои чувства? Еще как. Но о своей репутации я подумаю позже. Сейчас предстояла схватка.
Тут я осознала, что едва не уехала без своего единственного полицейского эскорта: Эдуарда, и, как ни странно, Олафа. Мне не хотелось ехать в одной машине с Олафом. Там слишком мало места, чтобы его хватило на нас двоих. Словно отвечая моим мыслям, из дверей вышел предмет моих мрачных раздумий. Эдуард шел на шаг позади, и Олаф на мгновение остановил взгляд на мне. На мгновение я увидела неприкрытое выражение его глаз. Оно, а еще выражение лица, заставило меня задержать дыхание. Сегодняшней ночью мне предстояло столкнуться со многим, что вселяло в меня страх, но в эту минуту я боялась только Олафа, и боялась, как никогда.
Мика сделал было движение, чтобы встать передо мной, как обычно защищают своих женщин мужчины. Если бы причиной был не Олаф, а кто‑то другой, то я, пожалуй, позволила бы ему это. Шагнув вперед так, чтобы Мика оставался за моей спиной, я встала перед обоими своими парнями, чтобы единственной мишенью для взгляда Олафа была я сама. Я ему нравилась, а вот мои бой‑френды ‑ нет. Они ведь стояли у него на пути. А интуиция подсказывала мне, что люди, оказывающиеся на пути у Олафа, надолго на этом свете не задерживаются.
Выражение его глаз изменилось с до дрожи пугающего до чуть ли не восторженного. Олафа я почему‑то понимала лучше, чем многих других. И Эдуард его тоже понимал прекрасно. Нас обоих должен бы беспокоить тот факт, что мы понимаем кого‑то вроде Олафа.
Эдуард прибавил шагу, обгоняя здоровяка. Заговорил он еще на ходу.
‑ Анита, тебе бы стоило спасти своего друга от лейтенанта.
‑ Какого друга?
‑ Грэхема, ‑ ответил Эдуард, и в его взгляде на секунду промелькнуло выражение испытываемого им гнева. Из‑за чего он злился? Из‑за Питера, Олафа или чего‑то еще? Спросить не представлялось возможным, а позже, если шанс представится, он наверняка соврет.
Эдуард взял меня за руку, чего на моей памяти никогда раньше не делал. Он подхватил меня за локоть, словно мне была необходима поддержка. Я могла бы запротестовать, если бы не увидала краем глаза выражение лица Олафа. Он смотрел на то, как Эдуард меня держит ‑ словно женщину ‑ и удивлялся, поскольку раньше никогда такого не видел в нашем исполнении. Для Эдуарда я была чем угодно, только не женщиной. Он провел меня мимо нависавшего грозовой тучей Олафа, Мика с Натаниэлем последовали за нами. Олаф наблюдал за нашей небольшой процессией оценивающим взглядом. Я уже прошла через двери, ведущие на прохладную стоянку за ними, прежде чем поняла, что Эдуард сделал то же самое, что я не позволила Мике. Он защищал меня, встав между мной и Олафом. Его поступок был не настолько очевиден, как движение Мики, и я не стала вырываться, даже когда поняла ситуацию. Из всех знакомых мне мужчин Эдуард, пожалуй, лучше всех мог себя вести, даже в присутствии крупногабаритного серийного убийцы.
Грэхем тоже был большим мальчиком, знал это и наслаждался фактом. Но, стоя перед Дольфом, он выглядел замухрышкой. На мгновение я задумалась, какой крошечной должна казаться на его фоне я сама. Эдуард отпустил мой локоть, как только мы подошли к ругавшимся. Вообще‑то, это пока нельзя было назвать дракой, но ощущение складывалось такое, что к этому все и идет. А времени на подобные разборки у нас не было. Жан‑Клод со своими вампирами уже на пути к церкви. Нам тоже пора поспешить.
‑ С каких это пор федеральному маршалу нужны охранники? ‑ спрашивал Дольф звенящим от злости голосом. Его огромные руки уже были сжаты в кулаки.
Энергия зверя Грэхема покалывала кожу, словно сотни крошечных рыщущих лапок. Тот факт, что его энергия пока ощущалась вроде щекотки и несильных толчков, означал, что Грэхем очень старается держать себя в руках. А вот о Дольфе я бы такого не сказала.
Эдуард позволил мне пройти немного вперед, чтобы я оставалась в пределах их досягаемости, но при этом могла быть услышанной Дольфом и Грэхемом.
‑ Эй, Дольф, я забираю у тебя Грэхема.
Дольф бросил на меня быстрый взгляд, не желая спускать глаз со стоявшего перед ним парня. Я как‑то раз видела, как Дольф пытался задирать Джейсона. У него ничего не получилось, поскольку того было довольно сложно вывести из себя. В отличие от Грэхема.
Ко мне подошел детектив Смит. Он потирал руки, словно они у него замерзли. На улице стоял декабрь, но особого холода не было. Смит обладал некоторыми психическими способностями. Я не знала, какими именно, но ликантропов и прочих сверхъестественных созданий он чувствовал.
Стоять и спорить с волком‑оборотнем ему было явно некомфортно, но Смит не любил выказывать слабость.
‑ Лейтенант, маршал Блейк, насколько я понимаю, уезжает. Своего охранника она берет с собой, поэтому вам больше не стоит беспокоиться о том, зачем он здесь находится. ‑ Смит говорил спокойно, стараясь, чтобы он звучал невинно. И это ему неплохо удавалось, при росте ненамного выше моего, светлых волосах и молодым для его возраста лице. В отряде этот детектив был новеньким. А куда девался Зебровски? Вот кому удавалось справляться с настроениями Дольфа.
‑ Я хочу знать, зачем федеральному маршалу телохранитель, ‑ процедил сквозь сжатые зубы Дольф.
Грэхем посмотрел на меня, и взгляд словно спрашивал: «Что ответить?»
Я не хотела признаваться в том, что являюсь человеком‑слугой Жан‑Клода и лупой Ричарда, поэтому не знала, что можно ответить. Я редко вру, если понимаю, что ложь очень скоро откроется. В наступившей тишине вперед выступил Мика.
‑ В этом моя вина, лейтенант. Я ведь люблю ее, а она чуть не умерла. Простите, если то, что я нанял Грэхема, вас расстраивает. Насколько я знаю, вы женаты. Уверен, вы поймете, как я испугался, когда увидел ее лежащей на больничной койке. ‑ Иногда я забываю, насколько гладко Мика способен врать. Конечно, единственной ложью во всем сказанном было то, что Грэхема нанял лично он. А все остальное, скорее всего, правда.
‑ Ты не женат на Аните.
‑ Мика живет со мной уже семь месяцев.
‑ Поговорим об этом, когда пройдет не меньше года, ‑ ответил Дольф.
‑ Ты же всегда советовал мне найти бой‑френда с постоянным пульсом. Вот я и нашла, что тебе теперь не нравится?
‑ Анита, когда тебя перестали устраивать люди?
Я покачала головой и отмахнулась от него.
‑ Я не намерена спорить об этом сегодня, Дольф. Пойдем, Грэхем, нам пора.
И мы удалились. У Дольфа не было никаких причин нас задерживать, кроме разве что его отвращения к монстрам. Но быть предметом ненависти не противозаконно. Приятно это сознавать.

ГЛАВА 42

Эдуард припарковался на стоянке у Церкви Вечной Жизни. Олаф сидел рядом с ним, а я решила сесть на среднем сиденье, между Микой и Натаниэлем. Грэхем в гордом одиночестве ехал на заднем. Эдуард даже не стал спрашивать, почему я позволила Олафу занять место рядом с ним. Думаю, он тоже не хотел, чтобы Олаф мог на меня смотреть во время поездки. Эдуарда вообще трудно вывести из себя, но, что бы там Олаф ни учудил, пока я лежала пластом, это возымело эффект.
Парковочная зона была такой наклонной, что нам пришлось подъехать, нарушая правила, поближе к небольшому зеленому островку со скамейками и деревьями над ними. В декабрьскую прохладу он выглядел уныло и бесцветно, хотя на мое восприятие мог повлиять тот факт, что в последнее свое посещение Церкви я убила на травке перед ней вампира, расстреляла его из пистолета. Так получается намного дольше. А они в процессе кричат и извиваются. Не самое приятное из моих воспоминаний. Я поежилась в своей короткой кожаной курточке, которую привез мне Натаниэль. Куртка могла бы греть, позаботься я ее застегнуть, но иметь прямой доступ к своему оружию мне хотелось больше, чем согреться.
Занятно. Тех, кто имеет при себе оружие, можно определить по распахнутой, даже в зимнюю пору, верхней одежде. Куртка Натаниэля была застегнута, но она была так похожа на мою, что создавалось впечатление, будто мы собрались на вечеринку в готический клуб. Слегка тревожило то, что Олаф тоже был одет похоже: черное на черном, кожаная куртка и ботинки. Олаф тоже был не застегнут, Мика же только подпоясал свой плащ. А вот Грэхем застегнут был плотно.
Церковь вздымалась над нами, белая и лишенная украшений. Без украшений церкви всегда казались мне какими‑то незаконченными. Но не развешивать же освященные предметы, если большая часть паствы ‑ вампиры.
Мы взошли по широким белым ступеням к двустворчатым дверям церкви. Грэхем настоял на том, чтобы открыть их для нас. На споры моего терпения не хватило, а Эдуард, насколько я понимала, не стал бы спорить, поскольку узнавал пушечное мясо с первого же взгляда. Грэхема убить трудно, но он не вооружен, к тому же, я в него не влюблена. С точки зрения Эдуарда, это имело решающее значение. Да и с моей, если честно, тоже. Мне хотелось бы, чтобы сегодня выжили все наши, но если дело дойдет до выбора, то большее значение будут иметь те, кто мне дорог. Если вы не способны признаться в этом хотя бы самому себе, то вам лучше сидеть дома и не ввязываться ни в какие заварушки, и держать своих близких при себе. Будьте честны с собой ‑ кого вы спасете? Кем пожертвуете?
Мы позволили Грэхему открыть двери. Он даже не попытался укрыться или отойти в сторону. Так и стоял в ореоле света, ярко сиявшего вокруг его тела, словно ореол. Он повернулся ко мне, улыбаясь, словно совершил что‑то героическое. Я взмолилась про себя, чтобы Грэхема сегодня не прикончили. Да, нам предстоит метафизическое сражение, безо всякого оружия, но и метафизика может убивать. Я уже видела подобное. Черт, да я сама делала подобное пару раз. Незаконно, конечно, но только если умирает человек. Если вы никому не скажете, то и я промолчу.
Натаниэль взял меня за левую руку. Он был теплым на ощупь, теплее, чем должен был быть ‑ лихорадочной горячкой, но ладонь не вспотела. Здесь дело не в нервах, а в силе. Она взошла по моей руке, прошла по телу волной жара, которая заставила кожу покрыться мурашками. Я слегка споткнулась на ступеньке, и Мика ухватил меня за руку. Он хотел помочь, но получилось так, что сила перескочила от меня к нему. А сила эта ему не предназначалась. По другую руку от меня должен был находиться Дамиан. Он должен был затушить этот пожар, но в Мике никогда не было магии, способной меня успокоить. И сила нашла то единственное, что могла распознать ‑ его зверя. Я почти наяву увидела его леопарда, темным пламенем метавшегося внутри Мики, рвущегося наружу, вырывавшегося на поверхность. Мика мог его контролировать, но бархатное рычание его зверя пробудило моего. Я оказалась между двумя оборотнями‑леопардами. И рядом не было никого, кто мог бы отвлечь моих зверей.
‑ Только не сейчас! ‑ едва не прокричала я.
‑ Что случилось? ‑ раздался низкий голос Олафа.
У меня не было времени оборачиваться, чтобы посмотреть, не грозило ли мне еще что‑нибудь. Эдуард об этом позаботится. Я твердо в это верю.
Мика смог оторваться от моей руки, и упал колени прямо на ступени, словно ему было труднее контролировать своего зверя, чем обычно. Но ведь до полной луны еще далеко. У него не должно было быть проблем с этим.
К нам уже смазанной молнией мчался Грэхем, но мой зверь пробуждался к жизни быстрее. Он вырывался из моего тела. Мне срочно нужно было успокоить этот жар. Я даже едва не потянулась к Жан‑Клоду. Он ведь вампир. В нем спокойствие могилы… но он никогда на меня подобным образом не действовал. Он всегда пробуждал во мне страсть. Надо было срочно что‑то придумать. И я потянулась к другому своему вампиру, потянулась к Дамиану. Я послала ему свое отчаяние, и мысленно кричала при этом: «Помоги, спаси нас, уничтожь этот жар».
Я почувствовала, как он споткнулся, когда мой зов настиг его. И я знала, что кто‑то поддержал его за руку, не дав упасть. Но моя сила ударила в него, и Дамиан дал мне то, чего я от него требовала. Свое спокойствие. Тот полный самоконтроль, который он выработал за долгие годы службы создавшему его мастеру. Он дал мне контроль, который помог ему выжить, не выдавая чувств ни мыслью, ни словом, ни поступком, ни даже взглядом. Он передал мне этот контроль волной холодной, стальной силы воли.
Визуальный образ в моем сознании показал мне, как кошка наткнулась на металлическую стену на ее пути. Она зарычала и сделала то, что сделал бы любой уважающий себя леопард, если бы посреди лесной тропы перед ним выросла огромная стена. Она убежала. Леопардиха возвращалась туда, откуда пришла, возвращалась, чтобы укрыться в том темном местечке, где ждали своего часа все мои звери. Оно было темным, как пустота до света, хотя и находилось где‑то внутри меня. Иногда я просто наблюдаю за этим шоу, не многое понимая.
Певучий женский голос, красивый, чистый и странно‑веселый, раздался из‑за открытых дверей.
‑ Так давай же, наконец, начнем соревнование, Жан‑Клод. Твоя служанка только что сделала первый выпад.
‑ Это случайность! ‑ завопила я. Но было слишком поздно. Я воспользовалась метафизическими силами. Либо она не понимала, насколько слаб мой контроль в некоторых отношениях, либо использовала случившееся, как предлог, чтобы начать схватку. В любом случае ничего хорошего.
Грэхем предложил мне свою руку, и я ее приняла. Он втащил меня и Натаниэля наверх по ступеням. Его рука в моей была обычной рукой, просто теплой рукой. Может, он и не был вооружен, и может, не умел быть осторожным, но в тот момент никто другой не смог бы поднять меня на ноги, не усложнив положение дел. Подняв глаза, я заметила, что Эдуард придерживает Олафа за живот, или, скорее, за нижнюю часть грудной клетки. Олаф хотел помочь мне подняться по ступеням, а Эдуард ему этого не позволил. Заглянув ему в глаза, я сразу поняла, в чем дело. Они не обладали такими психическими способностями, чтобы отличить рвущихся наружу зверей от ardeur’а, особенно в самом начале процесса. Эдуард не хотел попасть под его действие, и был твердо намерен не дать под него попасть Олафу. Я отбросила эту мысль в ту переполненную клетку, куда складывала все тревожившие меня мысли на протяжении последних нескольких дней и часов. Потом подумаю.
Мы уже бежали по ступеням. Грэхем держал меня под правую руку, но ведь мы сегодня не собирались доставать оружие, если я правильно понимаю.

ГЛАВА 43

Когда мы ввалились в парадную дверь, все лица обернулись к нам. Вестибюля не было, так что мы трое сразу оказались на виду у толпы. Мы с Натаниэлем дышали так, словно пробежали не меньше мили, и только Грэхем был спокоен. Эдуард и Олаф заняли позиции с обеих сторон нашей маленькой группы, Мика же обходил нас по широкой дуге. Он что, все еще боролся со своим зверем? Я верила в то, что он справится. Обязана была верить, потому что кое‑что я не смогу доверить никому другому.
Площадка перед церковной кафедрой стала чем‑то вроде сцены. На ней стояли три человека в масках. Двое, стоявших слева, не могли быть никем, кроме Коломбины с Джованни. Она выглядела очень элегантно в облегающем шутовском костюме Арлекина красных, синих, белых, черных и золотых цветов, поверх которого было накинуто короткое подобие юбчонки, претендующей на признак скромности. Золотая трехрогая шапка с бубенчиками хорошо сочеталась с этим костюмом. Ее маска оставляла открытым белый подбородок и ярко‑алые губы. Мужчина, стоявший рядом, был намного выше ее и одет в белую маску, такую же, какую они прислали нам первой. Его лицо казалось белым пятном, заключенным в темный ореол плаща с капюшоном, прикрывавшего его от макушки до пят. Наряд завершала черная трехрогая шапка. Вместе они смотрелись контрастно ‑ яркое и темное, цветное и бесцветное.
Третья фигура в маске стояла по нашу сторону «помоста», рядом с Жан‑Клодом и его вампирами. Дамиан и Малькольм стояли в шаге позади Ашера. Но фигура в маске принадлежала не вампиру.
Он выглядел скорее так, словно собрался на садистскую оргию, чем на карнавал. Маска была кожаной и прикрывала большую часть его лица, даже затылок был прикрыт капюшоном. По широким плечам, затянутым в кожаный жилет, и чуть более светлой версии летнего загара я узнала в нем Ричарда. После всего, что случилось, он все же стоял на стороне Жан‑Клода. За ним возвышались Джейк и еще некий охранник из волков.
Ашер стоял по другую сторону от Жан‑Клода, и его волосы отражали свет, словно золотое руно. Ремус с горсткой гиен стоял за его спиной. Большая часть вампиров Жан‑Клода рассыпалась веером вокруг сцены. Но Элинор и нескольких других не было, потому что Жан‑Клод заставил их держаться отсюда подальше. Если мы сегодня умрем и сумеем прихватить с собой Арлекина, он доверил Элинор восстановить вампирскую группу города. Истина с Нечестивцем присутствовали, вместе с Хэвеном и его львами. Рафаэль с крысами тоже был на сцене. С нашего конца сцену окружало целое море оборотней, из‑за чего двое из Арлекина выглядели одиноко. Я отчасти сожалела, что нам предстоит битва не на выносливость. Казалось, такой вид сражения мы вполне могли выиграть. Конечно, Арлекин догадался пошпионить за нами, и они знали наши возможности. Может, у них было больше одной причины предложить нам метафизическую схватку вместо физической.
Мой пульс начал замедляться. Мы направились по проходу, Грэхем немного впереди, мы с Натаниэлем все еще рука об руку. Мика держался поодаль. Хотелось бы мне прикоснуться к нему, но он был прав. Нам нежелателен сейчас еще один визит наших зверушек. Эдуард с Олафом прикрывали тылы. Я думала, мы дойдем до сцены, надеялась прикоснуться к Жан‑Клоду и Дамиану, но Коломбина решила по‑другому.
Ее сила забурлила над собравшимися невидимым туманом. У меня перехватило дыхание. Я почувствовала, как ее сила коснулась нескольких вампиров, и те словно поперхнулись ею. Как и я сама. Отпустив руку Натаниэля, я ухватилась за спинку ближайшей скамейки. Что бы тут ни происходило, я не хотела, чтобы это перекинулось на него.
‑ Анита, ‑ позвал он, ‑ что не так? Я чувствую силу, но…
Я покачала головой. Ее сила не позволяла мне говорить. Она была совсем легкой, словно в рот попали перья ‑ легкие, воздушные и смертельные. Вампиры стояли, держась за скамейки, или падали на пол. Я изо всех сил старалась не упасть, таращась при этом на вампиршу в клоунском наряде. Если, конечно, кого‑то в таком изящном одеянии можно назвать клоуном. Я вдруг поняла, что больше не задыхаюсь. Сила предлагала не смерть, а всего лишь конец свободной воле. Ее воля была так велика и сильна, что это означало рабство. И я это чувствовала. Она могла контролировать нас в той же степени, в какой я контролировала поднятого мной зомби. Да… ее сила чем‑то напоминала мою. Она могла контролировать вампиров… но почему же она так сильно воздействует на меня?
Ее сила изящным пальчиком вонзалась в мозг, давя мою силу воли.
‑ Будь моей, ‑ шептала сила. ‑ Будь моей.
Ко мне прикоснулся Натаниэль. Его сила прошла по моей коже, отгоняя это холодное прикосновение. Я снова могла думать и чувствовать, сделать глубокий вдох.
И тут пробудилась к жизни моя собственная сила. Моя некромантия и что‑то еще, что‑то, что и было ею, и одновременно не было. Я попыталась оформить эту силу в осторожный, настойчивый толчок. Но в том, что произошло, ничего осторожного не было. Я ударила по ее силе, словно молотком, прямо в эту убеждающую мягкость. И тут же почувствовала под этой обманчивой мягкостью стальную основу. Все обман. Там не было ничего мягкого, совсем ничего. «Подчинись» ‑ выдохнула ее сила. «Будь моей, и я позабочусь о тебе, решу все твои проблемы, только будь моей». Я вскрикнула от этих лживых слов. И утопила ее голос в своем сознании, в чистой силе, ‑ все равно что взрывать отель, если комната не понравилась. Ее сила лопнула и отступила, и я вдруг обнаружила, что стою в проходе, хотя и не осознавала, что двигалась с места.
Я стояла, держа руку Натаниэля в своей. Я чувствовала пульсы, медленное течение крови в дюжинах вен. Вампиры обернулись и посмотрели на меня, потому что выбора у них не было. Я уничтожила ее силу и заменила ее своей собственной. С дюжину вампиров еще не кормились сегодня, поэтому так медленно бились их сердца, так медленно текла кровь. Нам была нужна еда.
Рука Натаниэля сжалась на моей, уводя меня прочь от этой мысли. Услышал ли он ее? Я вдруг почувствовала запахи их кожи, с полдюжины различных ароматов ‑ кто‑то сладко пах шампунем, или остро сигаретами, кремом для бритья… Я чувствовала запах их кожи так, будто мой нос находился в сантиметре от их рук и шей. В последний мой визит сюда Жан‑Клод уберег меня от погружения в эти ощущения. Почему же он не помогает мне сейчас? Я обернулась и увидела, что он смотрит не на меня, а на Коломбину с Джованни. Что‑то там происходило. Они что, разговаривали? Если так, то я этого не слышала. Как будто все мои чувства сконцентрировались только на запахе, зрении и прикосновении.
Я почувствовала, как ее сила вернулась в нее обратно, как вдох перед тем, как задуть свечу. Вот только вместо свечи у нас несколько сотен вампиров. И сила излилась наружу, словно поток воды, огибающий скалы в виде тех вампиров, что мы с Натаниэлем могли чувствовать. Их мы могли спасти, но остальные… остальные были для нас потеряны.
Дамиан резко вскрикнул в моем сознании. Мы с Натаниэлем повернулись, чтобы увидеть обхватившего его Малькольма, погрузившего клыки ему в горло. Малькольм передавал свою силу в более слабого вампира, но то, что он вместе с этим брал его кровь, означало принесение клятвы крови. Я не видела в этом смысла. А затем сила ударила нас. Ударила меня.
Ощущение такое, словно распахнулась дверь в моем сознании. Натаниэль закричал, и я ответила тем же. Моя сила, наша сила излилась наружу, устремляясь к другим вампирам. Почти всех присутствовавших здесь вампов создал Малькольм. Он ведь никому больше не доверял. А теперь он был привязан клятвой крови, но не к Дамиану, а ко мне. Он использовал свою силу, чтобы окутать моей свою оставшуюся паству. Он отдавал их всех мне, чтобы они не достались Коломбине. Но вряд ли Малькольм осознавал, что означало принести клятву крови мне. Может, он думал, что получит от этого какие‑либо преимущества, но я никогда не связывала никого клятвой без руководства Жан‑Клода. Мне был известен только один способ, и он был единственным.
В одно из тех мгновений, что будто бы растянулись на века, хотя времени хватило бы лишь на то, чтобы моргнуть, я заглянула в сознание Малькольма. Он, оказывается, посчитал меня меньшим злом. Он думал, что мог бы меня контролировать, частично сохранив, таким образом, контроль над свой паствой. Все это я воспринимала не словами, а скорее, образами, как в полудреме… хотя сны не бьются, пробегая по сознанию. Мне всегда было интересно, так ли чисты побуждения Малькольма, как это казалось с виду. Я бы предположила, что он стремится к власти; все вампиры стремятся к ней. Но мне доводилось видеть, как он утешает своих людей, ободряет. И вместе с тем, я видела, как он погружает клыки в их шеи, наносят тот самый, третий укус. Я почувствовала, что к этому ритуалу он относится, как к священнодействию, чистейшей церемонии, подобной узам монашки с Господом. В том, что наш мысленный контакт от вторжения его силы в мою оказался настолько полным, виноват был сам Малькольм, он не понимал, что моя некромантия ‑ словно огромная гравитационная воронка, когда‑либо виденная вампирами. Она всосала его силу в себя, и я ничего не могла с этим поделать. Однако, я принадлежала к линии Белль Морт, а все наши таланты действуют в обе стороны. Я почувствовала, как его сила настолько же глубоко проникла в меня, как и моя ‑ в него, и не смогла ее не допустить. И дело не только в моем сознании. Его поверхностные уровни заполонили воспоминания Натаниэля с Дамианом. Натаниэль, еще совсем ребенок, его держит за руку какой‑то человек… накормить голодный желудок, а потом руки… Малькольм отбросил это воспоминание, прежде чем мы успели погрузиться в него дальше. Он понимал, что я не могла провести нас сквозь эти бурные воды. Он также не мог остановить происходящего, но века, в течение которых он был мастером, помогли ему держать нас на поверхности, не давая утонуть. Дамиан на палубе корабля, освещенный ярким солнечным светом; ветер такой свежий, а море пахнет солью и свободой. Тьма подземелья его создателя. Темная лестница, крики, запахи. Малькольм оттащил нас от этого видения. Похороны моей матери… отсюда я сама поспешила убраться. Как будто, каждый раз увидев что‑то, что видеть не хочется, моргаешь и отворачиваешься. Ты отворачиваешься, но там тебя ждет новая картинка.
Малькольм подумал о своей пастве, и мы тут же оказались окружены картинками, дополнявшими услышанными мной ранее запахами и ощущениями. Я узнала, что девушка, пахнувшая мылом и сладким шампунем, хотела пойти в колледж, но у нее не получалось посещать достаточно ночных занятий, чтобы получить аттестат. Я знала, что семейство вампиров пыталось купить дом, но живущие вокруг не хотели такого соседства. Я знала, что их «ребенок» был в доме мастером. Малькольм добавил нам проблем, но дал и надежду. А мы ему взамен дали почувствовать запахи их кожи, ощущение погладившего воротник пальца, запахи дюжины разных кремов после бритья, двадцати разных ароматов, ‑ от терпкого запаха пудры до растительной чистоты, почти горькой на вкус. Мы вернули ему вздохи, когда наша сила омыла их. Мы вернули ему вздернутые кверху лица, когда они поежились от прикосновения силы, более чувственной, чем та, которую когда‑либо они видели от Малькольма. Касание силы линии Белль давало понимание того, что чье‑то дыхание на твой руке, просто дыхание, способно заставить все твое тело пойти мурашками.
Малькольм оторвался от шеи Дамиана, как утопающий выныривает на поверхность. И мы все вынырнули из этого связующего омута. Мы с Натаниэлем рухнули на покрытый ковром пол прохода. Дамиана пришлось кому‑то подхватить, иначе он бы тоже упал.
‑ Этим ты не спас их, Малькольм. Когда я отобью их у тебя, ты приползешь ко мне на коленях, как собака на цепи, и приведешь их за собой. ‑ Голос был чист и звонок, он эхом отдавался в огромном помещении церкви. Не думаю, впрочем, что в нем была заключена вампирская сила. Скорее, голос этот был выработан за столетия, предшествовавшие изобретению микрофона.
Жан‑Клод коснулся Малькольма, призывая его не отвечать. Он заговорил сам, и его голос по сравнению с голосом Коломбины звучал едва ли не заурядно. Он был вежливым и пустым, как иногда бывало, но каким‑то образом заполнял собой сразу все помещение.
‑ Мы договорились, что ты сразишься с первым, кто использует магию. Моя слуга, ma petite, не знала об этом соглашении.
‑ Мы также решили, что не станем использовать своих слуг, чтобы усиливать наши силы, ‑ заметила Коломбина.
‑ Поэтому мне и не было позволено мысленно говорить с ней.
‑ Ты мог спланировать все заранее за моей спиной.
‑ Но ты напала не на ma petite, ты ударила паству. Кажется, ты первой нарушила условия соглашения. ‑ Его голос в конце фразы усилился, и все прихожане отреагировали на это изменение, вздрогнули. Они уставились на него ‑ некоторые неохотно, но теперь они его слышали и чувствовали. В это мгновение я поняла, что в одном Малькольм был все‑таки прав. Принести клятву мне ‑ значит, принести ее Жан‑Клоду. Кровь моей крови и все такое.
‑ Твоя слуга использовала своих леопардов и вампира. Я тоже могла обратиться к своему слуге, Джованни, но я держалась условий соглашения. Но, если ей позволено брать силу от других, то будет честным, если я позволю себе то же самое.
‑ Ты можешь питаться от объединенной силы всех присутствующих вампиров. ‑ В устах Жан‑Клода это прозвучало утверждением.
‑ Да, ‑ ответила она самодовольным голосом.
Эдуард с Олафом стояли по обеим сторонам от нас, как и положено примерным телохранителям. Мика опустился рядом на колени и спросил:
‑ К тебе безопасно прикасаться?
Я знала, что он имел в виду этим вопросом. Он хотел знать, не перекинется ли на них моя метафизическая фигня, чем бы она ни была.
‑ Думаю, что теперь можно.
Он ухватил меня на локоть и вздернул на ноги без видимых усилий. Натаниэлю предложил руку Грэхем. Мы оба слегка покачивались, но стоять могли. Ура.
Коломбина собиралась присвоить паству и использовать их в качестве батарейки, энергия которой увеличила бы ее собственные силы. Увеличила настолько, чтобы справиться с Жан‑Клодом… возможно. Но пока что они были моими, а через меня ‑ Жан‑Клода.
‑ Ты опоздала, ‑ произнес Малькольм. ‑ Я передал их своему мастеру.
‑ О, подобные связи не очень крепки по первому времени, ‑ протянула она.
‑ Пустой треп, Коломбина, ‑ заявил Жан‑Клод, и его голос скользнул по моей коже. Натаниэль, стоявший рядом со мной, поежился. Я почувствовала, как сотни две вампиров, а то и больше, отреагировали на этот голос. Один из прихожан выкрикнул:
‑ Малькольм, спаси нас от этого развратника и его шлюхи!
Обернувшись, я нашла взглядом говорившего. Он смотрел на Малькольма, умоляюще протянув к нему руку. Во мне было начала нарастать злость, но потом я ощутила его мысли, почувствовала его страх. Он был гетеросексуалом, но его тело отреагировало на голос Жан‑Клода. Просто на голос, на слова; Жан‑Клод даже не пытался воздействовать с его помощью подобным образом. Пока не пытался. Как бы я восприняла, если бы мое тело отреагировало на голос женщины‑вампа? Эта мысль заставила меня вспомнить о Белль Морт. Она воздействовала на меня больше, чем просто голосом. От этого воспоминания жар прокатился по мне волной, приливая к лицу. Я загорелась от одной мысли о ее теле, ощущении ее рук на нем. Потом я вспомнила вкус ее губ, сладость помады, шелковую кожу под моими пальцами… мне даже пришлось потереть пальцы о свою кожаную куртку, чтобы избавиться от этого ощущения. Но это не помогало. Ощущение ее кожи прилипло к пальцам, словно паутина, от которой невозможно было избавиться. Натаниэль потянулся ко мне, но я отскочила и покачала головой. Предупреждающе выставив перед собой руки, я начала пятиться назад по проходу. Мне нужен был Жан‑Клод или Ашер. Нужен был кто‑то, кто понимал силу Белль лучше меня. Может, это просто реакция на то, что она вытворяла со мной во сне, но на это рассчитывать было бы неосторожно с моей стороны. Если она собралась снова попытаться захватить надо мной контроль, то мне нужен кто‑то, кто помог бы этому сопротивляться.
Не уверена, что Коломбина поняла, что происходит. Возможно, она решила, что это ardeur и захотела воспользоваться этой брешью, которая показалась ей нашим слабым местом. Она снова направила свою силу на паству, но сделала это так мощно, что предыдущая попытка показалась только разогревом. Тогда она просто притворялась, что ударила. А теперь ее сила пронзила вампиров, словно пылающий меч. Там, где он их касался, они начинали орать, и связи со мной и Жан‑Клодом начинали рушиться. Такое впечатление, что она могла в буквальном смысле отрезать метафизические связи, как непрочные веревки.
Одна из вампиров, чья связь с нами была перерублена, с криком упала на четвереньки в проходе, прямо у моих ног. Не знаю, что она чувствовала, но ей наверняка было больно. Еще один протянул ко мне руку, его серые глаза были широко раскрыты. Он закричал:
‑ Мастер, помоги мне!
Но тянулся он не к Малькольму и не к Жан‑Клоду, а ко мне.
Я взяла его за руку, даже не задумавшись. Его рука была больше моей, так что она обхватила мою полностью, но, едва он ко мне прикоснулся, как сразу перестал орать. Он вышел из‑за скамейки и повис на мне. Он цеплялся за меня так, словно я осталась единственной безопасной гаванью в мире. Я крепко обняла его в ответ, и ощущение кожи Белль Морт ушло, сменившись ощущением реального мужского тела в моих руках. Девушка на полу подползла ко мне и вцепилась в мою ногу. И она сразу же перестала кричать.
Девушка обхватила наши ноги ‑ мои и неизвестного вампира. Я принадлежала линии Белль Морт. Я знала, как унять боль. Я знала, как вернуть их, сделать их снова своими.
Я подняла лицо к сероглазому вампиру. Он наклонился ко мне, и я, взяв его лицо в ладони, приподнялась на цыпочки. Его рот нашел мои губы, и мы поцеловались. Губы его были сухими, нервными, напуганными, но я сумела сделать то, что раньше никогда мне не удавалось: смогла вызвать толику ardeur’a. Теперь‑то я поняла, словно на меня внезапно снизошло озарение, что ardeur’у вовсе не обязательно быть океаном. Достаточно одной капли, чтобы только смочить губы. И я передала ему эту крохотную часть силы, вдохнула ее ему в рот. Обнаружила обломки того, что сломала в нем Коломбина. Она сделала это с силой, причинив боль, что должно было послужить предупреждением. Она показала им муки, огонь, способный сжечь и уничтожить их, если они не захотят ей повиноваться. Я же предложила поцелуй. Предложила нежность. Любовь, наконец. Если бы за несколько мгновений до этого я не попробовала на вкус силу Малькольма, мне бы это, скорее всего, не удалось. Но его намерения были настолько чисты и неэгоистичны, что ardeur словно обнаружил для себя новое блюдо. И я подала им это блюдо, предложила выбор. Я предлагала им спокойную воду и безопасность. Коломбина же предлагала насилие и наказание. Она угрожала. Я обещала.
Я отбила их поцелуем, прикосновением. Они скатывались со скамеек, а я шла между ними. Дамиан и Натаниэль помогали мне, продвигаясь через толпу, прикасаясь и целуя прихожан. Ardeur обрел мягкость, какой я никогда раньше в нем не чувствовала.
Сила Коломбины потухла, смытая волной доброты. Волной прикосновений и целомудренных поцелуев. Волной, предлагавшей помощь. Мы спасем вас. Мы заберем вашу боль. Коломбине стоило бы помнить, что эти люди отдали все, что имели, все, чем они были, чтобы о них позаботились, чтобы помогли утихомирить их боль. Эту приманку используют любые культы ‑ обещание любящей семьи; то, что люди считают любовью. Но любовь ‑ это вовсе не отсутствие боли, это рука помощи, протянутая в тот момент, когда ты переживаешь эту боль.
Коломбина растерянно вскрикнула и нарушила договор. Она потянулась к Джованни. Я почувствовала, как она прикоснулась к нему. Не рукой, а силой. Силой, которую мы отталкивали, и сила это внезапно сделала резкий рывок. Ощущение такое, будто над нами поднялась огромная приливная волна. Я повернулась и посмотрела в ту сторону, будто это можно было увидеть глазами, но, разумеется, ничего не увидела. А потом это «ничего» ударило. И это было, как стоять в середине огненного вихря. Каждый вздох означал агонию и смерть, но дышать было необходимо. Сила скользнула вниз по моему горлу, и мне захотелось закричать, но воздуха не хватало. Не осталось ничего, кроме боли.
Сквозь эту боль прозвучал голос.
‑ Я заставлю боль прекратиться. Подчинись, и боль уйдет.
Этому голосу я ответила несогласным воплем, но такой тип боли рано или поздно способен сломать. Рано или поздно, ты просто скажешь «да», «да что угодно», только бы она прекратилась.
Я смутно чувствовала шершавость ковра на полу подо мной. Я знала, что корчусь на нем от боли, но все остальные ощущения съедала боль. Зрение затуманилось, показывая мне лишь смазанные, отрывочные образы, словно боль застилала глаза. Чьи‑то руки пытались удержать мое тело на месте, но оно не могло лежать смирно. Для этого ему было слишком больно.
Голос в моем сознании произнес:
‑ Отпусти, и тебе станет хорошо. Просто отпусти. Смирись… Они тебе никто; отдай их мне, Анита. Отпусти их.
Я уже даже не понимала, о ком она говорит. Не осталось ничего, кроме боли, но какая‑то часть меня не поддавалась. Ощущение было такое, словно под моей кожей все превратилось в огонь и теперь пыталось прожечь путь наружу.
Чьи‑то руки удерживали меня, и их было достаточно много, чтобы почувствовать. Руки были крепкими и реальными, и казались лучиком маяка в море боли. Я чувствовала эти руки, чувствовала их реальность. А значит… Свет, обжигающий свет, солнечные лучи слепили мне глаза, и я горела.
Я закричала, но тут что‑то накрыло мои губы. Поцелуй… и в этом поцелуе чувствовался сладкий, мускусный привкус леопарда. Мой собственный леопард встрепенулся, почуяв этот запах. Солнце теплое и хорошее, оно вовсе не обжигает. Я воспряла вместе со зверем Мики, и два черных, покрытых шерстью создания закружились в танце, поднимаясь наверх, к свету. Боль ушла, едва я вспомнила о мехе и когтях, зубах и мясе. Я вовсе не была вампиром. Меня она не могла сжечь. Ее сила действовала только на мертвых. Мне напомнили, что я, в отличие от них, очень даже жива.
Я заморгала в лицо Мики, нависавшее в нескольких сантиметрах от моего. Он лежал на мне, обхватив мое лицо руками. Я не могла повернуть головы, чтобы увидеть, кто прижимал мои руки и ноги к полу, но рук было очень много. Я чувствовала волка, гиену и человека. Прежде, чем посмотреть на тех, кто меня держал, я принюхалась. Мика пристально изучал мое лицо своими леопардовыми глазами.
‑ Анита? ‑ позвал он, и в интонации его был вопрос.
‑ Я здесь, ‑ прошептала я.
Тогда Мика сполз с меня, и я увидела Эдуарда, сидевшего на моей правой руки. Олаф держал правую ногу, Ремус ‑ левую. Левую руку держал Грэхем. Я повернулась к ним и сказала:
‑ Можете уже отпустить меня.
‑ Пока нет, ‑ произнес Эдуард. Тут я увидела, что он удерживал одну мою руку весом всего своего тела. Интересно, сколько ему потребовалось усилий, чтобы держать меня?
‑ Казалось, что ты вот‑вот перекинешься, ‑ сообщил Ремус слева.
‑ Если на очереди еще какой‑то зверь, то нам не стоит тебя отпускать, ‑ сказал Олаф. Здоровый мужик, размером с Грэхема в звериной форме, был настроен весьма серьезно. Наверное, даже Олафа впечатлила моя физическая сила. Что же я тут натворила?
Мне хотелось поспорить, но выражения окружавших меня лиц казались напуганными, или, по крайней мере, впечатленными. Причем в отрицательном смысле. Что бы я ни сказала, положения дел это не исправит, но мне все равно не нравилось лежать на полу в орлиной позе, когда меня держат беспомощной прямо в середине сражения.
‑ Наши слуги сразились, Жан‑Клод, и мой все еще стоит на ногах.
‑ Но выиграла ma petite, Коломбина. Она сумела противостоять силе Джованни. Несмотря на всю причиненную ей боль, она не позволила тебе отнять у нее вампиров. Они все еще мои. Ты не можешь кормиться от них, как планировала.
Я смогла повернуть голову так, чтобы увидеть Жан‑Клода на сцене, но Колумбина была вне поля зрения, я слышала только ее голос. Мне необходимо стоять рядом с ним. У меня возникло нехорошее предчувствие. Оно словно повисло в воздухе.
‑ Кое‑кто выступил вне очереди, ‑ произнесла Коломбина.
‑ Я почувствовал твою силу, Коломбина, почувствовал, как она связывает их в огромное пламя, призванное накормить твою силу. Мне не нужны намеки, чтобы понять, что ты собиралась сделать. Ты можешь захватить остальных вампиров и создать из их сил одно огромное оружие.
‑ Да, ‑ просто ответила она.
‑ Но ma petite не позволила тебе создать из этих маленьких вампиров армию, источник твоей силы. Что ты теперь будешь делать, раз не можешь победить этим способом? ‑ В то же время его голос прошептал в моем сознании: «Хотелось бы, чтобы ты была рядом, ma petite».
‑ Стараюсь, ‑ прошептала я. ‑ Пустите меня, ребята.
Сила волной прокатилась по церкви. Ее целью было разжечь сомнения… нет, кормиться от них. Я встречала вампиров, которые могли питаться похотью или страхом, но не сомнением. Господи боже мой, а она кормилась. Более того, она была способна его вызывать, как и те вампы, что кормились похотью и страхом. Я внезапно преисполнилась уверенностью в том, что мы проиграем. Все умрут, а я ничего не могу с этим поделать.
‑ Господи, ‑ почти что простонал Ремус. Он обхватил голову руками. Эдуард с Олафом казались меньше всего подверженными действию этой силы. Мика потянулся ко мне. Я позволила ему заключить меня в объятья, и утонула в силе его тела, но сомнение все равно никуда не исчезло. Оно душило меня. Люди кричали, многие умоляли прекратить это. Я слышала, как кто‑то закричал:
‑ Что‑угодно, только остановите это, остановите!
Существовало больше одного способа выиграть эту схватку.
К нам подполз Натаниэль. Он потянулся ко мне, не поднимая головы. Я прикоснулась к его руке, и всплеск силы отбросил в сторону сомнения. Он поднял лицо и посмотрел на меня своими прекрасными глазами. Его лицо осветилось, словно солнце выглянуло из‑за тучки.
‑ Я верю в тебя, ‑ сказал он.
Я притянула его к нам с Микой.
‑ Ты заставляешь меня верить в себя.
Как и раньше, прикосновение Натаниэля избавило меня от сомнений. Его непоколебимая уверенность держала нас в безопасности от Коломбины. Даже находясь с ней в одном помещении, я была избавлена от нагоняемых ею сомнений уверенностью Натаниэля, которую тот передавал мне.
К нам подполз Дамиан. Очевидно, сомнения частично охватили его, но ведь он вампир. Пламенная иллюзия сгорания в лучах солнца коснулась и его. Я чувствовала его боль, и боль эту удваивало воспоминание о том, как его лучший друг сгорел на солнце. Его связь со мной позволяла Дамиану не сгорать на солнечном свете, но он испытывал такой ужас к этому свету, что не мог насладиться этой возможностью. Солнечный свет означал смерть, остановку, конец истории. Он помнил, как кожа его друга черными лохмотьями слезала с него на жарком летнем солнышке. Натаниэль ухватил Дамиана за запястье, а я за руку, и мы подтащили его к себе. Как только мы до него дотронулись, он вздрогнул, но поднял перечеркнутое дорожками слез лицо.
‑ Ее сила кошмарна. Можно согласиться на что угодно, лишь бы избавиться от этого.
Я согласно кивнула. Толпа все еще взывала о помощи, просила прекратить это. Если правила были те же, что были установлены при предыдущей схватке с мастером, бросившим вызов Жан‑Клоду, то решающим может стать голос толпы. Тогда в наш город прибыл действительный член вампирского Совета. Звали его Сотрясающий Землю, и он мог вызывать своей силой землетрясения. Чтобы спасти город и свести разрушения к минимуму, Жан‑Клод смог уговорить его сразиться менее разрушительными силами. На одном из этапов соревнования они должны были выяснить, кому удастся захватить контроль над публикой, собравшейся в «Цирке Проклятых». Если победа в нынешней схватке определяется тем, кто захватит эту толпу, то мы почти проиграли ее.
Я попыталась дотянуться до Жан‑Клода через его метки, но он меня не впустил. Мне удалось только мельком увидеть, как он увяз в своих сомнениях. Хотя сомнения, строго говоря, были не его. Они принадлежали Ричарду. Бедняга Ричард… пришел помочь Жан‑Клоду, но настолько погряз в омуте своих сомнений, что причинял этим вред не только себе, но и Жан‑Клоду. И Жан‑Клод закрылся щитами, чтобы этого не почувствовала и я. Что оставляло его наедине с Ричардом в личном аду последнего.
Я поднялась на ноги, не отпуская Натаниэля с Дамианом. Мика встал вместе с нами, но руки опустил.
‑ Я люблю тебя, ‑ сказала я ему.
‑ Я тоже тебя люблю. А теперь иди, иди к Жан‑Клоду.
Мы поспешили к сцене. Жан‑Клоду необходимо было коснуться кого‑то, кто не сомневался ни в нем, ни в самих себе. Держа Натаниэля за руку, я была достаточно уверена в себе, чтобы поделиться этой уверенностью.

ГЛАВА 44

Мы бегом достигли сцены, и я рухнула в объятья Жан‑Клода. Причем я при этом не отпустила Натаниэля и Дамиана. Жан‑Клод даже пошатнулся под нашим тройным весом. Ашер помог ему сохранить равновесие, поддержав за спину. Ричард стоял на четвереньках, повесив буйную головушку. Он так и не поднял ее, когда мы пришли в объятья Жан‑Клода.
Жан‑Клод обнял меня. Я почувствовала силу державшего нас Ашера, помогавшего обрести устойчивость. Я взглянула в лицо Жан‑Клода, в его полночно‑синие глаза. Натаниэль обнял меня, Жан‑Клода и Ашера. Думаю, что Ашер отошел бы, но времени на это не было. Дамиан, держа меня за руку, присел на колени рядом с Ричардом и коснулся его плеча. Мы с Натаниэлем поделились с Жан‑Клодом уверенностью, а Дамиан передавал Ричарду свое спокойствие, свой совершенный самоконтроль. Я чувствовала оба эти свойства потоком энергии, прошедшим сквозь мое тело в тело Жан‑Клода, а через него ‑ в Ашера.
Ричард вскрикнул и вскинул голову, ухватившись за руку Натаниэля так, словно утопающий за спасательный круг.
Я чувствовала, как холодное спокойствие Дамиана успокаивает панику Ричарда и превращает ее в ледяную стену. Он дал Ричарду укрытие. Ричард поднялся с его помощью, и они встали, держа друг друга за руки, что было похоже на рукопожатие, каким друзья обмениваются при встрече ‑ когда рукопожатия им мало, а объятия считают недостойными своей мужественности. Дамиан так и не отпустил мою руку, но они с Ричардом оставались за пределами нашего небольшого обнимавшегося кружка. И они были ничуть не против, поскольку оба не желали обниматься с другими парнями. Вспыхнул страх Ричарда. Но боялся он не только и не столько Коломбину и ее слугу, а Жан‑Клода, меня и Ашера. Это было одно из тех коротких, но глубоких мысленных проникновений, что иногда случались между нами. Дамиан прервал этот момент, заблокировав страх Ричарда своим стальным самоконтролем. Он столетиями оттачивал мастерство скрывать свои страхи, будучи игрушкой мастера‑вампира, способного вызывать в других страх и кормиться им, как Коломбина питалась сомнением.
‑ Мы должны отбить толпу, mes amis.
‑ Как тогда, когда в город прибыл Сотрясающий Землю? ‑ уточнила я.
Он кивнул, крепче прижимая меня к себе. Я знала, почему такая реакция. Сотрясающий Землю в том состязании одержал верх. Только его попытка сделать меня его человеком‑слугой и заставить меня убить Жан‑Клода дала мне шанс убить его самого. Я прижала щеку к напряженной груди Жан‑Клода, затянутую в кружева. Я почти отучила его от ношения старомодных кружев, но сегодня он оделся так, как был одет в нашу с ним первую встречу, ‑ весь в пене кружев и в черном бархатном жилете; только кожаные штаны давали понять, что он сознавал, какой на дворе век. Я почувствовала укол страха и просунула свободную руку под его жилет сбоку.
‑ Не знаю, кто был этот Сотрясатель, ‑ заметил Натаниэль, ‑ вы просто скажите, что делать, и я это сделаю.
‑ Будь среди нас больше подчиненных, работать стало бы легче и быстрее, ‑ сказал Ашер.
Это заставило меня улыбнуться, хотя улыбка осталось незамеченной, утонув в кружевах Жан‑Клода.
‑ Ты не один из нас, ‑ враждебным голосом произнес Ричард.
‑ Нам нужно быть вместе, Ричард, иначе нам сегодня не победить, ‑ сказал Жан‑Клод.
‑ Он тебе ни слуга, ни зверь призыва. Я не обязан с ним церемониться.
Ашер сделал было движение, чтобы отойти, но Натаниэль удержал его, покрепче сжав руку.
‑ Не уходи.
‑ Отпусти меня, мальчик. Волк прав, я здесь никому не дорог. ‑ В его голосе прозвучала печаль, похожая на вкус дождя на языке ‑ целое море печали в одной лишь интонации.
‑ Наша уверенность не выходит за пределы триумвирата, ‑ сказал Жан‑Клод. ‑ Даже наш волк подвержен воздействию. А как мы можем спасти других, если даже себя спасти не можем?
Его голос звучал похоже на голос Ашера, он был исполнен сожаления настолько, что мое горло сжалось, и я едва не задохнулась от некстати подступивших слез.
‑ Сражайтесь, черт бы вас побрал! ‑ подошла к краю сцены Клодия. ‑ Сражайтесь за нас! Не поднимайте кверху лапки, не позволяйте этой сучке вцепиться в ваши глотки!
Подошел Малькольм и встал рядом с Ричардом.
‑ Сражайтесь за нас, Жан‑Клод. Сражайтесь за нас, Анита. ‑ Тут он прямо посмотрел на Ричарда. Тот внезапно показался неуместным в своей кожаной маске. Он выглядел вовсе не круто в кожаном прикиде, он выглядел так, словно прятался, как оно на самом деле и было. Все остальные не прятали лиц. Только плохие ребята, да Ричард, прятали свои лица от мира. Малькольм ухватил его за плечо.
‑ Сражайся за нас, Ульфрик. Не позволяй своим страхам и сомнениям уничтожить нас всех.
‑ Я думал что уж ты‑то сможешь понять, почему я не хочу прикасаться к ним в то время, как они призовут ту единственную силу, которую мы можем противопоставить нашим противникам.
‑ Я почувствовал то, что Анита и ее триумвират призвали чуть раньше. Там была дружба и любовь, самая чистая из всех, что я знал. Я начинаю верить, что ardeur ‑ это алмаз со многими гранями, но для того, чтобы засиять, ему нужен свет, Ульфрик.
‑ И что бы это могло значить, черт подери? ‑ спросил Ричард со злостью и растерянностью в голосе. Он отбросил руку Малькольма и взглянул на Дамиана.
‑ Ты же останешься в стороне, когда начнется худшее?
Дамиан только молча посмотрел на него.
‑ Чтобы принести пользу, мне пришлось бы принять как хорошее, так и плохое. А я не могу сделать этого. Не могу. ‑ Он взглянул на меня. ‑ Извини, но я не могу участвовать в том, к чему все идет.
‑ А к чему ты думаешь, идет, Ричард? ‑ спросила я.
‑ К тому, что ты обычно делаешь ‑ трахаешь все вокруг.
‑ Она не секс предлагала моей пастве, а только дружбу.
‑ Но на этом дело не закончится, никогда не заканчивалось, ‑ ответил Ричард. Он покосился на Малькольма. ‑ Ты просишь меня сделать что‑то, на что сам никогда бы не пошел.
Малькольм кивнул.
‑ Ты прав. ‑ Он снова кивнул. ‑ Ты совершенно прав. Я всегда твердо стоял на своих убеждениях, придерживался моральных высот и был уверен в себе. Так уверен в своей правоте, что считал Жан‑Клода не только заблуждающимся, но и просто злом. Я говорил Аните ужасные вещи, называл ее шлюхой и ведьмой. Я всех людей Жан‑Клода так называл перед своей паствой… но все мое благочестие не смогло защитить их.
‑ Знаю, ‑ кивнул Ричард. ‑ Анита спасла моих маму и брата, спасла их жизни, но для того, чтобы оказаться на месте вовремя, совершила ужасные вещи. Я до сих пор считаю их неправильными и аморальными, и каждый день вынужден жить с осознанием того, что, будь я рядом, то смог бы не позволить Аните пытать того человека. Я не позволил бы ей лишить его человеческого облика или лишиться его самой. Я бы отстаивал свои высокоморальные убеждения, и моя мама с братом, Дэниэлем, погибли бы. ‑ На черной коже заблестели блестящие слезинки. ‑ Я всегда был тверд в своих убеждениях. Даже Райна не пошатнула моей веры. Она только укрепила ее. И только Жан‑Клод и Анита, только они двое заставили меня сомневаться во всем подряд.
Я отошла на шаг от Жан‑Клода, но руки не отняла, поскольку все еще боялась того, к чему это могло привести. Если даже при прикосновении сомнения были настолько тяжелыми, то сложно представить, какими они станут без него. Мы же просто помрем.
‑ Ричард, мой крест все еще работает для меня. Он все еще горит священным светом. Бог не оставил меня.
‑ Но должен был, ‑ упрямо возразил он. ‑ Должен был, разве ты не понимаешь? Если верно то, во что я верю, если верно то, во что веришь, по твоим словам, ты, тогда крест в твоих руках гореть не должен. Ты преступила столько заповедей. Ты убивала, пытала, трахалась… а крест все еще работает. Этого я понять не могу.
‑ Так ты считаешь меня злом, раз господь, по‑твоему, должен был от меня отвернуться?
Даже несмотря на закрывавшую его лицо маску, я заметила всплеск эмоций на нем, и скатившиеся из глаз слезы. Он кивнул.
‑ Да, так я считаю.
Я просто таращилась на него, и знала, что частично в нем говорят воздействовавшие на сознание вампирские силы. Но ведь силы Коломбины только поднимают на поверхность то, что уже есть внутри тебя. Какая‑то часть Ричарда действительно верила в то, что он сказал.
‑ Мa petite…
‑ Нет, ‑ оборвала его я. ‑ Нет, все в порядке. ‑ Моя грудь болела так, словно из нее вырезали целый кусок, но не теплый и кровавый, а холодный, изо льда. Словно этот кусок отсутствовал там уже давно, но я просто не хотела этого видеть, чувствовать, знать. ‑ Наверное, бог не служит в полиции нравов, Ричард. Иногда мне кажется, что христиане так озабочены проблемами целомудрия потому, что легче беспокоиться о нравственности, чем задаваться вопросом «Действительно ли я хороший человек?». То есть, если ты не занимаешься сексом с кучей народу, то ты ‑ хороший человек. Как просто, да? Очень просто избегать этого вопроса. Проще простого думать ‑ «Я кого попало не трахаю, значит, я хороший». Тогда даже быть жестоким становиться проще, ведь раз ты не трахаешь кого попало, значит твои поступки не так уж плохи. Ты действительно так воспринимаешь бога? Он для вас с Малькольмом что, нечто вроде полиции нравов? Или вам просто удобнее зацикливаться на распутстве, и намного труднее воплощать в жизнь заповедь «люби ближнего своего, как самого себя»? Иногда это действительно трудно, и мне временами кажется, что моя забота обо всех, кто есть в моей жизни, разорвет меня на части. Но я стараюсь. Я стараюсь ради всех них, каждый божий день. А ты можешь сказать это о себе, Ричард? Стараешься ли ты ради своих близких каждый чертов день своей жизни?
‑ Себя и Жан‑Клода ты в список близких включаешь? ‑ тихо уточнил он голосом, в котором не было никаких эмоций, до странности пустым голосом.
‑ А ты нас в него не включаешь? ‑ спросила я. Я чувствовала, как слезы подступают к горлу, а глаза начинают жечь. Но нет, я не заплачу из‑за него.
Его карие глаза уставились на меня. Я видела в них боль, но он, наконец, произнес:
‑ Нет, не включаю.
Я поспешно кивнула, пожалуй, чересчур поспешно, и постаралась сглотнуть подступавшие слезы. Хотелось возразить ему, сказать: «Тогда что ты сегодня делал в моей постели? Зачем ты спал со мной, Микой и Натаниэлем? Зачем занимался со мной сегодня сексом? Если я ничего не значу в твоей жизни…» Я проглотила обвиняющие слова, поскольку они не имели значения. У него были ответы на заданные мной вопросы, иначе его бы шокировали эти слова. В любом случае, мне не хотелось ничего слышать или знать. Мне больше не нужны его объяснения. Я не хочу видеть, как он корчится под гнетом своих моральных затруднений. С меня хватит.
‑ Я не сержусь, Ричард. И не ненавижу тебя. Я просто не собираюсь этого больше терпеть. Ты считаешь меня злом. Ты считаешь злом Жан‑Клода. Ты думаешь, что наш способ спасти всех ‑ зло. Ладно, хорошо.
‑ Я не имел в виду…
Я подняла руку, останавливая его.
‑ Хватит, не нужно. Рука, которая предохраняет тебя от сомнений, способных сожрать тебя заживо, выкована в горниле секса, Ричард. Это спокойствие было выработано Дамианом за годы боли, секса и подчинения. Жан‑Клод, этот злобный ублюдок, спас Дамиана, вытащил его из ада. Они даже не испытывали друг к другу положительных чувств, но Жан‑Клод не хотел оставлять кого‑то в ее руках, если мог помочь. Вот такой странный злобный ублюдок.
‑ Анита, ‑ произнес Дамиан, и на его лице отражалось нечто… вроде страха, словно он знал, куда я веду.
‑ Тебе наше зло выгодно, Ричард. Ты рассчитываешь на то, что мы будем выполнять за тебя всю грязную работу. Черт, да я же Больверк твоего клана. Строго говоря, я выполняю эту грязную работу. Я делаю то, что не станет делать Ульфрик. Ну и ладно, хорошо ‑ я могу быть твоим Больверком, но сегодня мы не в лупанарии. Мы сейчас не лупа и Ульфрик. Сегодня мы здесь по вампирским делам. Сегодня я человек‑слуга Жан‑Клода. Мастер Дамиана и Натаниэля. Сегодня, прямо в эту секунду, ты прячешься за нашей силой. Раз ты считаешь нас злом, что ж, хорошо. ‑ Я бросила взгляд на Дамиана. Мой взгляд ясно выражал, чего я от него хочу. ‑ Дамиан, отпусти его.
‑ Ты не сделаешь этого, ‑ сказал Ричард.
‑ Нельзя быть и там и здесь одновременно, Ричард. Ты прав, нам придется призвать ardeur. Ведь ты же не хочешь прикасаться к нам, когда это произойдет?
Он, не отвечая, смотрел на меня. Я продолжала.
‑ Если ты действительно готов подписаться под своими словами, если ты считаешь нас злом, тогда отпусти руку Дамиана. Отпусти, и попытайся выстоять на своих моральных принципах. Если мы с Жан‑Клодом ничего для тебя не значим, тогда будь сам по себе, Ричард. Стой на собственных ногах.
Он уставился на меня так, словно я произнесла что‑то чудовищно ужасное. Он крепко цеплялся за руку Дамиана.
‑ Не делай этого, только не сейчас.
‑ А я считаю, что сейчас самое время, Ричард. Сейчас самый момент. Нам нужно призвать ardeur, так что отцепляйся.
‑ Жан‑Клод, ‑ обернулся он к вампиру.
‑ Сегодня странная ночь, мой Ульфрик. Мне бы вступиться за тебя. Попытаться бороться за то, чтобы ты остался с нами, но… кажется, ты этого не хочешь. Я, как и ma petite, начинаю уставать от постоянных упреков от того, кто мне не безразличен. Сегодня это ранит сильнее, и я знаю, что причиной тому Коломбина. Она смеется над нами, даже теперь. Она перестала воздействовать на паству. Она направила всю свою силу на нас, потому что нащупала нашу слабость. Слабость, которая существовала изначально.
‑ Ты имеешь в виду меня, ‑ произнес Ричард.
‑ Я имею в виду наш триумвират. Он дал трещину, и я не знаю, как это исправить. Я чувствую, что Анита выковала тесную связь со своими слугами. С ними она сильнее. Мой триумвират должен бы быть сильнее с вами двумя, но это не так.
‑ Из‑за меня, ‑ констатировал Ричард.
‑ Нет, из‑за того, кем мы все являемся, mon ami. Впрочем, какова бы ни была причина, я устал от этих ссор. ‑ Он отклонился назад, откинув голову к лицу Ашера. ‑ Я пренебрегал теми, кого люблю, чтобы пощадить твои чувства, и чувства Аниты.
‑ Вы все любовники, ‑ сказал Ричард. ‑ И не пытайся утверждать обратное.
‑ Нам придется вызвать ardeur, Ричард, ‑ произнес Жан‑Клод. ‑ Отпусти Дамиана, иначе будешь втянут в то, что вскоре произойдет. Если это зло, и ты можешь его избежать, тогда отпусти. Отпусти нас, Ричард, отпусти нас всех.
‑ Это вампирские штучки, ‑ встрял Малькольм. ‑ Не позволяй ей втянуть тебя в то, о чем ты потом пожалеешь.
‑ Это действительно вампирские штучки, но Ричард сказал то, что думает, так что мы с Анитой пришли к единому мнению. Мы устали от всего этого, Ульфрик. Мы устали от того, что ты делаешь из нас злодеев. Если мы злодеи, то отпусти руку. Если же мы не злодеи, продолжай держаться, но в любом случае ‑ ты знаешь, что мы должны сейчас сделать. Если не хочешь в этом участвовать, тогда ты должен отделиться от нас.
‑ Отпусти, Ричард, ‑ сказала я.
Он взглянул на Жан‑Клода, потом повернулся ко мне.
‑ Ты действительно этого хочешь?
‑ А ты этого хочешь? ‑ вопросом на вопрос ответила я.
‑ Не знаю, ‑ признался он.
‑ Тогда отпусти меня, Ричард. Отпусти меня.
И он отпустил.

ГЛАВА 45

Ричард упал на колени. Голова его склонилась к полу, и он прикрыл ее руками, словно мог таким образом избавиться от нахлынувших сомнений. В одиночку он не мог противостоять силе Коломбине. Он был одинок, но мы ‑ нет.
Рука Дамиана в моей включила его в круг нашей силы. Он относился к некоторым остальным моим мужчинам примерно так же, как Ричард, но Дамиан был куда как более практичным созданием. Прижав его к себе так, что Жан‑Клоду пришлось передвинуть руку, чтобы Дамиан смог подойти ближе, я услышала его мысли, или скорее, почувствовала их. Он не считал эту судьбу горше смерти, что бы не предприняли Жан‑Клод и остальные мужчины; ничто не могло быть даже вполовину так ужасно, как то, что он вытерпел в руках своей мистресс. Еще одна мысль, которую я успела уловить прежде, чем Жан‑Клод взял контроль над нашими сознаниями, заключалась в том, что мы стоили того, чтобы за нас сражаться. А потом Жан‑Клод уселся на водительское сиденье нашего метафизического автобуса, и наступило спокойствие. Мы все неожиданно почувствовали абсолютное спокойствие.
Я стояла, прижавшись спиной к Жан‑Клоду. Когда он притянул нас с Дамианом к себе, он нас развернул, как в танце, плавно и неизбежно, так что мы оказались стоящими в кольце его руки. Он держал нас обоих. Моя рука покоилась на талии Дамиана, прижимая его к изгибам моего тела почти без зазоров. Его собственная рука лежала на моих плечах, ладонь охватывала мою руку, и снова я не могла вспомнить, когда мы успели так тесно прижаться друг к другу. Рука Жан‑Клода лежала на плечах Дамиана, вторая обвивала Натаниэля, прижавшегося к его боку, так что она касалась одновременно и меня. Не знаю, куда Натаниэль дел свою вторую руку, но Ашер все еще стоял у Жан‑Клода за спиной.
Коломбина стояла прямо напротив нас, вся радуга цветов и красок. Шарики на ее золотом колпаке тоже были разноцветными, в тон трико. Ее человек‑слуга стоял за ее спиной, весь в черном. Он казался ее темной тенью.
‑ Ты очень сильна, Коломбина, ‑ сказал Жан‑Клод. ‑ Я даже не почувствовал, как ты залезла к нам в мозги. Твоя магия весьма деликатна.
‑ Какой замечательный комплимент, спасибо. ‑ Она исполнила легкий реверанс, придерживая свою пародию на юбку так, словно она была намного длиннее. Мне бы уже начать нервничать, но я стояла в круге знакомых рук и была полностью расслаблена. Так же чувствуешь себя, когда тебе введут наркоз перед операцией ‑ спокойствие, едва ли не жидкое тепло, в котором, казалось бы, можно плавать. Часть меня подумала, что так обычно делают перед тем, как сделать очень‑очень больно. Но эта мысль вскоре утонула в теплом спокойствии.
‑ Твое нападение на паству было отвлекающим маневром, ‑ произнес Жан‑Клод голосом, от которого шли мурашки по кожи, но я даже не поежилась. Казалось, что его прикосновение защищает нас от воздействия его же голоса.
Коломбина засмеялась, но в ее смехе не было того осязаемого тембра, как в смехе Жан‑Клода или Ашера. Даже сквозь созданную Жан‑Клодом дымку спокойствия вокруг нас ее смех звучал плоско и невыразительно, даже по‑человечески, пожалуй. А может, из‑за этой дымки так и казалось. Я не была уверена, способна ли еще чувствовать хоть что‑то сквозь эту завесу, или же его сила защищала меня от нее.
Смех резко оборвался, застыв на этих ярко‑алых губах. Она уставилась на нас серыми, смертельно серьезными глазами.
‑ О, нет, Жан‑Клод, то был не отвлекающий маневр. Но я готова признать, что могла недооценить тебя и твою слугу. Если бы я отняла у нее публику, у меня было бы достаточно сил, чтобы победить вас легким способом.
‑ А теперь? ‑ живо спросил Жан‑Клод.
‑ Полагаю, теперь потребуется прямая атака на тебя лично.
‑ Если ты настолько пряма, тогда тебя будет просто уничтожить, ‑ сказал он беззлобно.
‑ Моя сила может быть деликатна, но не обманывайся на этот счет. Я могу нанести прямой удар. Настолько же прямой, насколько пряма сила, которую ты держишь в своих руках вместе со своей слугой с волосами цвета воронова крыла.
Она сделала движение изящной рукой, и человек за ее спиной выступил вперед. Он снял одну из перчаток и вложил руку в ее.
‑ Ты не единственный мастер, чье прикосновение пробуждает силу в слуге, Жан‑Клод, ‑ произнесла она.
‑ Я на это и не надеялся, ‑ ответил он. Голос его был так же спокоен, как и ее, но его сила не была. Она пробежала по нам, словно мы были колодой карт в его руке. Какую игру он задумал вести? Я и раньше была двигателем его метафизического автобуса, но ничего подобного раньше не чувствовала, не знала, насколько осведомлен он был о своей силе, о моей силе, о той силе, что мы все давали ему. Он был вампиром, что означало наличие присущей им холодной силы, расчета, поскольку эмоции мало беспокоят мертвых. Он пробежался по нашим талантам так, как Эдуард осматривал содержимое своего оружейного сейфа. Какое оружие будет наиболее полезным? Из чего сделать решающий выстрел? На мгновение я почувствовала вспышку страха, всплеск настоящего сомнения. Жан‑Клод раздавил ее и отбросил прочь от меня, от всех нас, потому что не только я почувствовала подобное. Я знала, что Дамиан с Натаниэлем тоже подумали так, почувствовали это. Он боялся, что у нас нет оружия, способного защитить от грядущего удара. Нас уже один раз едва не уничтожила ее сила, и это без вмешательства ее слуги. Он отбросил сомнения прочь, но они никуда не делись. Я чувствовала не ледяное спокойствие вампира, а вынужденное спокойствие. Ее оружие ‑ сомнения. Не стоит вооружать своего противника.
Ее сила ударила в нас, заставила пошатнуться, словно чувство могло быть ураганом, способным развеять в прах весь ваш мир. Словно разум и сердце вдруг широко раскрылись, и никуда не деться от того, чтобы не чувствовать, не знать свои настоящие чувства. Многие из нас еще живы только потому, что не стремятся осветить все темные уголки внутри себя. И вдруг Жан‑Клод, Дамиан, Натаниэль, Ашер и я оказались на нижнем уровне под самым ярким светом в мире.
Коломбина специализировалась на сомнении и боли, но Джованни, ее слуга, давал ей возможность расширить спектр возможностей. Потеря, то самое жуткое чувство потери, которое испытываешь, когда считаешь себя умершим вместе с тем человеком, которого уже похоронили. Откуда‑то ей были известно, что все мы понесли потери, и она заставила нас пережить их заново. Но каждый переживал не только свою потерю; Жан‑Клод связал нас воедино, так что вместо одной, собственной, мы видели их все. Я слышала крики Джулианны, пока ее тело пожирал огонь. Слышала кричащего ее имя Жан‑Клода, когда она, наконец, умерла. Ашер кричал и сейчас, и Жан‑Клод присоединился к нему. Мы стояли перед кучкой золы и знали, что это все, что осталось от женщины, владевшей нашим сердцем. Дамиан смотрел, как снова сгорает его брат. Его вопли преследовали нас. Дамиан пал на колени, словно его ударили. И тут мы снова стали детьми, и Николас умирал. Бейсбольная бита издала отвратительный звук, прикоснувшись к голове ‑ мокрый, хрустящий звук. Он упал на пол, протягивая к нам руки. Кровь была везде, и некий человек темной громадой нависал над нами. Николас произнес: «Беги, Нэтти, беги!». Натаниэль завопил: «Нет!» ‑ и тогда, и сейчас.
Тогда он побежал. А теперь поднял взгляд, ведь он уже давно перестал быть ребенком. И произнес: «Я не побегу». Я заглянула в его лавандовые глаза. Они были реальными глазами, а не той призрачной квинтэссенцией боли и смерти. По его щекам катились слезы, но он прошептал:
‑ Я не побегу.
Мне снова было восемь, и отец только‑только собрался сказать слова, которые разрушат мою жизнь. Моя мать умерла. Но я тогда не убежала. Натаниэль побежал, потому что так ему сказал брат, но теперь он уже вырос. А тогда сломался мой отец. Он рыдал над ее смертью, не я. Я не убежала. И тогда не убежала, и сейчас не побегу.
Вернув себе контроль над собственным голосом, я произнесла:
‑ Мы не убежим.
Натаниэль покачал головой, из его глаз все еще катились слезы.
‑ Нет, не убежим.
Жан‑Клод с Ашером опустились на пол вместе с Дамианом, сломленные весом скорби. Рядом со сценой ни осталось никого. Охранники, и даже Ричард, убежали. Убежали от тяжести потерь и ужаса. Убежали, чтобы не разделить их с нами. Наверное, мне не стоило винить в этом Ричарда, но позже, возможно, стану, и даже наверняка. Что еще хуже, он сам будет винить себя в этом.
Краем глаза я уловила движение с нашей стороны кафедры. Мика стоял ближе всех, он единственный оказался достаточно храбр… или глуп, чтобы приблизиться к эмоциональной термоядерной боеголовке, взведенной на последний отсчет. А потом я заметила движение за Микой. Эдуард тоже не убежал. Что еще более удивительно, Олаф был рядом с ним.
Натаниэль коснулся моей руки. Он улыбнулся; слезы еще не высохли на его лице, но он улыбался. Сердце защемило, но то была хорошая боль, такая, какая бывает от счастья любить кого‑то, когда, посмотрев на него, понимаешь, насколько сильно любишь. Любовь… только любовь может победить боль. Она омыла мою кожу теплым бризом, ‑ любовь, жизнь ‑ та искорка, что заставляет нас оправиться и идти дальше. Это чувство полилось через наши с Натаниэлем метафизические связи в остальных мужчин. Любовь, любовь, способная заставить вскинуть голову, заставить их посмотреть на нас. Любовь помогла им подняться на ноги, любовь и наши руки помогли им обрести устойчивость, высушить их слезы. Мы снова стояли, может, и дрогнув слегка, но все же прямо. Мы обернулись к Колумбине с Джованни.
‑ Любовь побеждает все, насколько я понимаю? ‑ сочащимся презрением голосом произнесла она.
‑ Не все, ‑ сказала я. ‑ Но тебя наверняка.
‑ Я еще не побеждена, не радуйтесь раньше времени. ‑ Свет, казалось, потускнел, словно что‑то ослабляло его, пожирало. Церковь наполнили сумерки, мягкая вуаль тьмы потянулась из Арлекина на сцене.
‑ Что это такое? ‑ спросил Мика. Он уже стоял рядом со сценой.
Жан‑Клод, Ашер и Дамиан хором ответили:
‑ Мать Всей Тьмы.
Мы с Натаниэлем дружно повторили:
‑ Марми Нуар.
Так мы называем Мать Всех Вампиров, и под любым именем она была чертовски опасна.

ГЛАВА 46

Вампиры‑прихожане в панике бросились к дальнему выходу. Создавалось впечатление, что вампы Малькольма прекрасно сознавали, что грядет. Их вопли дали мне понять, что двери не открывались. Наверное, не стоило этому удивляться; Королева Всей Тьмы пришла, чтобы пожрать нас всех. Что значило для нее держать двери закрытыми, при ее‑то возможностях?
Мика прыгнул к сцене изящным движением, показывая, что ему не нужно принимать звериную форму для того, чтобы быть нечеловечески грациозным. Он коснулся моей руки, и чувства, позволившие нам оставаться в безопасности, прикрыли и его. Он не был никому слугой или мастером, но любовь хлынула к нему теплой волной.
Жан‑Клод взглянул на нас, и я заметила следы розовых ручейков, еще блестевшие на его лице.
‑ Ты любишь его.
Даже обуреваемая положительными эмоциями, я не могла не нахмуриться.
‑ Конечно, люблю.
Жан‑Клод озадаченно покачал головой.
‑ Я хочу сказать, ma petite, что твоя любовь к нему… ‑ он взмахнул рукой, позволяя мне заглянуть в свое сознание ‑ так было намного быстрей. Из‑за того, что я любила Мику, Жан‑Клод мог питаться энергией этой любви. Казалось, будто его силы, присущие линии Белль Морт, нашли для себя новые пути. Белль со своими вампирами думала только о похоти и любви, но никто из них никогда не был способен использовать любовь в качестве топлива, так же, как ardeur использовал похоть. Похоже на случайное открытие в математике или любой другой науке. Начинаешь с реального положения дел, а потом вдруг понимаешь, как перескочить на новый уровень реальности. Любовь… любовь была силой, и это не просто метафора.
‑ Любовью ее не победить. ‑ К нам сзади подошел Ричард. Он вернулся на сцену. Я глянула на него, не уверенная в том, что хотела прикасаться к нему сейчас. Передастся ли ему наша любовь, или нет? Достаточно ли он причинил мне боли, чтобы убить мои чувства к нему? Если да, то нам от него больше нет прока. Он повредит мне, повредит этому новому виду магии.
‑ Тебе понадобится волк, как в прошлый раз, ‑ сказал он.
И он был прав, но… Ричард протянул руку.
Туман сгущался вокруг нас, словно помещение вдохнуло его в себя. Ричард потянулся ко мне и схватил за руку. Его рука была теплой на ощупь. То был по прежнему Ричард, великолепный от макушки до пят, но сила не передалась ему через мою кожу. Он стоял, держа меня за руку, и это прикосновение не будило во мне никаких чувств. Раньше такого не случалось. Остальные были мне небезразличны, даже Дамиан ощущался давящей нежностью в области спины, но к Ричарду мое сердце оставалось холодным.
‑ Анита… ‑ прошептал он.
Что я могла сказать?
‑ Ты сказал, что мы для тебя ничего не значим. Сказал, что тебе не нужен ardeur.
‑ Дело ведь не в нем, ‑ возразил он.
‑ Нет, Ричард, именно в нем, ‑ кивнула я. ‑ Ты никогда не мог понять, что для меня ardeur означает не только секс. Вот что такое ardeur.
‑ Я чувствую его немного, и это словно у любви появился запах.
‑ Это и есть ardeur, Ричард, каким он теперь стал.
‑ А если бы я остался стоять рядом с тобой, ты бы и на меня пролила всю эту любовь? ‑ в его устах это прозвучало вопросом.
‑ Не знаю.
‑ Мa petite, быть может, мы это позже обсудим?
Мы посмотрели на него, все еще держась за руки.
‑ Прости, ‑ сказала я.
Ричард принюхался к воздуху, и на мгновения я подумала, что он и правда пытается уловить аромат любви.
‑ Пахнет не так, как ей.
Я тоже принюхалась и вынуждена была признать:
‑ Действительно. Она пахнет жасмином и дождем, и ночью. А сейчас этих запахов не чувствуется. ‑ Тьма становилась… темнее. Так и должно было быть. Вокруг царили сумерки, и они были наполнены силой, но силы этой было не достаточно, не столько, сколько ее у Марми.
Я обернулась к Коломбине и ее слуге.
‑ Белль Морт говорила, что Арлекин ‑ слуги Темной Матери. Она что, говорила буквально?
‑ Все мы несем в себе частицу изначальной тьмы, девочка. Почувствуй же силу ночи, облекшуюся в человеческую форму, и познай настоящий ужас.
Я покачала головой и сказала Ричарду:
‑ Это не она.
Он подошел ко мне настолько близко, насколько позволили ему остальные мужчины. Мы снова собрались изрядной толпой.
‑ Если бы я не был тогда с тобой во сне, при встрече с настоящей, то это показалось бы мне пугающим.
Я кивнула.
‑ Но мы бы почувствовали настоящую Мать, а это не она.
‑ Это не Мать? ‑ спросил Ашер. Он поднялся на ноги, утирая слезы с лица.
‑ Нет, это не больше чем ее тень, ‑ ответила я.
Натаниэль сделал глубокий вдох.
‑ Однажды в машине я ее чувствовал. Она пахла кошками и жасмином, и еще многим другим. А у этого нет запаха, оно не настоящее.
Тьма начала давить на нас призрачной рукой, но она и была всего лишь тенью. Меньшие вампиры, сгрудившиеся у дверей и колотившие в них, завопили громче. На скамейках не осталось никого, и в проходе стояли только наши охранники. Охранники и наши вампиры.
‑ Темная Мать пожрет вас всех, если вы не сложите оружие и не подчинитесь.
Призрак тьмы попытался нас ударить, и Дамиан издал слабый звук.
‑ Не бойся, ‑ сказала я. ‑ Это всего лишь тень ее силы. Она не причинит нам вреда.
Коломбина сделала движение, будто ломала что‑то невидимое в своей руке, и призрачная тьма попыталась сжаться вокруг нас. Но я подумала о любви, тепле и жизни, и сумерки поредели. Свет разгорелся ярче.
Заговорил Реквием, стоявший в некотором отдалении от нас.
‑ Это не та тьма, что преследовала моего мастера в Англии. Это дым и зеркала по сравнению с тем, что пришло тогда за ним в конце.
‑ Дым и зеркала, ‑ мягко повторила я. ‑ Обман, похожий на иллюзию мага. Откуда нам знать, что ты ‑ настоящая Коломбина, настоящий член Арлекина? Вампиры знают законы, и знают маски. Кто угодно мог сыграть на этом, ‑ сказала я.
‑ Ты наглая маленькая сучка, ‑ прошипела она. ‑ Да как ты смеешь?
‑ Это бы объяснило то, что они нарушают законы, ‑ заметил Натаниэль. ‑ Они пытались вас убить, не прислав даже черной маски.
‑ Ты действительно настаиваешь на том, чтобы мы доказали свою принадлежность к Арлекину? ‑ спросила Коломбина.
‑ Да, настаиваю.
‑ Жан‑Клод, она всегда говорит за тебя?
‑ Я счастлив позволить ma petite говорить за себя. ‑ Это не всегда было правдой, но сегодня я неплохо справлялась, по всей видимости.
‑ Я хотела завладеть вами, а не уничтожить, но если вы настаиваете… ‑ произнесла она. Обрывок тьмы отделился откуда‑то из‑под потолка. Очевидно, он все время был там, просто никто из нас его не заметил. Похоже оно было на большую черную змею, если только бывают бесформенные, клубящиеся рептилии. О, черт, то явно была не змея, но я не могла подобрать другого определения. Похоже оно было на ленту тьмы, которая двигалась, и там, где она касалась светильников, огни гасли, словно надвигавшаяся тьма пожирала свет.
‑ Пахнет ночным воздухом, ‑ сказал Мика своим рокочущим голосом.
‑ Действительно, ‑ хором подтвердили Натаниэль с Ричардом. Они даже не взглянули друг на друга. Все трое оборотней, казалось, всматривались в то, что я не слышала, не видела и не ощущала на запах. А потом я это почувствовала ‑ прохладный порыв ветра, пахнувший сырым ночным воздухом, но не дождем. Сырым, но не дождем. Я сделала глубокий вдох.
‑ А где жасмин?
Половина освещения на той стороне церкви была погашена извилистым потоком живой темноты. Вампиры и люди из паствы прижались друг к другу на другой стороне, по возможности дальше от этого ‑ насколько позволяли закрытые двери.
Реквием натянул на голову капюшон, но подошел поближе к сцене.
‑ Такая тьма убила моего мастера.
‑ Как она это сделала? ‑ уточнил Мика.
‑ Она накрыла его, скрыла из вида. Он жутко закричал, а когда мы снова увидели его, он был уже мертв.
‑ Что именно его убило, Реквием? ‑ спросила я.
‑ Его глотка была вырвана, как будто каким‑то огромным зверем.
Между нами и всепоглощающей тьмой оставались только два светильника.
‑ Я чувствую волка, ‑ сообщил Мика. Я покачала головой.
‑ Матери Всей Тьмы волки не подвластны, ее звери ‑ коты, много видов, но не собаки.
Натаниэль с Ричардом тоже принюхались к воздуху.
‑ Волк, ‑ уверенно заявил Ричард, и Натаниэль согласно кивнул.
‑ Пули причинят этой твари вред? ‑ окликнул меня Эдуард. Я снова покачала головой. ‑ Дайте мне знать, когда появится мишень, ‑ сказал тогда он.
‑ Мы тоже можем стрелять, ‑ выкрикнула Клодии.
Тьма была уже почти на сцене, но не ощущалась, как Мать. Я не чувствовала присутствия Марми Нуар. Отгородившись от теплого и пушистого запаха ardeur’а, я призвала свою силу, некромантию. И потянулась ею не к надвигавшейся тьме, а к той точке возле потолка, откуда она появилась. Марми Нуар не была настолько застенчива. Будь она здесь, она дала бы нам об этом знать. Так что, или кто, это был? Кто заключал в себе частицу тьмы?
Я прочесала пространство меж балок высокого сводчатого потолка. Мне послышался чей‑то голос, похожий на громкий шепот: «Не здесь. Не здесь. Я не здесь». И я едва уже не отвернулась, когда поняла, что происходит. Что‑то было в углу потолка, кто‑то прятался там.
Тьма перевалилась через край сцены и начала пожирать яркие огоньки, которые, по обыкновению, освещали кафедру. Коломбина засмеялась высоким, радостным и жестоким смехом.
‑ Тьма пожрет вас всех.
‑ Не ты призываешь эту тьму, Коломбина, и не твой Джованни, ‑ сказала я.
‑ Мы ‑ Арлекин, ‑ ответила она.
‑ Скажи своему маленькому дружку, что висит возле потолка, чтобы показался… или показалась.
Ее тело застыло. Это говорило больше, чем любое выражение на человеческом лице. Там действительно кто‑то был, и она не предполагала, что кому‑то из нас об этом может стать известно. Замечательно, теперь бы узнать, как это может нам помочь.
Тьма была уже совсем рядом. Она пахала влажной ночью, землей и волком, и имела легкий острый привкус на языке. То был не волк в обычном понимании, но у меня не было времени размышлять об этом.
Я завопила:
‑ Эдуард, стреляй в тот угол! ‑ я указала туда, где, как я знала, прятался вампир.
Эдуард с Олафом моментально вытащили пушки и прицелились. Тьма метнулась к нам, целясь в Жан‑Клода. Я вытащила пистолет и встала перед ним. Ремус встал рядом.
‑ Тебе тоже нужны телохранители, припоминаешь?
С другой стороны неуловимым движением подошел и встал Хэвен.
‑ Наконец‑то можно пострелять.
‑ Пока нет, ‑ ответила я. ‑ Он пока еще не здесь.
‑ Кто не здесь? ‑ спросил Ремус.
Эдуард с Олафом открыли огонь, и тьма поглотила мир ‑ черная, безлунная ночь.
‑ Черт, ‑ выдохнул Хэвен. Они с Ремусом подошли ко мне поближе. Я положила свободную руку на плечо Ремусу, чтобы знать, где он стоит. Ногу подвинула так, чтобы прикасаться к ноге Хэвена, но он свободной рукой уже нащупал мою спину. По крайней мере, теперь мы не пристрелим друг друга. Мы стояли, тесно прижавшись в кромешной тьме с пистолетами наголо, но не видели ни зги. Куда стрелять, если не видно мишени?
Я услышала крик Эдуарда:
‑ Анита, ты меня слышишь? На стене кровь, но мы не видим пока, во что попали.
‑ Я слышу! ‑ крикнула в ответ я.
‑ Мы уже идем, ‑ сообщил он.
Не знаю, что бы я крикнула в ответ, поскольку Ремус произнес:
‑ Волк.
‑ Близко, ‑ добавил Хэвен.
Послышался мокрый, шлепающий звук, похожий на звук вынимаемого из тела кинжала. Не напрягай я свои уши до предела, я бы его не расслышала. Впрочем, это ничего бы не изменило, потому что Ремус с Хэвеном тут же обернулись на звук, словно единое целое, и повернули меня вместе с собой, как партнершу по танцплощадке. И мы начали стрелять в том направлении, откуда доносился горьковатый запах волка. Стреляли до тех пор, пока он не нанес ответный удар.
‑ Когти, ‑ предупреждающе крикнул Хэвен.
Ремус неожиданно оказался передо мной, загораживая меня своим телом. Я почувствовала, как он резко содрогнулся, и завопила:
‑ Хэвен!
‑ Анита! ‑ откликнулся он справа. Я высунула пистолет из‑за тела Ремуса и выстрелила в тело по другую сторону от него. И давила на курок, пока магазин не опустел. Но Хэвен уже был там и стрелял туда же. Тело Ремуса снова дернулось, и на секунду я решила, что Хэвен случайно попал в него, но тут же услышала звук. Жуткий звук, сырой, звук рвущейся плоти. Я завизжала. Когти достали мою одежду. Я вытащила нож, потому что боеприпаса больше не оставалось. Когти прошлись вдоль моей груди, я ножом оттолкнула лапу. Руки Ремуса сжались вокруг меня, не давая мне отпрыгнуть от когтей. Я не видела, что происходит, и ничего не могла понять. Откуда бралась эта лапа?
Хэвен потерял со мной контакт. Я слышала звуки драки.
‑ Уходи, Анита, уходи от него, ‑ произнес Хэвен.
‑ Уходить от кого? ‑ переспросила я и ударила ножом лапу, которая явно принадлежала не Ремусу. Мне удалось ее зацепить, но и ей меня тоже. Я снова завопила, скорее от растерянности, чем от чего‑либо другого. Ремус прошептал:
‑ Извини.
Его руки соскользнули с меня, а колени подогнулись, но он все же не упал. Я подхватила его, стараясь поддержать в горизонтальном положении, и только тогда обнаружила, откуда появлялась та когтистая лапа. Этого не могло быть.
‑ Ремус! ‑ вскрикнула я.
Послышались звуки движения, борьбы. Я услышала звук, который не смогла определить, похожий на напряженное ворчание. Что, черт возьми, происходило? Ремус внезапно завалился вперед. Я попыталась подхватить его, но это произошло слишком неожиданно, к тому же, он весил где‑то на полцентнера больше меня. Я упала на землю, прижатая к полу его телом. Он не шевелился. Тьма рассеялась, и я снова обрела зрение. Из спины Ремуса торчала отрубленная рука. Я завизжала, просто не смогла удержаться. Подбежали охранники, поднимая его и стаскивая с меня. Они не могли перекатить его на спину, потому что рука пробила насквозь его грудную клетку. Она теперь выглядела человеческой, но моя грудь и грудь Ремуса ясно говорили о том, что она не была такой в тот момент, когда проникала сквозь его тело. Его глаза были закрыты, и он лежал неподвижно; пугающе неподвижно.
‑ Вытащите это из него, ‑ приказала Клодия.
Рядом с ней откуда‑то возник Фредо с ножом, размером напоминавшим короткий меч. Он поднял его и отвернулся, прежде чем опустить. Я заметила Нечестивца с Истиной с мечами наголо, направленными в грудь и горло поверженному Арлекину, которого я раньше не видела. Он был одет во все черное, даже его маска была черной. И у него не было руки. Эдуард с Олафом и еще несколькими охранниками держали на прицеле Коломбину с Джованни. Жан‑Клод, Ашер, Реквием и большая часть наших вампиров взяли их в кольцо. Я подумала, что теперь, когда повержен их главный, они смогут справиться с оставшимися двумя. Хорошо, что ситуация обернулась таким образом. Хэвен стоял на коленях между двумя этими группами, истекая кровью, но, по крайней мере, был жив. Я снова обернулась к Ремусу. Насчет него я не могла сказать этого с уверенностью.
Руку из него уже вытащили, разрезав на две части, но дыра в его груди была так велика, что напоминала след от выстрела мультяшной пушки.
‑ Вот дерьмо, ‑ тихо произнесла я. ‑ Его сердце…
Клодия повернулась ко мне, и я увидела блестевшие на ее щеках слезы.
‑ У этого ублюдка на руках были серебряные браслеты. Серебро, долбанную серебряную проволоку он носил, как долбанное ювелирное украшение.
‑ Этот тип исцеляется, ‑ окликнул нас Нечестивец. ‑ Как это остановить?
‑ А Ремус… ‑ начала я и запнулась, не в силах произнести это.
‑ Мертв? ‑ сказала Клодия холодным и жестким голосом, совершенно не сочетавшимся со слезами на щеках.
‑ Да, ‑ сказала я. Она только кивнула. ‑ Он умер, спасая меня.
‑ Он умер, исполняя свой долг, ‑ сказала Клодия.
Я таращилась на ее слезы и думала, был ли Ремус только другом для нее. Надеюсь, что нет. Сейчас я действительно на это надеялась. Я поднялась на ноги снова начала заваливаться. Ричард оказался тут как тут, поддержав меня.
‑ Ты ранена.
‑ Ремус мертв, ‑ сказала я, отталкивая его.
‑ Анита, пожалуйста.
Я покачала головой.
‑ Или помоги мне дойти до Нечестивца с Истиной, или уходи куда подальше.
‑ Можно мне хотя бы посмотреть, насколько серьезно ты ранена?
‑ Нет!
‑ Хочешь, чтобы смерть Ремуса оказалась напрасной, да?
Мика подошел ко мне с другой стороны.
‑ Позволь нам взглянуть, Анита, и мы отведем тебя к ним.
Натаниэль тоже маячил рядом.
‑ Прошу тебя, Анита.
Я кивнула и позволила им частично стереть кровь чьей‑то пожертвованной в этих целях футболкой. Царапины были не настолько глубокими, чтобы пришлось их зашивать, будь я обычным человеком. Одна из них шла прямо по одной груди, и мне бы обеспокоиться тем, что придется прибегнуть к косметической хирургии, но я, как ни странно, обеспокоена не была.
‑ Отведите меня к ним.
Ричард взял меня за одну руку, Натаниэль ‑ за вторую. Они подняли меня на ноги и помогли подойти туда, куда меня так тянуло. Мика последовал за нами, неся бинты. Может, я даже позволю себя перевязать, если будет время. Ремус погиб, и я хотела узнать, почему так произошло. Или, может, как? Тварь, что пришла из темноты, была вампиром, который пах волком и имел лапу сильного оборотня. Это невозможно. Но Ремус мертв, так что придется пересмотреть пределы возможного.
‑ Кто ты такой? ‑ спросила я.
‑ Я ‑ Арлекин.
‑ Один из, или тот самый? ‑ продолжала допрос я. Голос мой звучал до странности отдаленным, словно между моим телом и сознанием увеличилось расстояние.
‑ Я Панталоне, некогда Панталеон. Я был одним из первых детей тьмы.
‑ Вы не присылали нам черную маску, Панталоне, и при этом пытались убить. Законы совета это запрещают. Черт, да это противоречит даже законам Матери Всей Тьмы!
‑ Ты ничего не знаешь о нашей матери, человек. Ты не вампир и не суккуб. Ты некромант, а наши законы говорят уничтожать таких как ты, едва увидев.
Я почувствовала запах жасмина. Натаниэль произнес:
‑ Цветы.
‑ Что это? ‑ спросил Ричард.
Я почувствовала дождь, принесенный ветром, не существовавшим уже около миллиона лет. Почувствовала запах жасмина на языке, сладкий и насыщенный. Но в этот раз я не боялась. Я приветствовала его. Потому что я знала, что на этот раз она рассержена вовсе не на меня. Хотя «рассержена» ‑ это слишком сильно сказано, судя по тому, что я почувствовала в дыхании снизошедшей тьмы. Это слишком человеческая эмоция, а, как она сама говорила, она уже давно утратила все человеческое.
‑ Марми Нуар, ‑ ответил Ричарду Натаниэль. А я и забыла, что тот задавал вопрос.
‑ Анита, ‑ позвал Ричард. ‑ Отбивайся от нее, сражайся с ней.
‑ Если ты не намерен мне в этом помогать, то отвали.
‑ И что? Позволить Матери Всех Вампиров завладеть тобой?
Тут я завопила на него.
‑ Отвали от меня, Ричард, сейчас же!
На его руке резко открылась рана, похожая на красный рот. Это сделала не Марми Нуар. Я уже несколько раз вытворяла подобное под влиянием стресса. Сознательно это у меня не получалось, но все же…
‑ Это не она, это я. Или помогай мне, или убирайся. ‑ Я старалась, чтобы мой голос звучал ровно, поскольку мои эмоции, как показывает практика, могут быть опасны.
‑ Не впускай ее в себя.
‑ Мика, возьми меня за руку.
‑ Не позволяй ей этого сделать, ‑ сказал ему Ричард.
‑ Мы все еще в опасности, Ричард, ‑ ответил тот. ‑ Ты что, не понимаешь? Нам нужно закончить начатое.
‑ То есть, убить их?
‑ Да, ‑ сказала я. ‑ Да, убить их. Убить их всех! ‑ На руке Ричарда открылся еще один порез. От отцепился от меня, словно прикосновение ко мне обжигало. Мика обхватил меня покрытыми мехом руками. Они с Натаниэлем повели меня вперед, чтобы я смогла сделать то, что нужно было сделать. И даже, если честно, не совсем «нужно». Я хотела его убить. Он убил Ремуса, тот погиб потому, что этот вамп хотел убить меня. Ремус отдал свою жизнь, чтобы спасти мою. Я отплачу этот долг, сейчас, сегодня, кровью и болью его убийцы. Это показалось мне замечательной идеей.
Запах жасмина был уже повсюду. Я чувствовала на языке дождь. Ветер был прохладным и свежим, и исходил он от меня.

ГЛАВА 47

‑ Снимите с него маску, ‑ произнесла я, но голос принадлежал не совсем мне.
‑ Если вы увидите мое лицо, я вынужден буду убить вас всех, ‑ заявил он.
Я засмеялась, и от этого звука ветер затанцевал по помещению, взъерошив своими прохладными руками волосы людей, покрыв мурашками их кожу.
‑ Сегодня умрешь ты, Панталоне. Можем снять с тебя маску сейчас, а можем и после того, как у моих ног окажется твой хладный труп. Я бы предпочла сейчас, но на самом деле это не так уж важно. ‑ Ветер присмирел. Я тонула в запахе дождя и жасмина.
И тут он ударил меня своей собственной силой. Она была похожа на дух волка ‑ огромного темного зверя, поднявшегося в нем и бросившегося на меня с широко раззявленной пастью. Мика с Натаниэлем оттащили меня назад, а волк, хоть и казался тенью, ударил в меня вполне ощутимо и свалил нас всех на пол. Люди сбегались к нам отовсюду, но Марми была уже здесь. Тень волка всосалась в меня; она затянула ее, словно в тающий сугроб. С прикосновением его силы пришла и память.
Завывание ветра, снежная буря, такая холодная, что он думал, что слышит чьи‑то голоса в шуме стихии. Он нашел пещеру, укрытую снегом. Он счел ее убежищем. А потом услышал рядом с собой низкое рычание. Кто‑то еще нашел здесь пристанище на время метели. И тут в свете его костра показалась женщина. Женщина с копной черных волос и глазами, мерцавшими в свете огня. Он почувствовал в ней смерть и попытался отбиваться. Я почувствовала, как его тело начало изменяться из человеческой формы в волчью. Но такие волки нынче по земле не бегают. Она превратилась в огромную полосатую кошку, цветом напоминавшую льва, но с полосками на шкуре, похожими на тигриные, и размером больше их обоих. Она едва не убила его, но, когда боль и раны вернули его в человеческий облик, начала кормиться от него. И кормилась три дня, пока не закончился шторм. А когда наступила четвертая ночь, они покинули пещеру вместе и отправились на охоту.
Я вернулась в реальность и обнаружила, что Нечестивец с Истиной уже вонзили свои клинки ему в сердце и шею. Он проклинал их и корчился от боли, но не спешил умирать. Я знала, просто знала, что мечи не причинят ему вреда. Он древней крови. Крови той эпохи, когда вампиры и оборотни могли воплощаться в одном теле, и было это еще до того, как кровь ослабела. Мы могли бы отрезать ему голову и вырезать сердце и сжечь их по отдельности, но разве нам не нужны были ответы? Нужны.
Не без помощи Натаниэля и Мики я приняла сидячее положение.
‑ Твои действия могли привести к роспуску Арлекина, неужели тебе это безразлично?
‑ Убей меня, если сможешь, но отвечать на твои вопросы я не стану.
Тьма внутри меня думала иначе.
‑ Фредо, ‑ позвала я.
Стройный мужчина, с ног до головы экипированный кинжалами, был уже рядом.
‑ Достаточно ли у тебя ножей, чтобы с необходимой помощью пришпилить его к полу?
‑ Пришпилить, конечно, можно, но чтобы удержать, придется держать ножи всем своим весом.
‑ Мне без разницы, как вы это будете делать. Мне нужно дотронуться до него.
‑ Зачем?
‑ Это имеет значение?
‑ Сегодня ‑ да.
Я посмотрела в его темные глаза и увидела в них боль. И я ответила этой боли.
‑ Тьма может заставить его говорить, а потом я его убью.
‑ Хороший план, ‑ кивнул Фредо. Он обошел столпившихся вокруг добровольцев, раздавая им ножи. Добровольцев оказалось предостаточно.
Пока они прикалывали его к полу, ко мне подошел Жан‑Клод.
‑ Я чувствую ее вокруг тебя, ma petite.
‑ Ага, ‑ сказала я, не глядя на него. Я смотрела, как пришпиливают большого вампа.
‑ Посмотри на меня. ‑ Он взял меня за подбородок и повернул мое лицо так, чтобы встретиться со мной взглядом. Я не сопротивлялась, мне, скорее, было все равно, смотрю я на него или нет. ‑ В твоих глазах я вижу незнакомый мне свет.
Я краем глаза заметила появление темной фигуры. Она словно соткалась из темноты, и выглядела примерно так же, как в моем сне ‑ маленькая женская фигурка в темном плаще. Вот только это был не сон.
Со стороны вампиров снова послышались вопли. Те, что стояли с Ашером, окружив Коломбину с Джованни, не бросились врассыпную, но счастливыми не выглядели.
Даже Панталоне завизжал, как девчонка. Охранникам стало намного труднее удерживать его на месте. Так‑так.
Призрачная фигура заговорила, и запах жасмина и дождя чувствовался в ее голосе, или в ветре, или в ветре ее голоса. Я не была уверена, в чем именно.
‑ Так ты посчитал мои законы суеверием, Жан‑Клод? Ты должен был убить ее, как только узнал, что она такое. А теперь уже поздно.
‑ Поздно для чего? ‑ спросил он, обнимая меня одной рукой и прижимая к себе. Мы оба подняли взгляды, когда мой ночной кошмар материализовался чертовски близко к нам.
‑ Она некромант, Жан‑Клод, она способна контролировать мертвых, всех мертвых. Ты что, до сих пор этого не понял? Кое‑кто из Арлекина считает, что я проснулась, чтобы украсть ее тело, воспользоваться им, как Путешественник пользуется телами вампиров. Я некогда обладала подобным даром ‑ перемещаться из тела в тело, но причина моего пробуждения в другом.
‑ И в чем же она? ‑ прошептал он.
‑ Она привлекает мертвых, Жан‑Клод, всех мертвых. Она призвала меня из моего сна. Ее сила воззвала ко мне, как первый луч солнечного света после тысячи лет вечной ночи. Ее тепло и жизнь воззвали к моей смерти. Даже я не могу противиться ей. Теперь ты понимаешь?
‑ Я бы не сказала, что ты в моей власти, ‑ возразила я.
Она издала низкий, сухой смешок.
‑ Согласно легенде, некроманты способны контролировать мертвых, и это правда. Но легенда не упоминает о том, что мертвые никогда не давали некромантам покоя. Мы выслеживали бедняжек, поскольку они привлекают нас, словно огонь мотыльков. Вот только что в случае с вампирами и некромантами наверняка не скажешь, кто мотылек, а кто огонь. Будь осторожен, Жан‑Клод, она может тебя спалить. Будь осторожна, некромант, вампиры способны уложить тебя в могилу.
‑ Твой закон, ‑ завопил Панталоне. ‑ Твой закон гласит, что ее нужно предать смерти!
Темная фигура обернулась к ворошившейся куче людей.
‑ Не смей напоминать мне мои законы, Панталоне. Я создала тебя. Я отдала тебя часть себя, и это сделало тебя одним из Арлекина. Я слушала вампиров, которые живут поблизости от местонахождения моей физической формы. Вы убиваете вампиров по приказу членов Совета. Вы нейтральны. Вы не принимаете ничью сторону. Это и делает вас Арлекином! ‑ Ее голос повышался, пока в запахе ветра не почувствовался не просто дождь, а признаки надвигавшегося шторма. ‑ Я заберу то, что дала тебе. То, что ты использовал, чтобы сотворить эти жалкие подобия моей Коломбины и ее Джованни. Эти ‑ не мои Арлекины.
‑ Коломбина погибла. Я был вынужден сделать замену, а тебя не было рядом, чтобы дать совет.
‑ Тогда следовало отправить эту маску на покой, вместе с именем. Такова моя воля и ваш путь… как это было некогда. ‑ Она медленно двинулась в его направлении. Я почти сумела разглядеть ее ноги в изящных лодочках, украшенных белыми жемчужинами.
‑ Не смотрите ей в лицо, ‑ крикнул Жан‑Клод. ‑ Ради сохранения собственного рассудка, не встречайтесь с ней взглядом.
‑ Я не Путешественник, мне не нужны тела, чтобы передвигаться по земле. Когда‑то мне была необходима плоть, но теперь мое тело соткано из тьмы, Панталоне. Я та, кто создала тебя… создала вас всех! Убийство этой некромантки не заставит меня заснуть. Теперь слишком поздно.
Рядом со мной и Жан‑Клодом опустился на колени Джейк.
‑ Она использует для воплощения твою энергию, Анита, ‑ прошептал он. ‑ Тебе нужно отозвать свою силу до того, как она полностью воплотится. Ты же не хочешь, чтобы она объявилась в Америке во плоти?
Я взглянула на него, и меня озарило.
‑ Ты ‑ один из них.
Джейк, соглашаясь, кивнул.
‑ Ты спас ma petite, когда мог позволить ей умереть тогда, в ванной комнате в «Цирке», ‑ заметил Жан‑Клод.
‑ Мать рано или поздно проснулась бы, и ничто не в силах этого предотвратить. Некоторые из нас считают, что Анита ‑ наша единственная надежда ее контролировать. Докажи, что мой мастер не ошибся, отзови свою силу, которой ты питаешь ее.
‑ Я не знаю…
‑ Она питается твоим гневом, твоей яростью.
‑ И я не знаю, как это остановить.
‑ Если она покормится от Панталоне, старейшего из нас, у нее может хватить сил, чтобы обрести постоянную плоть.
Фигура в черном уже стояла рядом с Панталоне. Охранники смотрели на меня. Я сказала единственное, что пришло в голову:
‑ Отойдите от него.
Некоторые из них замешкались, но большая часть, бросив взгляд на темную фигуру, быстро ретировались на безопасное расстояние.
‑ Анита, ‑ позвал Джейк. ‑ Помоги нам.
Я повернулась к Жан‑Клоду и попросила:
‑ Помоги мне почувствовать что‑то, кроме моего гнева.
Темная фигура расплылась в нечто, напоминавшее ночное небо, похожая на прекрасный и пугающий клочок темноты с сиявшими на нем звездами. Панталоне завизжал, словно то, что он в нем увидел, было слишком ужасно для его глаз.
‑ Поспеши, ‑ поторопила я.
Жан‑Клод воззвал к ardeur’у, поднявшемуся от нашего дыхания, ощущения его губ на моих. Он призвал его и снял с меня бремя скорби движением рук и запахом кожи. Я не кормила ardeur уже больше двенадцати часов. И он, как выяснилось, успел изрядно проголодаться.
Марми Нуар закричала:
‑ Нет! ‑ и ее ярость ударила меня острой болью, пронзившей спину. Секунду спустя я почувствовала струившуюся по ней кровь. Ardeur исчез, сметенный волной страха и боли. Я обернулась, но Жан‑Клод удержал меня, заставив уткнуться лицом в свою бархатную жилетку.
‑ Она исчезает, ma petite.
Ее голос прозвучал движением ветра и дождя.
‑ Я знаю, кто твой мастер, волк. Ты предал меня, и я не забуду об этом.
Когда я перестала ощущать запах жасмина и чувствовать дождь на коже, почти реальный, я спросила у Джейка:
‑ Как можно удержать ее от дальнейших визитов?
‑ Для этого существуют специальные амулеты.
Я удивленно уставилась на него.
‑ Люди считали ее демоном, но, чем бы она ни была, один человек давным‑давно сделал амулет, защищающий от нее, и он работает.
‑ Это какой‑то священный символ? ‑ спросила я. Джейк улыбнулся.
‑ Нет, это не вера, это магия.
‑ Разве магия и вера не одно и то же?
‑ Нет, иногда магия не имеет к вере никакого отношения.
Мне было сложно смириться с таким утверждением.
‑ На тебе есть такой амулет?
‑ Никогда его не снимаю, но сумею достать тебе один. На остаток ночи мы должны быть в безопасности.
‑ Надеюсь, это не одни из тех печально известных последних слов.
‑ Что нам с ними делать, Анита? ‑ спросил Истина.
Я взглянула на Джейка.
‑ Он нарушил не столько мои, сколько ваши законы.
‑ Убей его по своим законам, мы не станем возражать. Мы подозревали, что одному из наших платят, как наемнику, но не знали, кому. А тут Панталоне вызвался проверить церковь Малькольма. Ему предстояло просто нанести визит, после чего доложить Совету. А ведь он чаще всего берется за такие задания, которые предполагают убийство, так что мы что‑то заподозрили. Если бы Коломбина захватила земли Жан‑Клода, то правил бы здесь Панталоне. Сейчас нам позволено оставлять службу, пока Мать спит. Но когда она проснется, у нас такой возможности уже не будет.
‑ Так ты здесь в качестве наблюдателя, ‑ сказала я.
‑ А еще я помогал вам выжить.
‑ За это спасибо. ‑ Я оглянулась в сторону тела Ремуса. ‑ Было бы здорово, если бы выжили все.
‑ Мне очень жаль, что он погиб. Он был хорошим человеком.
Я обернулась к Истине с Нечестивцем.
‑ Ребята, это вы вошли во тьму и обрубили его руку, даже не видя, что происходит?
‑ Да, ‑ сказал Нечестивец.
‑ Конечно, ‑ добавил Истина.
‑ Тогда отрежьте ему голову.
При этих словах Панталоне, без руки, простреленный и пронзенный, рванулся прочь темным смазанным пятном. Истина метнулся настолько же быстро, взмахнув мечом так, что тот показался молнией. Его меч снова вонзился в сердце вампира, только на этот раз тот оказался насаженным на лезвие так же, как он насадил ранее Ремуса на свою руку. Меч Нечестивца свистнул, рассекая воздух, и голова Панталоне покатилась по полу. Это было не просто впечатляюще. Это был просто шедевр художественной резни.
‑ Кто‑нибудь, засуньте голову в мешок. Мы сожжем ее потом, отдельно от тела.
‑ Нужно еще вырезать его сердце, ‑ вставил свое веское слово Олаф. Я кивнула.
‑ Ты прав. Так и сделаем, когда разберемся с этими двумя.
‑ Вы убили нашего мастера, ‑ произнесла Коломбина.
‑ Я бы спросила, не страшно ли вам, но я и так чувствую страх в твоем голосе. Он очень приятен на вкус. А теперь я намерена задать вам парочку вопросов. Если ответите честно, то умрете быстро и по возможности безболезненно. А если попытаетесь морочить мне голову или врать, пытаться уклоняться от вопросов, то я сделаю вашу смерть достойной описания в мемуарах. Я отдам вас Олафу. Он у нас большой мастер.
Олаф бросил на меня взгляд, не отводя от парочки пистолета.
‑ Ты правда так думаешь?
‑ В эту минуту, да. Посмотри, она маленькая и темноволосая, то есть, прекрасно подходит на роль твоей жертвы. Если она не ответит на мои вопросы, то не говори потом, что я не сделала тебе замечательного подарка.
‑ Нет, ‑ взмолилась Коломбина, ‑ пожалуйста!
‑ Ты пыталась убить меня и близких мне людей. Твой мастер убил моего друга. «Пожалуйста» на меня не подействует, особенно из твоих уст.
‑ Пожалуйста, ‑ произнес Ричард, ‑ не делай этого.
‑ Уходи домой, Ричард, ‑ покачала головой я.
‑ Неужели никто из мужчин из твоей постели не согласится со мной, что некоторые вещи делать нельзя, ни по каким причинам?
Жан‑Клод встал и подошел к Ричарду, попытавшись его успокоить. Это напомнило мне игру, в которой приходилось посылать в обход холма Паладина, чтобы тот собрал вывалившееся из поверженного врага добро.
Натаниэль с Микой встали по обе стороны от меня.
‑ Ты хочешь подойти к ней ближе? ‑ спросил Мика, и я кивнула.
‑ А ты не думаешь, что я злобная тварь из‑за того, что предложила ее Олафу?
‑ Они три раза чуть не убили тебя, Анита. Ты ‑ моя Нимир‑Ра; я собственноручно готов вырезать ее сердце и поднести его тебе на тарелочке. ‑ Угроза прозвучала страшнее оттого, что он был в своей кошачьей форме.
‑ А я твой подчиненный, я не стану спорить, ‑ сказал Натаниэль.
‑ В последнее время ты подчиненный, только когда тебе это выгодно.
Он улыбнулся мне.
‑ Я не стал бы ее резать, но мог бы посмотреть, как это делает Олаф. Она едва не убила тебя, Жан‑Клода и Ричарда.
‑ И Питера, ‑ кивнула я.
‑ А еще Циско, ‑ напомнил Натаниэль.
Я кивнула, и хотела еще раз обернуться, посмотреть на тело Ремуса, но Мика подтолкнул меня вперед.
‑ Пойдем, зададим твои вопросы.
И мы пошли задавать вопросы. Когда мы подошли, Олаф как раз шептал ей что‑то на ухо, вероятно, описывал, что собирался с ней сделать.
‑ Пожалуйста, не отвечай на эти вопросы, ‑ услышала я. ‑ Вампиры умирают так медленно, намного медленнее людей.
И знаете, что? Она ответила на все вопросы без малейшего промедления. Они с Нивией убили тех людей, чтобы подставить членов Церкви. Сделали они это для того, чтобы надавить на Малькольма, заставить того просто отдать Церковь им. Но тут вмешалась я и подпортила им игру, убив Нивию. Я не стала говорить ей, что и сама не знала, как именно та умерла и по каким причинам. Может, Жан‑Клод позже прояснит мне этот вопрос. Коломбина должна была стать ширмой, марионеткой для Панталоне. Если бы он взял город, то даже Мать Всей Тьмы не смогла бы заставить его покинуть эту территорию. И все они ‑ Панталоне, Нивия, Солидат и Джованни ‑ были наемными убийцами. Единственный вопрос, который заставил ее замешкаться, был вопрос о том, на каких членов Совета они работали.
‑ Они убьют меня.
‑ Тебе уже не нужно их бояться, Коломбина.
‑ Ты защитишь меня?
‑ В некотором смысле. Тебе не нужно бояться того, что тебя потом убьет Совет, потому что мы убьем тебя сегодня, припоминаешь? А говорили мы о том, будет ли твоя смерть легкой, или не очень. Выбор за тобой.
Она покачала головой.
‑ Олаф, ‑ позвала я.
‑ Да.
‑ Нам все равно придется вырезать ей сердце. Хочешь начать первым?
Он уставился на меня, стараясь решить, шучу я или нет. Я вспомнила обмякшее тело Ремуса с моих руках. Я знала теперь, что его тело тогда дернулось оттого, что Панталоне пронзил его грудь рукой, прямо через сердце, что его и убило. Я все еще слышала его последние слова. «Извини». Не «Помоги», и не «Господи, как больно». Он сказал «Извини».
‑ Сделай это.
Ее и Джованни скрутили, и Олаф разрезал на Коломбине костюм, обнажив грудь, после чего начал не спеша вырезать ее сердце. Он не успел далеко продвинуться, прежде чем она назвала имена. Мастер Зверей и Любовник Смерти. Но Олафа это не остановило. Он был занят своим любимым делом. Спорить с ним было все равно, что спорить с ребенком‑аутистом ‑ он нас просто не слышал.
‑ Я ответила на ваши вопросы, ‑ закричала Коломбина. ‑ Во имя тьмы, убейте меня!
Я сделала знак Нечестивцу обезглавить ее. Он одним ударом отсек ей голову, оставив глубокую отметину лезвия на деревянном полу. Вот у меня никогда не получалось обезглавливать с одного удара. Олаф поднял взгляд, когда кровь алым фонтаном забила из перерубленной шеи.
‑ Я еще не закончил.
‑ Она ответила на наши вопросы. За это я обещала ей быструю смерть.
Он бросил на меня взгляд, назвать который дружелюбным не повернулся бы язык.
‑ Но тебе ничто не мешает вырезать сердце, ‑ сказала я.
‑ Это не то же самое, ‑ ответил он, и мне вдруг не захотелось понимать, что за выражение появилось на его лице.
Я начала было извиняться за то, что не позволила ему вырезать сердце Коломбины, пока та была еще жива, но тут же спохватилась. Вот черт, теперь шок начинал проходить, и я не могла понять, чем вообще думала. Официально, все происходящее укладывалось в рамки закона. У меня был ордер на ликвидацию, и он оправдывал большую часть содеянного.
Олаф закончил вырезать ее сердце. Я попросила Нечестивца обезглавить Джованни. И на полном серьезе задумалась о том, чтобы попросить братьев научить меня обезглавливанию с одного удара. Вряд ли у меня такое получится, даже с мечом. Наверное, просто не хватит силенок.
Сердце Джованни я вырезала сама, с помощью одного из кинжалов Фредо, который для этой цели подходил лучше любого из тех, что я имела при себе. Я устала, шок потихоньку проходил, и стала довольно неуклюжей. Даже едва не уткнулась локтем в развороченную грудную клетку Джованни. Мне никак не удавалось справиться с державшими перикард на месте связками. Я бы порезала его, но это не привело бы к нужному результату, только наделало бы беспорядка. Я устала и оцепенела, но оцепенеть в достаточной степени еще не успела.
‑ Могу я чем‑нибудь помочь? ‑ присел на корточки рядом с телом Олаф. Его руки тоже был в крови, но одна из них выглядела так, словно на ней надета кровавая перчатка.
‑ Да, оно застряло. Кажется, я слишком устала.
Он сунул руку в проделанную мною дыру, касаясь моей руки, все еще погруженной в грудную клетку трупа. Я посмотрела на него, только когда его рука обхватила мою, прижимая еще ко все еще теплому сердцу. Мы оба склонились над телом, и наши лица были на расстоянии десятка сантиметров друг от друга, а руки торчали в мертвом теле. Он взглянул на меня поверх трупа ‑ руки на сердце, повсюду кровь. И смотрел он так, словно то был ужин при свечах, а на мне было красивое кружевное белье.
В моем сознании промелькнула очень четкая мысль: «Я не закричу. Я останусь спокойной». Черт, да это маловероятно. И потом, ему мои вопли наверняка придутся по вкусу. Я заговорила, и в моем голосе звучала лишь тень испытываемого напряжения.
‑ Кажется, оно сразу за моими пальцами. Можешь достать до тех связок?
Его рука скользнула вдоль моей, продвигаясь глубже. Дотягиваясь до куска сердца, до которого я добраться не смогла, он продолжал прикасаться к моей руке. Я начала вытаскивать ее, когда почувствовала, что он подцепил не поддававшийся пучок связок. Второе сердце Олаф положил на живот мертвецу, и свободной рукой удержал меня от того, чтобы я достала свою руку из груди трупа. Он держал мою руку так, чтобы мы держались за сердце одновременно. Если бы я попыталась сопротивляться, ему бы это понравилось. Я могла бы позвать на помощь, но ведь он уже почти вытащил сердце, значит, это скоро закончится. Я замешкалась. Олаф выдернул сердце, оборвав то, что его держало, и потянул его наружу, все еще держа свободной рукой мою так, чтобы мы делали это вместе, и очень медленно. Он намеренно продлевал процесс, таращась при этом на мое лицо. Сейчас у меня уже нет проблем с тем, чтобы ковыряться во внутренностях трупов, но наши сцепленные руки, вместе выходящие из кровавого мяса, казались чем‑то до странности интимным. Перед тем, как вынуть, наконец, сердце наружу, он перевел взгляд с меня на рану. Он наблюдал за тем, как наши руки появляются из окровавленной дыры прямо под грудиной. При этом руку мою он отпускать не спешил, направляя ее вверх, так что некоторое время мы держали сердце вместе, а он смотрел через кровавый кусок мяса на меня.
Я знаю, что побледнела. Ничего не могла с этим поделать. Знала, что ему понравится мой страх, но не могла этого предотвратить. И тут он наклонился ко мне. Наклонился через кровоточащее сердце, труп и наши окровавленные руки. Наклонился для поцелуя.
‑ Не смей, ‑ прошептала я.
‑ Ты не хочешь, чтобы я тебя поцеловал, ‑ шепнул он в ответ.
‑ Я не хочу, чтобы ты ко мне прикасался.
‑ Отлично, ‑ улыбнулся он. И поцеловал меня.
Нож Фредо в моей руке уже целился в очередную грудную клетку, когда Олаф отпрянул из зоны досягаемости. Он засмеялся густым и глубоким смехом. Счастливым смехом, совершенно не подходившим к тому, чем мы занимались. Он оставил меня с ножом в одной руке и сердцем в другой. Не будь руки заняты, я бы наверняка потянулась за пистолетом. А потом смогла бы списать это на кратковременное помешательство.
Олаф вытер свои окровавленные руки об одежду, но не только о футболку. Он провел ими по телу, начиная с мускулистой груди и заканчивая низом живота. Причем пах он начал почесывать окровавленными руками, наблюдая за моей реакцией.
Это меня достало. Я отложила сердце и нож на пол и попыталась добежать до ванной комнаты, но не успела. Меня вырвало у входной двери в рекреацию. Я блевала, пока было, чем. Блевала до тех пор, пока голова не начала раскалываться, а изо рта не пошла желчь. Мика приложил к моему лбу прохладную, уже человеческую, ладонь. Натаниэль отвел от моего лица волосы, потому что мои руки все еще были в крови.

***

Олаф покинул город. А у меня появился новый регулярный ночной кошмар. В нем мы с Олафом кромсаем тело, вот только во сне это было намного кровавее, причем Джованни при этом вопил, а я отвечала на поцелуй Олафа. Может, временное помешательство толкало меня вовсе не застрелить его.
Питер не стал принимать укол, и не подхватил ликантропию. Он вернулся домой, медленно поправляясь, как приличествует человеку. Но ему всего шестнадцать, и он в хорошей форме. Питер обязательно поправится, но в память о событии у него останется парочка мужественных шрамов. Не имею ни малейшего понятия, что рассказал Донне Эдуард. И не уверена, что хочу это знать.
Доктор Лиллиан зашила царапины на моей груди.
‑ Разве что ты не против шрамов? ‑ ответила она на мой вопрос по поводу необходимости этого. Оказалось, что я против. Но все же спросила, почему на груди останется шрам, если живот и бок зажили превосходно. Там ведь раны были намного серьезнее. Доктор и ее коллеги предположили, что кормление от лебедей дало мне достаточно энергии не только на то, что спасти всех, но и на то, чтобы полностью залечить раны, быстрее даже, чем излечиваются нормальные ликантропы. Я не уверена, что полностью понимаю смысл выражения «нормальный ликантроп». Однако Лиллиан попросила меня впредь быть осторожнее.
‑ Ты не всегда сможешь покормиться от целой группы зверей. ‑ Хороший аргумент.
Жан‑Клод отослал Самсона назад, в Кейп‑Код, еще до начала сражения. Он не хотел, чтобы сын его друга оказался убит. Так что Самсон уехал, так и занявшись со мной сексом. Планы его матери оказались нарушены прибытием Арлекина.
А еще во мне теперь живет тигрица, за это отдельное спасибо Марми Нуар и Солидат. Мы даже попытались найти тигров, которые согласились бы переехать в Сент‑Луис. Что интересно, случившееся наделило меня лучшим контролем над моими зверюшками. Ну, по меньшей мере, они в последнее время не пытаются порвать меня на части. Строго говоря, если выпускать одного из них, остальные остаются этим удовлетворены. Никто не знает, почему это теперь так работает. Я даже не уверена, что этот вопрос меня беспокоит, пока они ведут себя смирно.
Хэвен остался в городе со своими новыми львами. Джозеф с женой и братом бесследно исчез. Большей части прайда Хэвен предложил остаться с ним, и некоторые согласились. Хэвен со своими приятелями‑бандитами на удивление покорно стараются жить по моим правилам. А мне пока удается держать Хэвена на удалении от своей постели. Львица до странности спокойно к этому относится. И опять же, какая‑то часть меня хотела бы знать, почему это мои звери ведут себя так хорошо, но большая часть не склонна тревожить этот тихий омут. Я просто рада, что в чем‑то стало легче жить, а не труднее, как это обычно бывает.
Ричард покинул церковь еще до того, как меня стошнило. Он так и не увидел меня в момент паники или приступа совести. Ну и что. Мы с ним уже не встречаемся. Снова. Но на этот раз, похоже, разрыв окончателен, и эта мысль не расстраивает меня. Может, именно поэтому разрыв и кажется мне окончательным.
Джейк уехал из города. Как ни странно, некоторые помнили о том, что он из Арлекина, а некоторые ‑ нет. Он со своим мастером беспокоился о том, что вернется Марми Нуар и попытается использовать меня снова. И Джейк дал мне амулет, сделанный из такого мягкого метала, что можно было помять его края пальцами. На нем вырезаны незнакомые мне символы. Я показала амулет Марианне, своему метафизическому психотерапевту, когда увиделась с ней на следующей неделе. Джейк взял с меня обещание носить его, не снимая. После того, как я видела туфельки Марми Нуар в церкви, казавшиеся весьма реальными, я действительно склонна носить его и днем, и ночью. Не такое уж большое неудобство за возможность избежать дальнейших встреч с этой дамочкой.
Мне удалось найти священника, который согласился выслушать исповедь Малькольма. Кажется, ушло не меньше трех дней, с перерывами на кормежку, чтобы только выслушать все, что он успел накопить в себе за долгие столетия.
А Ремуса и Циско уже не вернуть. Я могла бы поднять их в качестве зомби, но ведь это не то же самое, что воскресить. Последние слова Ремуса были «Извини». За что он извинялся? Думал, что не смог меня защитить? Извинялся за то, что умирал? Или «извини» в общем смысле? Но ведь извиняться должна была я. Это ведь из‑за меня он погиб.
Питер иногда звонит мне, и мы делимся друг с другом переживаниями выживших. Уже не в первый раз люди погибали, а я оставалась жить, но этот случай был самым свежим в памяти. Питер все еще с нетерпением ждет, когда повзрослеет, чтобы стать таким же, как его почти‑приемный отец. Если уж смерть Циско и угроза собственной кончины не смогла излечить его от желания поиграть в наемника, то мне тем более не удастся его от этого отговорить.
Кстати, о том, что еще мне в этой жизни не удается… Мне нужно хотя бы попытаться как‑то пойти навстречу потребностям Натаниэля. Я обсудила с Жан‑Клодом предложение Байрона помочь мне научиться доминировать над Натаниэлем. Жан‑Клод согласился, что если я твердо намерена этим заняться, то учитель мне просто необходим. Но он предложил другую кандидатуру для этого, того, кто не болтался где‑то посередине между «сверху» и «снизу», а был определенно «сверху». Если я действительно желала узнать больше о садо‑мазо игрищах, то Ашер был бы счастлив обучить меня этому. Честно говоря, в своем искреннем желании это знать я была совсем не уверена, но ради Натаниэля мне нужно было хотя бы попытаться. Почему бы и нет? Если даже из этого ничего не выйдет, то я, по крайней мере, смогу утверждать, что пыталась. Если же я этого не сделаю и мы расстанемся, то в этом будет только моя вина. А я больше не хочу, чтобы разрывы с моими мужчинами были на моей совести. На ранних этапах наших с Ричардом отношений мне стоило тверже стоять на своем. Возможно, если бы Ричард согласился переспать со мной сразу, как я об этом попросила, в моей постели и не нашлось бы места для других. Возможно, если… Нет, я не хочу смотреть на Натаниэля и задаваться вопросом, что могло бы быть, если. Я смогу заставить себя, я прогнусь, хотя это и нельзя назвать одним из моих достоинств. Иногда кажется, что когда прогибаешься, вот‑вот сломаешься. Сломает ли меня это, если я позволю Ашеру научить меня, как сделать Натаниэля счастливым? Надеюсь, что нет.

Перевод ‑ Lex Hellhound
E‑mail: miralure@mail.ru